Глава 1

Живешь себе такой, живешь, радуешься каждому новому деньку, подобно обдолбышу с соседнего квартала. Как вдруг… Урок физики. И знаете, нет, я не фаталист, но звонок, оповестивший о начале моего самого любимого предмета из школьного курса старшей школы стал тем самым судьбоносным и роковым звоночком, предвещающим что-то очень нехорошее.

И, как всегда, внутреннее чутье надвигающегося пиздеца не подвело.

— Как вам известно, чтобы получить аттестацию по моему предмету необходимо…

А дальше я прослушал. Вернее, я вообще не слушал, если уж на то пошло. Все, что не касается объяснений физических законов и теорий — для меня пустая болтовня. И в этот раз я, так же как и во все остальные разы, мысленно отгородился от внешнего мира невидимой звуконепроницаемой стенкой и утонул в собственных размышлениях государственной важности. Меня волновало, сколько воздушных шариков может понадобиться для поднятия меня в небо, чтобы наконец-таки свалить из этого душного класса, и за какое время в полностью герметичной комнате закончится кислород. Ну, и по классике жанра, я как всегда задался чуть ли не главным вопросом современной науки 21 века: какое максимальное количество презервативов можно использовать за раз?

Как я и говорил, загадки, достойные Шерлока Холмса.

Хотя, все они вместе взятые не смогут сравниться с тем, какую задачку предложила мне преподавательница:

— Мистер Старк, повторите все, что я только что сказала.

Признаю, мои мозги сильны только в решении математических и логических задач, и то — раз на раз не приходится, а сейчас, в гнетущей тишине класса, когда все глаза однокашников направлены прямо на тебя… Короче, вся моя былая сообразительность и фантазия помахали мне на прощание платочком на перроне и элегантно свалили в закат.

— Миссис Эванс, я и сам не очень понял, повторите еще раз, пожалуйста, — как гром среди ясного неба прозвучал голос самого неприятного мне человека во всей школе, хотя, в масштабе мировом он был на втором месте в рейтинге самых ненавистных людей. На первом был я.

— Что ж, мистер Паркер, — миссис Эванс хотела возразить, но самым препокорнейшим образом сдалась, — сейчас я разделю всех вас на пары для совместной работы над важным практическим заданием. Темы задаю я, таким же образом формируются пары. Никто ни с кем не меняется. Оценка зависит от ваших совместных усилий. Цель данной работы не только в том, чтобы найти практическое применение вашим знаниям, но и научиться работать сообща. Всем все ясно? — и не дождавшись ответа (ибо ну зачем ей интересоваться мнением учеников? Это ведь было бы так… по-человечески?..), женщина начала озвучивать фамилии.

Всех почти назвали. Оставался я, Паркер и еще две девочки. Я молился всем языческим богам, готов был взывать к Сатане или строчить письмо Санте, но избавиться от участи работать с таким тупицей, как Питер Паркер. Но я знал, что мне никогда не везет.

— Лилиан с Мари, Тони с Питером, — вот что сказала эта женщина, когда самым изощренным образом испоганила мою и без того не самую радужную жизнь.

Подумать только: она произнесла это таким тоном, будто не сделала мое существование более ужасным. Это как и так дерьмо возвести в квадрат, хотя, в моем случае, в куб. Опять же, я был в курсе, что удача изменяет мне с кем-то более крутым, но всегда хочется надеяться. Жаль, что и надежда сдохла. Остался лишь я, но чую, и мне недолго жить на этом свете.

— Итак, у вас есть месяц на подготовку. Всем удачи и продуктивной работы. Можете собирать вещи, — заключила миссис Эванс перед тем, как прозвенел звонок.

Да, я видел, что далеко не все были счастливы такому рандому в выборе партнера, но по обыкновению случая я считал себя самым несчастным. Я буквально ждал, когда кто-нибудь из одноклассников ободряюще похлопает меня по плечу, сказав что-то вроде «сочувствую, Тони, ты был классным, я буду молиться за тебя», но этого, конечно же, не произошло. Зато кое-кто другой уже навалился на меня сзади с визгом, похожим на предсмертные вопли какого-то дикого животного:— Ты рад? Ты рад? Ты рад?

Понимаете, он практически ничего не сделал, а я уже готов разорвать его по частям, расфасовать по пакетикам и раскидать по всему свету. Если кто-то и переживет этот месяц — так это буду я. Отбывающий свой срок за убийство, совершенное с особой жестокостью. Ну, а вообще, у меня уже дергается левый глаз и вполне возможно, что я сойду с ума намного раньше, чем успею что-либо сделать.

Наконец я повернулся к этому чудовищу, сохраняя внешнее спокойствие и сгорая от гнева изнутри.

— Питер, кажется, тебя так зовут… — о да, я бы хотел не знать его имени и вообще всего его, но я учусь с ним уже не первый год, поэтому притворяться дебилом уже слишком поздно (хотя, лучше уж поздно, чем никогда!), — В общем, Питер, понимаешь, в этом месте учатся не только такие недалекие парни, как ты, поэтому можно не повторять одну и ту же бесполезную информацию по несколько раз, окей?

Он посмотрел на меня таким взглядом, будто я только что на его глазах задушил невинного котенка. Серьезно, мне даже страшно стало, но вины за сказанное я так и не ощутил.

Прошло несколько секунд и я уже с одной стороны вздохнул с облегчением, думая, что он наконец-таки отвянет, но с другой — кто знает, что у этого блондинчика на уме? Вдруг еще укокошит меня где-нибудь за школой за недавнюю обиду? Я почти собирался добавить «без обид, чувак», потому что жить таки еще хотелось, но он будто бы в секунду переключился с «Я Питер и тебе пизда» на «Я Питер, посмотрите на мой сверкающий нимб, правда мило?».

— Так ты рад? — снова с улыбкой переспросил парень, что еще больше выводило из себя.

— Чему, глупенький? — я просто отчаянно искал слова, которые его заденут, но он продолжал по-дурацки улыбаться, словно сказанное его совсем не щекочет.

— Разве это не отличный шанс подружиться?

Я даже учебники обронил от того, как стремительно развиваются события.

— Нет, не думаю. Отличный шанс для того, чтобы потратить время впустую, не аттестоваться, самоубиться… Чего угодно, но только не подружиться, нет, ни в коем случае.

Питер с молниеносной скоростью собрал все мои принадлежности и пустился по коридору чуть ли вприпрыжку. Не понимаю, откуда в нем столько радости. Неужели в его миленьком крошечном мозгу не возникло мысли о том, что не всем по вкусу суперпозитивные и мегаглупые прилипалы, как он? Серьезно, он действительно настолько тупой или притворяется?

По крайней мере, у меня полно времени, чтобы это выяснить.

<center>***</center>

Начнем с того, что я в самом деле подумывал над тем, чтобы завести дневник и описывать там свой каждый хуедень с этим придурком. Пресвятые угодники, как же он меня бесит! Все кажется мне каким-то нелепым экспериментом над моей хрупкой душевной организацией и я буквально изо всех силенок сдерживаюсь, чтобы не начать отмечать зарубками на стене своей комнаты дни до конца этого кошмара.

Во-первых причиной моего эмоционального дисбаланса явилось то, что он на серьезных щах зарился на мое личное пространство вне школы. А во-вторых, достаточно и во-первых. Помимо совместного нахождения в школе, которое я и так переношу с пеной у рта и постоянными нервяками, он еще и всерьез удумал перестать ограничивать нас какими-то школьными стенами и продолжать наше недообщение за территорией школы.

— Дурацкая идея? Тебе не нравится?

— О нет, что ты? Просто если бы мне предложили на выбор проводить время с тобой где-то еще кроме школы или поесть стекла — я бы выбрал второе, — улыбнулся я своей самой обворожительной улыбкой и схватил рюкзак, направляясь к воротам школы.

Кажется, будто этого идиота ничего не обижало и не трогало. Даже наша совместная работа. И не то, чтобы я не пытался. Я пытался! Еще как! Написал ему в фейсбуке, мол, я понимаю, ты не самый сообразительный паренек в нашем классе, но я не требую от тебя невозможного, просто позволь мне сделать все самостоятельно, а весь необходимый материал для ответа я скину тебе, так что не волнуйся. Этот вариант прокатил. По мне. И очень больно прокатил. Я бы назвал его милым добрым малым, но только не честным, хотя, судя по его ответу…

«Нет! Ты чего? Это будет нечестно. Тем более, ты и так довольно сильно загружен. Будет правильнее, если после уроков мы будем работать над этим вместе».

Вот явно ведь не в честности дело. У этого парня на уме было что-то свое. Хотя не меньше меня возмутило его «мы». Никаких мы! Я решил для себя это твердо и не намерен отступаться от принципов.

Только он, видимо, слишком тупой, чтобы сообразить с первого раза, что к чему. Наверное, именно поэтому он тащится за мной всю дорогу уже какой день, пытаясь разговорить.

— А как тебе понравилось, когда я физичку отвлек? Скажи, я молодец, — говорил Питер, довольно ухмыляясь, словно это было его самое великое личное достижение.

Я нахмурил брови. Мне не нужна ничья помощь. Тем более его.

— Не делай так больше.

Питер заметно угас, но все же робко произнес:— Но ты выглядел таким… растерянным. Прости.

— Тебе показалось.

Что-то в его словах меня так сильно кольнуло в грудь, что я ускорил шаг и скрылся из его виду.

Когда я пришел домой, мне ничего не оставалось, как только сесть за практическую в полном одиночестве. Если подумать, предложение Паркера не было таким уж ужасным. Напротив. Думаю, я даже выработал некий иммунитет, находясь с ним в школе так долго. Но ведь это дело принципа, а принцип для меня…

— Тони, там к тебе одноклассник пришел. Говорит, что у вас какой-то проект… — оповестил отец и этим, надо признать, чуть приподнял с пола мое грохнувшееся с пятого этажа настроение.

Устало выдохнув, я откинулся на кровать.

— Впусти его.

Как я уже и говорил, принцип для меня дороже жизни, поэтому я как самый прошаренный и гениальный (и, кстати, очень скромный) мальчик, придумал стратегию, которой буду следовать — работа и ничего более. Нельзя позволить этому мелкому говнюку думать, что у него есть хоть малейший шанс на то, что мы станем друзьями.

Паркеру даже не пришлось говорить бредятину наподобие «приятель, чувствуй себя, как дома», потому что этот мелкий мышь обжился в моей комнате почти сразу же, как только переступил порог. Это было видно по тому, как он без разрешения хватал мои вещички, крутил в своих ловких ручонках, рассматривал со всех сторон и постоянно восклицал что-то типа «вау, круто, класс, фантастика, с ума сойти». Казалось, его может впечатлить даже муха, мирно сидящая на подоконнике. Он бы мог сойти за очень любопытного ребенка и это очаровывало. Так, нет, тьфу, блять. Я имел ввиду «разочаровывало». О (т)говорка, с кем не бывает?.

Я выхватил из его рук свою любимую книгу про популярную механику и все-таки мягко напомнил, зачем он ко мне явился. Далее я что-то пытался вычислить, но он болтал, как заведенный. Я понятия не имел, что люди так умеют. Не закрывать свой рот ни на секунду, произносить слова да еще и не задыхаться от недостатка воздуха. Серьезно, он, черт возьми, когда дышит вообще? Он робот. Я точно уверен. Осталось только найти кнопочку, которая вырубит его голосовую систему. Но, если честно, наши диалоги были больше похожи на монологи. Мне правда казалось, что я говорю с самим собой. Он — просто кладезь междометий, непонятных жестов и постоянных кивков головой. По теме ничего и не сказано. Он работал, скорее, как телевизор, являлся неким фоном, чем-то нормальным и привычным.

И это пиздец как пугало.

Мы говорим о шизанутых преподавателях и я смеюсь в голос. Это кажется невероятным, но это так. Я искренне заливаюсь и вытираю слезы в уголках глаз, но Питер не помогает и только лишь усложняет ситуацию, заставляя меня хвататься за живот от смеха. Но что-то вдруг заставляет его замолчать. И подойти ближе.

— Я написал стихотворение. Хочешь послушать?

Ух. Тему плавненько сменили, даже копчик не отбили.

— Нет, чувак, не горю.

— Ну вот, значит слушай.

— Ты перегрелся, Паркер?

— Слушай, — Питер оказался напротив меня, и легко толкнул в грудь, усадив меня на край подоконника, — Лишь улыбнулся. И льдины расплакались. Чудо природы.

— Это что за стихотворение такое? — я окинул парня скептическим взглядом, полным недоверия, — Раз, два, три, четыре, пять — с детства с рифмой я дружу. Хотя я даже не сомневаюсь, что это ты написал, — усмехнулся я, довольный собой.

— Это японское трехстишие. Красиво ведь.

Да, но какого, спрашивается, хуя?

— Нисколько. Бессмысленно. Мне не нравится. Наверное, я в этом профан.

Он наконец отошел от меня. Лицо его стало нечитаемым. В глазах застыл холодок и от этого стало не по себе:— Ты не профан только в своих железяках, — как-то безучастно произнес парень, одаривая меня слабой грустной улыбкой.

И то правда. Мне намного легче управляться с механизмами. Все четко, понятно, просто. Но люди — не механизм. Во всяком случае, копаться в них у меня нет никакого желания. Но вслух я этого не сказал.

Как и то, что у меня все внутри переворачивается от нахождения с ним наедине. Я хочу сказать ему «Хэй, Паркер, не смотри сквозь меня, придурок», но я даже сомневаюсь, что он делает это осознанно. В любом случае, стихи эти и правда бред какой-то. И вот нахера, спрашивается, я улыбаюсь? У меня ж рот так скоро порвется!

<center>***</center>

Хотел бы я сказать, что жизнь была подобна одинокому перекати-поле, но на деле это было настоящей эмоциональной мясорубкой. Я не помню, чтобы чувствовал себя живее, чем сейчас. И да, мне страшно произносить имя того человека, что сотворил со мной такое. Скорее ад замерзнет, чем я в этом признаюсь.

Посиделки в моем доме были намного привычнее тех моментов, когда я оставался в своей комнате один. Да, мы почти всегда занимались ерундой, ведь никому не хотелось отдать физике лучшие годы своей жизни, но мы как-то находили компромиссы и в редкие случаи действительно занимались делом.

— О божечки-кошечки, ты только посмотри на этого лапочку! — мимиметр Паркера зашкаливал при виде забавного малыша Грута, а мои скулы сводило в довольной улыбке, когда я смотрел на счастливого Питера.

Время полночь, и это совсем не то время, когда мы договаривались заниматься. Но какие-то чертовски важные дела Питера заставили перенести встречу на более позднее время. И хоть я и написал ему, что заниматься хочу не особо (от слова вообще), он все равно пришел, притащив с собой коробку пиццы, несколько банок колы и DVD-диск.

— Тэк, ты серьезно? DVD? Это вообще какой век? Ты думаешь, меня есть проигрыватель, чтобы его воспроизвести? — ну, тут я загнул, ведь проигрыватель у меня, само собой, был. Но знать ему это было необязательно.

— Эй, остынь, — парень расплылся в очаровательной улыбке и неуверенно покрутил упаковку от диска в руках, подсознательно восхищаясь красочной обложкой, — это же круто, Тони. Это раритет.

Заявление заставило меня разразиться смехом.

— Да этот музейный экспонат древнее, чем дерьмо мамонта!

В ответ на это парень толкнул меня на кровать и уселся сверху, в шутку молотя своими маленькими кулачками больше воздух, чем меня самого.

— Мило, — сквозь смех проговорил я, не веря, что произнес это вслух.

— Ты это обо мне? — довольный парень не спешил покинуть мое тело и неловко заерзал, посылая волны мурашек по моей коже.

«Так, организм, что за подстава?».

Наверное, мой талант — делать вид, что все нормально, когда на деле НУ ПИЗДЕЦ НАХУЙ БЛЯТЬ. Кажется, Паркер ни черта не замечал, как реагировало мое тело на эти странные движения, и потому не отказывал себе в том, чтобы еще несколько раз проехаться по моему паху.

Шумно втянув воздух сквозь зубы, я попытался сделать максимально нейтральное лицо, но уверен, выглядело это очень жалко.

— Нет. Ты не милый. Ты черт. Самый настоящий черт. И слезь с меня, ты тяжелый.

Конечно, парень тяжелым не был. Даже наоборот. Но признаваться в том, что тяжело мне совсем в другом месте, я не собирался. Еще вообразит себе, что я гребаный девственник. Пусть это не так, но секса у меня не было уже давно, наверное поэтому возникла такая странная реакция в виде стояка. Во всяком случае, я пытался себя этим успокоить и обнадежить.

Все же Питер покорно слез и лег поодаль меня, что-то недовольно пробурчав.

— Так, мне все равно, а я хочу есть, — не обращая никакого внимания на рассерженного подростка, я приступил к пицце.

— А может быть сначала кино включишь? Я как бы жду, — «прозрачно» намекнул Питер, все еще хмурый.

— А может быть сначала отъебешься? Я как бы ем, — так же максимально за вуалью продолжил я.

— А может быть ты перестанешь быть придурком? — парень явно провоцировал на что-то, что мне было до сих пор не понятно, но стало ясно, что успокаиваться он не собирается.

— Так, чего ты хочешь? Честно.

— Фильм и теб… — оговорился парень, отрицательно мотая головой из стороны в сторону. — Фильм и теплый плед. Я замерз, — повторил Питер, раскрасневшись, как красна девица.

Кому-то в этой комнате реально холодно? Потому что я бы сейчас на полных основаниях мог сойти за мощную такую тепловую электроцентраль.

Не желая углубляться в это, я молча включил фильм и принес одеяло, небрежно кинув его к ногам парня.

— Старк, не беси. Ты видишь, у меня в руках кола? — Паркер поднял руку с жестяной банкой, — Как я по-твоему укроюсь? Вот вроде такой умный… — ох, ну я еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза и больше никогда их не выкатывать.

— Да ты охуел малость, — удивленный наглости парня, произнес я, но все-таки укрыл беспомощного мальчика пледом.

— И подоткни его под меня. Так уютнее.

— И падяткни его пать миня, — неудачно спародировал я голосом маленького ребенка, продолжая по-идиотски рвать себе физиономию улыбкой и подтыкая краешки пледа под Паркера. — И дяй мне соску. Агу.

Кажется, он меня вообще не слышал. Или делал вид, что не слышит. Потому что отреагировал он на мои слова просто никак, увлеченных просмотром Стражей Галактики.

— Я вам тут не мешаю? — поинтересовался я, смотря на то, как по-домашнему нагло разлегся на моей кровати Питер.

Парень, даже не переведя на меня свой взгляд, пожал плечами.

— Да не, нисколько. Я тебе даже разрешаю устроиться на полу.

— Ой, блять, какая честь! — вот в другой раз я бы уже закипал от ярости, но сил злиться на него у меня не находилось. Что за черт?.

— Ну, так уж и быть. Можешь лечь. Думаю, я это переживу.

«А вот я нет» — отозвалось напряженное тело. Но я все-таки устроился рядом, пытаясь вникнуть в суть фильма и не обращать на то, как гулко отбивает ритм сердце в груди.

— Тони, — внезапно произнёс парень, наконец повернувшись ко мне лицом. Глаза странно блестели, волосы взъерошились, и от этого вида мышцы внизу живота затянулись в тугой узел.

Не в силах отвести взгляд, я просто молчал, ожидая, что он скажет.

— А можно я сделаю кое-что? — на лице появилась непонятная мне ухмылочка, что в принципе достаточно для того, чтобы понять, что затея ужасна.

— Знаешь, мне уже не нравится то, как ты на меня смотришь. Не знаю, что ты задумал, но мой ответ — нет, — отрезал я.

— Ладно. Мне все равно, — парень приподнялся, после чего разместился между моих ног, кладя голову на колено и так по-детски обхватывая руками мою ногу. — Я лишь из вежливости спросил. Всегда хотел так сделать.

От неожиданности происходящего дыхание будто бы участилось в разы и, поверьте, думать о причинах подобной реакции мне не хотелось. Но непрошеные мысли настойчиво атаковали мое сознание. Неужели он… мне нравится? Я скорее поверю в существование единорогов, чем приму это. Нет. Он мне не нравится. Нисколько.

<center>***</center>

Но чем больше мы встречались после занятий, тем сильнее я понимал, что… Что он реально тупой и ничем мне не помогает. А вы что думали? Что я без памяти его люблю? А вот и фигушки. Не в этой вселенной, нет.

Да, он был мне так же полезен, как и пятое колесо. Но было что-то еще, что я заметил только недавно — он больше меня не бесит. Точнее, он охуеть, как бесит, но убивать его за это не хочется. Прогресс, однако.

Сегодня он сделал кое-что странное. Сел за мой столик в самом укромном уголке нашей школьной столовой. Я тоже сделал кое-что странное. Я не выгнал его со словами «пиздуй с моего двора» и просто молча доедал свой обед.

— Ты всегда сидишь тут один, — произнес Питер, хлюпая трубочкой в упаковке своего сока.

— Ага, — сухо произнес я.

— Это был не вопрос. Я ни разу не видел тебя здесь в компании кого-либо.

Я чуть не поперхнулся.

— А ты что, сталкеришь?

Питер неопределенно пожал плечами и продолжил хлюпать.

— Просто эти люди… — я отчаянно подбирал синонимы к слову «примитивные», потому что не хотел показаться высокомерным куском дерьма (трудно порой скрывать свое истинное лицо, угу).

— Недостойны? — предположил Питер, вопросительно вскинув бровь.

Я просто предпочел промолчать, потому что сказать «да, вы все отродье, а я бог» было бы слишком… очевидно? Ладно, шучу. Так или иначе, он воспринял мое молчание как согласие.

— А я? — он посмотрел на меня таким вопрошающим честного ответа взглядом. И мне это не понравилось. В душу лезь, но не так же открыто!

— Ты?

— Я ведь здесь с тобой сижу… а это значит, что…

— Что меня заставили. Больше ничего, — выплюнул я, перед тем, как уйти.

Внезапно кто-то дотронулся моего плеча, вынуждая повернуться. Это был не кто другой, как парень, с которым мы вместе ходили на профильную физику. Скользкий тип, однако. Хотя, я такой же.

— Привет, Старк. Я смотрю, ты неплохо проводишь время с Паркером. Мило смотритесь.

От негодования руки инстинктивно сжались в кулаки, но я быстро блокировал эту глупую реакцию расшатанной нервной системы. Вместо этого я лишь обвел скучающим взглядом позади стоящего Питера, не вглядываясь, словно это просто предмет интерьера.

— Паркер это, пожалуй, последний человек на всей планете, с которым мне бы хотелось мило смотреться. Это до нелепого очевидно. А то что мы вместе проводим время — лишь вынужденная необходимость. Так что хватит трепаться, Люк. Иди лучше займись делом.

Закончив этот бессмысленный разговор, я направился в класс.

Впервые я не почувствовал его, весело идущим позади. Мне показалось таким ненормальным, что он больше ничего у меня не спрашивал. Он замолчал слишком быстро. Это было неправильно.

Но мне же лучше, верно?

<center>***</center>

Весь оставшийся учебный день меня игнорировали. Я, скорее, больше никогда в жизни так не охуею. Вся система полетела в тартарары. Уверен, если бы Питер не был таким тихоней, он бы еще и с превеликим удовольствием послал бы меня нахуй, высчитывать дебройлевскую длину волны.

Придя домой, я решил действовать кардинально. Найти друзей? Пф, как два байта переслать! Подбешивало то, что я делал это будто бы из-под палки. Вот скажи мне такое кто-нибудь другой — придал бы я этому значение? Скорее всего, я бы почти сразу же забыл. Но то был не «кто-нибудь». Это был чертов Паркер и я хотел ему показать, что у меня могут быть друзья. Для меня это вызов личного характера и я не позволю ему думать, что я весь такой жалкий одинокий зубрила.

Блять. А разве я не жалкий одинокий зубрила? Если разобраться, то я реально никого не называл своим другом или подругой. Хотя у меня было несколько девушек в средней школе, но то было лишь чем-то вроде формальности, из списка про то, что все вокруг встречаются, а ты баран, который не хочет отставать от стада.

Я начал копать так глубоко, что чуть ли не разревелся, как маленький мальчик, у которого отобрали игрушку. Неужели я всегда был один? С другой стороны, я ведь не замечал, значит, это было не так плохо.

На деле же мне просто не с чем было сравнить.

Потому что на следующий день Питер не потревожил меня. Ни разу за все время, что я был в школе. Я оценил это как некий перерыв, как экономию своим нервам, и решил все-таки попытаться расширить свой круг общения, который на данный момент ограничивался безнадежной точкой.

Мне кажется, так много я не говорил никогда. С одноклассниками, ребятами с параллели… Это было ужасно, у меня болел рот от того, как много я улыбался, пытаясь произвести хорошее впечатление. Неужели чтобы быть друзьями, нужно быть таким лицемерным пидором? Мне это не нравилось, и в конце концов я каждому в этом признавался. Грубо, но кто говорил, что правда должна быть приятной?

И все же с одним человеком я хотел подружиться так сильно, что не пожалел лицевых мышц на обескураживающую улыбку. Этим человеком был Рик Рузерфорд, что прославился в нашей школе как юный гений. Ну, а что? Мне подходит. Я думал, что у нас найдется уйма интересных тем для разговора. И отчасти, это было правдой.

Проблем не возникло. Я понравился ему. Это радовало. Несколько дней подряд мы не отрывались друг от друга. Вместе обедали, гуляли после занятий. Каждый раз, когда мы натыкались Питера в школе, я всячески пытался приукрасить ситуацию. Нарочито громко смеялся или как закадычный приятель хлопал Рика по плечу. Сам черт знает, зачем я это делал, но казалось, что Паркер на меня забил и в принципе не замечает. Все было хорошо, но… Жаль, что меня хватило на 3 дня.

3 дня на то, чтобы понять, что мне он неинтересен. Что мне не нравятся его однообразные ответы, сухая мимика и абсолютная пассивность.

Я не особо помню, как пришел со школы. Задание по физике было для меня невыносимым. Я знал, как, куда и зачем… И это меня убивало. Впервые я ощутил, что ничего не знаю. Можно помнить наизусть все формулы, законы и правила, но они не объяснят, почему я чувствую себя так паршиво.

Момент, когда я почувствовал себя глупым. И одиноким из-за своей глупости.

Рука потянулась к телефону. Мысль о том, что я собирался сделать, давила на гордость, а та сучка в свою очередь изводила меня. Но так как гудки уже были слышны, отступать слишком поздно.

Гудок. Второй. Третий. Я терял терпение и скинул звонок, так и не дождавшись ответа.

Рациональные мысли перестали водиться в моей усталой голове, но я решил, что будет правильно просто поспать и забыть обо всем этом. Я был уверен, что не почувствую себя дерьмово на утро, что я буду прежним беззаботным Тони. И все же в душе теплилась надежда, что Питер мне перезвонит.

<center>***</center>

Как и ожидалось, утром стало лучше. Я улыбался каждой ветке под ногами, радовался каждой окружающей меня молекуле, и в общем и целом вел себя как придурок. До того, как вошел в кабинет математики.

Моя любимая предпоследняя парта. Достаточно удобно расположена, чтобы можно было заниматься своими делами, если было уж очень скучно, и не так далеко от доски. Любимая и пустая. Я с неконтролируемой яростью начал готовиться к уроку, пытаясь таким образом заглушить противные навязчивые мысли. Никогда не задумывался о том, что по сути-то никогда не сидел с кем-то за одной партой. Хотя многие искали себе хорошего соседа. Достаточно умного для того, чтобы можно было списать, и достаточно веселого, чтобы не заскучать. Мне же хватало самого себя.

И это печально.

В класс зашел Паркер. На нем как всегда была выцветшая голубая футболка и потрепанная годами куртка. Кажется, я помнил его таким всегда. Но чего-то не хватает.

Он не улыбается.

За эти недели я изучил его слишком хорошо. Каким он был? Внимательным, чутким, жизнерадостным, добродушным, щедрым… Полная противоположность мне. Наверное, я даже не изучал его. Я видел все это раньше. Еще в средней школе, когда он нашептывал мне подсказки на контрольных по истории. Или когда я в очередной раз опаздывал на урок, и он, как обычно, отвлекал учителя, чтобы меня сильно не ругали и не вызвали родителей. Он всегда был моим другом. А я нет.

Не знаю, на что я надеялся, когда убрал со стула свой рюкзак и отодвинул стул чуть дальше от стола, будто бы подготовил для него место. Он прошел мимо. Как и ожидалось.

Я немного расстроился. Но в конце пришла злость. Не хочет общаться со мной? Пожалуйста! На задание он выполнить обязан!

Такие размышления и натолкнули меня на блестящую, как мне думалось изначально, идею. И да, он сидел прямо передо мной. Но я посчитал выше себя начать с ним разговор. Спасибо, что в наше время можно хоть не опускаться до того, чтобы говорить вслух, ведь послать/признаться в любви/расстаться можно просто и быстро, написав человеку в социальной сети.

Поэтому…

«Ты там задание вообще делаешь? Сдача через неделю, если что!».

Питер оторвал взгляд от доски и наконец-то прочел мое сообщение. Даже не вздрогнул, мудак.

«Скину наработки по e-mail вечером».

Наработки? Пф. Нет. Мне без разницы, что они могут быть очень содержательными и верными.

Мне нужен Паркер после уроков. И завтра. И послезавтра. И еще, может быть, через неделю. Или даже через две.

«После уроков в библиотеке. Не опаздывай».

Хотя я и знал, что он никогда не опаздывает. Он был из тех, что приходили на 15 минут раньше положенного.

Но, кажись, не сегодня.

Жду уже полчаса. Уверен, что зря. Конечно. Он ведь даже не ответил мне. И с чего бы ему вообще приходить? Ведь:А) Я вел себя с ним, мягко говоря, как дерьмо.Б) Я реально дерьмо и от этого никуда не деться.

Я начал собираться, переждав еще несколько минут. Как же я был зол. И если бы на него.

Или на чертово задание.

Или на преподавательницу, по чьей инициативе на меня свалилось это чудо по имени Питер Паркер.

Я был зол на себя, потому что не понимал. Не понимал ничего. Почувствовал безвыходность и окончательно сошел с ума.

Я никогда не был так близок к отчаянию, как сейчас.

На выходе из библиотеки я наткнулся на него в прямом смысле. Мы столкнулись лбами и я всеми своими фибрами души желал высказать ему все свое негодование, но все-таки сдержался.

Потирая лоб, он виновато произнес:

— Прости. Я опоздал и…

— Ага, и влетел в меня на сверхкосмической скорости. Если из-за тебя я стану калекой — будешь сиделкой до конца моих дней, вытирать слюни с моего лица и кормить шоколадным пудингом.

Питер смотрел на меня хмурым взглядом из-под бровей:— Узнаю прежнего Тони Старка.

Если ты улыбнешься, то я тоже узнаю прежнего Питера Паркера.

На деле, мне было очень не по себе. Голова кружилась, а воротник любимой рубашки непривычно душил. Он был так близко, что я почти задержал дыхание. Сердце колотилось, как после хорошей утренней пробежки.

Черт, неужели заболел?

Я сжал зубы и обошел парня, что так плохо действовал на мое ментальное и физическое здоровье. Двигаясь прямо к выходу из здания, я улыбнулся, потому что впервые за последнее время услышал за спиной знакомый топот кроссовок по школьной плитке.

— Куда мы идем?

— Работать.

— У меня были планы на сегодня.

— Очень даже зря, потому что сегодня у меня были планы на тебя.

Он остановился. Резко. Я повернулся к нему, изображая всем своим существом истинное негодование.

— Что еще? — я выжидающе посмотрел на него.

— А то, что никуда я с тобой не пойду. Не нужно держать меня за мальчика на побегушках. А насчет проекта — можешь не волноваться. Свою часть я успешно выполнил, — он зашагал в мою сторону, но как всегда мимо.

— Да в чем, блять, дело? Ты же сам предлагал — готовиться вместе. В чем твоя проблема, Паркер? — я уже откровенно кричал, с силой сжимая кулаки.

Как же сильно он напоминал мне самого себя. Хули, с меня пример взял: бросаться громкими словами, сваливать, а объяснений — хуй там плавал.

— В тебе, Старк. В тебе.

Вспомнились слова из одной небезызвестной книги: «Моя проблема в том, что ты ее решение».

Питер выдохнул и остановился. Его плечи поникли, будто налились свинцовой усталостью.

— Ты когда-нибудь можешь не быть придурком? — его вопрос прозвучал так громко, так близко, что я невольно зажмурился, ожидая, как поток отборных ругательств затопит меня в одночасье. Но он только сделал несколько медленных вдохов, прежде чем спокойным и таким отчаянным голосом продолжить, — Потому что я пытался. Я думал, всегда… Мне всегда казалось, что ты больше, чем этот эгоистичный самовлюбленный кретин, которого мне каждый день приходится наблюдать. Анонимным другом — вот, кем я был все эти годы. Но я сдаюсь. И когда ты начал делать всю эту херню в школе, все эти типа милые знакомства, а еще этот Ник…

— Рик, — поправил я его.

— Я так и сказал — Мик, — нагло гнул свою линию Паркер и я не мог сдержать улыбки, — в общем, этот приторный бред, приправленный фальшивым дружелюбием открыли мне глаза на то, каким ты был все это время — жалким одиноким умником, что все время что-то доказывал миру, которому до него и дела нет.

Его слова проходили пулями сквозь, пробивая годами усовершенствованную броню.

Задет.

Резкие, такие точные выстрелы с каждой секундой рвали на части то, что я так пытался защитить и упрятать от других.

Ранен.

— Ты искал себе друга, но тебе, как подлинному гению, необходимо было взглянуть перед собой.

Убит.

Мне хотелось сказать ему «Ты не был моим другом, но я хочу слушать весь твой бред 25 на 8, хочу, чтобы ты таскал мои учебники, если тебе так угодно, хочу, чтобы ты преследовал меня после занятий, чтобы ты вторгался в мое личное пространство. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни». Но напоследок я выкрикнул только эти пять слов:

— Мне жаль, что ты ошибся.

<center>***</center>

Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.

Я уже не в курсе, что вообще значат эти слова. Кажется, мне жаль себя. Смотрю в зеркало и чувствую безмерную жалость к тому заебанному чудовищу из детских страшилок, что отражается в зеркальной поверхности. Двое суток без сна. Двое суток, полных раздумий. И были бы это часы, проведенные за грезами о лучшем… Так нет же! Кому это нужно? Мы хотим страдания. Страдания хотят нас. Все взаимно. Все просто. Все логично. Ну словно 2 и 2 сложить. Красиво, как в математике.Но не на практике.

На деле это выглядит не так симпатично. Я забыл, когда последний раз ел. Или спал. То есть по-настоящему спал, а не вырубался на час от бессилия, а потом снова, угнетенный своими мыслями, мучился от бессонницы.Школа была не в приоритете. Комната стала моим маленьким уютным гробиком, а желания как-то что-то изменить особо не было. Учитель названивал отцу в попытках хоть что-нибудь разузнать о моем состоянии, тот в свою очередь чуть ли не оставлял свои ногти в двери, пытаясь до меня достучаться.

Не знаю, что со мной произошло. Думаю, мне просто нужно было немного побыть вдали от цивилизации. Иногда ведь полезно побыть немного фриком, так ведь? Хотя в моем случае я больше смахиваю на комнатное растение. Большое такое, пожухлое, жалкое и никому не нужное комнатное растение.

Окей. Полезно побыть немного комнатным растением.И сейчас это мое «немного» подошло к концу. Я подумал, что так больше продолжаться не может. Это ведь выпускной класс, на кону мое светлое и радужное (кхм) будущее, впереди лишь радость и веселье. Разве я имею право так бессовестно расстрачивать свою молодость на какие-то дурацкие размышления о не менее дурацком парне? Ну да, конечно! Не сегодня.

И не то чтобы я решился исправить эти несколько дней безделья и сделать свою жизнь насыщенной и полноценной, нет. Я просто подумал, что неплохо было бы и…

— Тони, к тебе заходил твой одноклассник. Питер, кажется, — папа прервал мой внутренний монолог, показавшись из-за двери в мою комнату.

На мгновение сердце пропустило удар. То ли от волнения, то ли от злости. Предпочитаю думать, что второе.

— Ну и что ему было нужно? — еле сдержался я, чтобы сохранить спокойствие в голосе и не задрать нос к потолку от переполняющего меня чувства собственного ничем не обоснованного превосходства.

Он удивленно пожал плечами и осторожно переступил порог, оставил на моем рабочем столе прозрачную папку и так же бесшумно удалился из комнаты. Надо признать, я никогда не видел его более тактичным и это весьма странно.

Подождав, когда шаги полностью стихнут, я ринулся к папке.

Ничего интересного. Стопка материала по теме, расчеты, графики… Хотя, что я, собственно, ожидал здесь увидеть? Открытку с поздравлениями на день благодарения? Последний наш разговор вышел, если очень мягко говоря, неудачным. Да, было очень обидно, но была и другая сторона. Сторона, которую я в упор не замечал или просто отказывался видеть. Так не хотелось признавать правоту Паркера, но тот был действительно прав. Я как слепой котенок тыкаюсь по углам в поисках рук, которые все это время ждали меня с распростертыми объятьями. И от этого я чувствую себя первым на планете идиотом.

От никогда не мучившего меня одиночества хочется лезть на потолок, срывать обои, бить кулаками о бетонные стены, но я выбрал самый безобидный способ успокоения — ужраться в нулину.

Было решено отправиться в ближайший супермаркет, дабы закупиться самым дешевым алкоголем.Идти было недалеко, поэтому я накинул легкую ветровку и неспеша зашагал из дома.

Погода оставляла желать лучшего: холодный ветер противно хлестал по щекам и забирался под тонкую ткань куртки. Уже подходя к магазину, я едва не превратился в ледышку, но осознание того, что скоро в моих руках окажется несколько бутылок крепких напитков как-то приятно согревало душу.

Зайдя в помещение, я без труда смог найти нужный стеллаж. Взяв пару бутылок сносного вида виски, я готовно отправился на кассу.

— Простите, можно ваши документы? — скромно потребовала кассирша, окидывая меня вопросительным взглядом.

Вот и побухал на славу. Ничего не скажешь. Я вот даже допустил мысль: а оно мне надо вообще? Я уже почти решил отказаться от покупки, как вдруг на мое плечо опустилась чья-та рука.

— Он со мной, — проговорил низкий незнакомый голос, — вот документы.Я обернулся, рассматривая юношу на вид лет 20, высокий, темно-каштановые волосы, пугающе бледная кожа. И самое странное — глаза. Темные, с легкой хитринкой. Как и улыбка-оскал. Вдруг стало не по себе. Никогда не видел этого человека. И вряд ли мы были знакомы. Так с чего бы он стал мне помогать?

Пытаясь не думать об этом, я бросил на кассу пару купюр и поспешно ретировался к выходу.

— Эй, подожди! — брюнет окликнул его, как только я ошалело вышел за двери.Нарочито ускорил шаг. Что-то в этом незнакомце немного пугало, но я не мог понять — что именно. Я никогда не чувствовал в себе каких-то экстрасенсорных способностей да и людей насквозь я видеть не умел, но сейчас что-то было явно не так. Легендарное предчувствие явно чего-то нехорошего отказывалось меня покидать.

Вскоре парень нагнал меня.

— Куда путь держим?

— Не твое дело, — резко отрезал я. Какая ему вообще разница?

— Ой, как невежливо. Я, может быть, познакомиться хотел.

Я лишь устало выдохнул, понимая, что это может быть не такая уж плохая идея. Ведь мне на самом деле хотелось хоть с кем-то поговорить. Даже пускай и с первым встречным.

— Вперед, — кратко ответил я, ибо особой инициативы начинать разговор первым не имел.

— Я так не могу, — начал он ломаться. — Может, выпьем? Не зря же покупал, — парень сдержанно улыбнулся, кивая на бутылки.

— Разумно, — удостоил я его ответом, слегка поежившись от холода. На деле на улице был такой дубак, что я уже еле сдерживал естественную дрожь, а зубы начали клацать от холода.

— Замерз? Может быть, ко мне? Я тут недалеко живу — вдруг предложил парень, улыбаясь.Так-с. Меня зовет домой какой-то незнакомый человечишка. Мои действия:А) Тактично отказаться, сославшись на то, что уже поздно.Б) Откровенно и с чувством послать нахуй и бежать, куда глаза глядят. (А вот это уже больше похоже на меня).

Однако, есть же аргументы «за»:Во-первых, я замерз. Во-вторых, мне пиздец как холодно. В-третьих, Я БЛЯТЬ ЛИЦА СВОЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ ОТ ЭТОГО ЧЕРТОВОГО ХОЛОДА.

В принципе, достаточно для того, что бы сказать…

— Окей, идем.

И за это я впоследствии себя возненавижу. Бывают вещи похуже, чем замерзнуть на улице. Уж поверьте.

Весь оставшийся путь мы говорили ни о чем: школа, кино, музыка. Я не особо поддерживал разговор, лишь отрывисто и на отъебись отвечал на нескончаемый поток новых вопросов. Он был чем-то похож на Паркера. Но более наглый, что ли. Самоуверенный. И это мне не нравилось. Еще больше мне не нравилось, что я вообще позволяю себе думать о нем. С каких пор меня вообще волнует Питер? Но факт остается фактом: всю дорогу я не перестаю сравнивать и от этого еще сильнее беситься. Какого, спрашивается, черта, я это делаю? Поэтому я как-то резко выпадаю из беседы, повторяя про себя «мне все равно, мне все равно, мне все равно…». Но блять. Это же такая неправда. Обмануть можно кого угодно, но не эту непрекращающуюся биться в груди хуйню, называемую сердцем. Докатились, блять. Неужели я уже и дня без этого заносчивого идиота прожить не могу? Ну что за бред, чесслово?

С подобными размышлениями о нелогичной зависимости от своего одноклассничка, я и не заметил, как мы подошли к двухэтажному кирпичному коттеджу. Не дурно, весьма не дурно. Но это было, как говорится, первое впечатление. И как полагается, по закону Мёрфи, оно обязательно должно испортится.

Внутри было не так солидно. Повсюду валялись вещи. Нет, я бы торжественно назвал это грудой хлама. Конфетные фантики, афиши, стаканчики из Старбакса, визитки… В общем, не суди книгу по обложке называется.

— Я смотрю, ты тот еще барахольщик! — улыбнувшись, заключил я.

— Эй, не барахольщик, а коллекционер! — обиженно заявил парень.

— Спасибо что объяснил, а то я было уже подумал, что это элитное бомжатское логово… — пояснил я больше для себя, так сказать, ради успокоения души.

Парень отправился на кухню, захватив бутылки с таким желанным сейчас алкоголем. Из комнаты доносились стуки дверок, громыхание посуды и, по классике случая, нескрываемые матерки. Видимо, «коллекционер» оказался самым обыкновенным представителем семейства Рукожопых. Но я предпочел не комментировать, а просто вальяжно уселся на мягко обитый диван, безмятежно откинув голову на спинку.

Через какое-то время парень все-таки решил почтить меня своим присутствием и показался в дверном проеме, держа в руках пару хрустальных бокалов и открытую бутылку вина.

— Как официально, — презрительно поморщившись, я потянулся рукой к плескающейся в сосуде жидкости и сделал несколько крупных глотков с горла.

Смерив меня несколько удивленным взглядом, парень все же опустился на диван предельно близко ко мне, что, к слову, сейчас нисколько не смущало.

— Кстати, я Пол.

П… ол. Ну, да и к черту, какое имя сейчас вертелось в моей голове. Я здесь не за тем, чтобы насиловать свой мозг этим.

— Тони. Тони Старк.

— Звучит как Бонд. Джеймс Бонд.

Я самодовольно ухмыльнулся, показательно взъерошив волосы и снова припал к горлышку бутылки.

— Не поделишься, чего такой кислый?

Устало выдохнув, я задумался над ответом.

— Бесит один долбоеб жутко.

— Ну так въеби ему, в чем проблема? — Пол многозначительно вздернул бровь, отпивая из бокала.

— Ну как бы проблема в том, что этот долбоеб я, — произнес я, вяло пожав плечами и печально улыбнувшись.

Пол промолчал, буравя меня пронзительным взглядом.

— Во-первых, это не так. Во-вторых, тебе нужно отвлечься, — с веселым блеском в глазах, констатировал он.

«Откуда тебе знать, что я не ебанутый, когда мы полчаса знакомы?» — пронеслось у меня в мыслях, но я лишь молча кивнул.

— Эй, да не грузись ты, — Пол ободряюще похлопал по моим плечам, задерживаясь прикосновением чуть дольше, чем мне бы этого хотелось.

— Да вот мне, честно, уже похуй, — и в доказательство своих слов я снова потянулся к бутылке, залпом опустошая ее содержимое.

Наверное, у него могло возникнуть ощущение, что мое «похуй» расшифровывается как «МНЕ НЕ ПОХУЙ, НО Я СУПЕРМЕГАМАЧО И НЕ ПОЗВОЛЮ СЕБЕ КАЗАТЬСЯ В ТВОИХ ГЛАЗАХ ТУПОЙ РАЗМАЗНЕЙ».

— Так, кажется, я знаю, что делать, — парень хитро улыбнулся, что не ушло от моего внимания, но тело предательски охватили волны тепла и умиротворения, что придавать этому какое-то масштабное значение не хотелось. Пол пошарил по карманам своих модных брюк, выуживая из одного прозрачный пластиковый пакетик «на молнии». Содержимое не могло укрыться от моих глаз. Все ясно. Таблетки. Маленькие розовые пилюли счастья.

Сознание сделало огромный скачок в пропасть от совершенно адекватного «я не буду заниматься подобной хуйней, мамка заругает» до «а почему нет? всегда мечтал сдохнуть торчком в заблеванном подъезде».

Одному ежику известно, что заставило меня тогда пойти на поводу собственной слабости, но я все-таки решительно потянулся к препаратам в руках парня.

— Эй, не так быстро, — и снова эта ухмылка и озорные огоньки в глазах.

Я нарочито обиженно надул губы и просто наблюдал за Полом. Он быстро вытащил одну тошнотворно розовую таблетку и положил на язык, после чего убрал пакетик в сторону.

«Очень не предусмотрительно» — подумал я.

Пол лишь улыбнулся, смотря на то, как я весь дрожу от нетерпения.

— Ты так и будешь издеваться? Дай мне тоже, — потребовал я, вложив с просьбу всю свою отчаянную решительность.

— Терпение, — прошептал он, облизывая губы, — Иди сюда.

Беря во внимание тот факт, что мы и так сидим непозволительно близко, возникает вопрос: КУДА МНЕ, БЛЯТЬ, ИДТИ? МНЕ НА ТЕБЯ ЗАЛЕЗТЬ, ЧУДИК?

— Я не пон…- не успел я договорить, как Пол сам притянулся ко мне ближе, совершенно внезапно касаясь своими губами моих, проталкивая влажным языком таблетку в мой рот.

«Я, конечно, знал, что нарики отбитые напрочь, но чтобы настолько…».Ладно, врать не буду. Особо против я не был, ведь действие вещества уже было вполне ощутимо по легкому онемению в конечностях и тумане в голове.«Ну да, я его, само собой не знаю, и все еще подписываюсь под словами о том, что он придурок, но я сам не лучше и поэтому…»

— Дисклеймер: я не пидор, — отстранившись, предупредил я. От чего-то возникло странное желание стереть с губ влагу, но я сдержался.

Парень же откровенно смеялся.

— Ага. Ты нитакуся.

Таблетка давила на голову и колоссально меняла восприятие окружающего, потому я уже был на сто процентов уверен, что моя душа улетела на пыльную массивную люстру на потолке (ибо зачем я на нее так тщательно залипал?).

— На самом деле, я серьезно. Я не гей.

Пол понимающе кивнул, сдерживая напрашивающуюся наглую улыбочку.

— Ну, если ты не гей, то я не барахольщик, — насмешливым взглядом он обвел захламленную комнату.

Я только лишь закатил глаза, не видя смысла спорить и что-то доказывать. Ведь доказывать было особо-то и нечего. Я уже совсем не был уверен, что в моих жилах течет не голубая кровь. Но эти сомнения зародились вовсе не от внезапного поцелуя с незнакомцем. Все ниточки вели к парню, с которым наше общение не задалось с первого дня и, скорее всего, это уже не исправить. Сейчас я должен ощущать легкость и беззаботность в мыслях, но внутри что-то по-прежнему гложет. Даже в моменты, абсолютно для этого не подходящие, я нахожу в своей голове место для мыслей о нем. И сейчас это больше печалит, чем раздражает. Непонятно только, откуда взялась эта чертова грусть, когда на ее месте должно быть лишь безудержное веселье и откровенный похуизм.

«Теряю хватку, Паркер. И за это в ответе только ты».

Пол с нескрываемым любопытством разглядывал, как я с каждой секундой все глубже и глубже утопаю в пучине размышлений. Не теряя времени, тот самовольно залез на мои колени, вновь прильнув к моим губам и обхватив за шею холодными руками.

Когда я отпрянул и приоткрыл тяжелые от навалившейся усталости веки, сердце сделало безумный кульбит, разбиваясь о ребра. Передо мной было такое знакомое лицо в обрамлении темно-русых шелковистых волос, пребывающих в художественном беспорядке. Влажные алые губы были чуть приоткрыты, щеки бесстыдно розовели, а глубокие карие глаза были затуманены пеленой нескрывамоего желания.

Связь с реальностью была бесследно утеряна, так же как и теплые ладони, блуждающие по его телу. Одним резким движением я перевернул его на спину, вжимая холодные ладони к дивану.

— Питер, скажи… скажи, что останешься. Пожалуйста, — никогда еще в моем голосе не звучало столько мольбы и отчаяния. Меня охватил панический страх все испортить и снова остаться в одиночестве, один на один с этими мыслями. Но сейчас я так отчетливо видел его перед собой, что просто не могу позволить уйти.

— Тони, я не…

Горло сдавили подступившие слезы и я уже совсем не соображал, что правильно, а что не очень. Хотелось так много сказать ему, но собрать себя в кучку было очень трудно и почти невыполнимо. Оставалось только надеяться, что ни одному мне придется говорить. Но парень лишь буравил меня испытующим взглядом и продолжать убивать разговор тишиной. Я не понимал, почему так. Почему я не мог просто взять и поцеловать его, когда это было необходимо на уровне кислорода? Почему я просто не мог взять и сделать это?

Парень внезапно оттолкнул меня, выбивая воздух из легких. Чертовски обидно, но пусть лучше думает, что мне наплевать.

— Ты не в себе, Старк.

— А в ком? В тебе? — нелепо пошутил я, отмахиваясь от вопроса.

— Ты не понимаешь… Я ведь… Не Питер, — слова били под дых, возвращая все на свои места. Темные волосы, тонкие губы, разочарованный взгляд. Одинокие открытки, разбросанные на журнальном столике и мертвые бабочки в рамках на стене.

Это было всего-то галлюцинацией. Тогда, когда я был готов во всем разобраться… Это была лишь иллюзия, пародия на реальность и ничего более.

Оставаться здесь я больше не мог. И не хотел. Наскоро накинув ветровку и нырнув ногами в ботинки, я выскочил на улицу, вдыхая полной грудью морозный воздух, что сейчас так щипал горло и легкие.

Непроглядная тьма сковала тело, а воображение вырисовывало причудливые узоры поверх окружающей действительности. Мне стыдно в этом признаться, ведь как такой рациональный человек может бояться банальной и безобидной темноты. Сейчас же под действием алкоголя и веществ максимально срабатывал инстинкт самосохранения. Хотелось убежать, забиться в угол, закрыв глаза.

Я напрочь забыл дорогу домой, а опустевшие улицы не позволяли подхватить попутку. Порывшись в телефонной книге смартфона, я стал прокручивать список номеров. Мама? Нет, ни за что. С таким же успехом можно было бы в средневековье варить борщ из полыни, чтобы потом сгореть на костре. Питер…

Да, сейчас я бы хотел увидеть его. Но вряд ли захочет он. Может все-таки стоит?..

Одинокие гудки не предвещали ничего веселого, а после того, как автоответчик оповестил вежливое «абонент занят», я уже совсем пал духом. Темнота продолжала окольцовывать меня в свои мрачные тиски и ускорять сердцебиение.

Внезапно стало еще холоднее, тело забил озноб. Сев на газон какого-то частного ухоженного дома, я на миг забыл свое имя. Хотелось просто уснуть. И, желательно, не проснуться. Мои пессимистические настроения развеял внезапный входящий. Высветившееся на экране «Питер-Мастер-Побесить-Паркер» заставило нелепо улыбнуться.

— Привет. Я… извини, что так поздно, — ух, наверное, он сейчас здорово так охуел, я ведь никогда не извиняюсь, — ты можешь… забрать меня? — кое-как промямлил я, надеясь, что парень не сбросит вызов от нетерпения.

— Мне придется взять машину тети, но это чревато проблемами… Скажи мне, что оно того стоит.

— Я этого не стою, Питер, — я не пытался давить на жалость, просто сказал правду.

— Вышли адрес. Скоро буду.

Занавес.

<center>***</center>

Сейчас я находился в маленькой комнатке, сплошь увешенной плакатами и атрибутами различной фандомной принадлежности. Не думал, что комната Паркера — некий храм святого поклонения. Но это так.

Всю дорогу он просто молчал. Ничего не спрашивал, даже не удостоил меня мимолетным взглядом. И сейчас все так же был немногословен. Я надеялся, что он хотя бы поинтересуется, что произошло, и как я в такое время оказался вдали от дома. Но ничего. Наверное, ему похуй, но я не имею право злиться на него за равнодушие.

— Может, поговоришь со мной? — попытался я первым начать разговор, потому что эта гнетущая тишина действовала на нервы. И пускай мне очень хотелось спать, а теплая постель Питера умиротворяла и благословляла на хороший здоровый сон, я не мог не воспользоваться моментом.

Питер повернулся ко мне, прожигая беспристрастным взглядом. Он хотел лечь на диван в гостиной, но я настоял на том, чтобы он остался. Со мной. Да, я не верю, что лежу с ним в одной кровати по собственной воле, не верю, что попросил его о помощи добровольно, не на какой-то дурацкий спор. Просто так. Просто потому, что нуждался в нем. И он рядом, когда мне это нужно. Я был благодарен, хотя и не понимал, почему он просто не послал меня, как делал это я постоянно.

— О чем с тобой поговорить? Хочешь заняться физикой в 4 часа утра? Давай. А у тебя есть еще наркотики, а то у меня вдохновения ноль целых хрен десятых.

Мысленно я улыбнулся. Есть реакция — есть контакт.

— А с чего ты взял, что я обдолбанный? — решил я сменить тему разговора.

— Да потому что в адекватном состоянии ты бы мне никогда не позвонил.

А вот тут я был готов поспорить.

— Эй, однажды я звонил тебе. Но ты не ответил.

— Наверное, я был с Мишель, — парень пожал плечами, — Но это не отменяет того, что сейчас ты обдолбанный.

Мишель?

— Ладно. Ты прав. Но ты должен знать, что это был первый и последний раз.

Паркер с улыбкой покачал головой, подавив смешок.

— Не понимаю, зачем ты передо мной оправдываешься? Ты не обязан мне ничем. Это не мое дело — как ты проводишь свое время.

— Извини. Но… если тебе наплевать на меня, то почему ты приехал за мной? Зачем? Ты думаешь, я бы поступил так же, если бы ты попросил? — любопытство съедало меня и я отчаянно пытался достучаться до Питера.

— Я не говорил, что мне все равно. И да. Сейчас бы ты поступил так же. Все изменилось, — и он был прав.

— Я в порядке. Я тот же, — я так хотел его переубедить ложью, что был сам готов в нее поверить.

— Тони, — он редко называл меня так, но когда произносил мое имя вслух оно звучало по-особенному прекрасно, и я невольно улыбнулся, — Ты в школу не ходишь. А ты ведь никогда не прогуливал, приходил с температурой под сорок. Я несколько раз приходил к твоему дому, надеялся, что ты хотя бы иногда покидаешь комнату, но нет. Ты не в порядке. Только не отрицай.

Я был удивлен, как быстро мы поменялись ролями. Никогда не думал, что нам придется говорить об этом вслух.

— Я сегодня поцеловал кое-кого.

— Я ведь уже говорил, что мне от Земли до Луны и обратно, что ты делаешь?..- отмахнулся Питер, скрывая интерес в глазах за опущенными ресницами. Я видел, что ему было крайне любопытно, но втаптывать гордость в грязь было бы слишком нелепо.

— Я поцеловал парня.

Брови Паркера взмыли вверх, а челюсть грозила и вовсе поцеловаться с полом. На долю секунды. Лишь на несчастную долю секунды. Затем он судорожно выдохнул, потирая уставшие глаза.

Даже не знаю, чего я ожидал… Вряд ли он бы накинулся на меня с претензиями «поясни за пидорство». Однако его равнодушие уже скорее больше задевало, нежели раздражало или злило.

— Я не очень понимаю, что ты хотел этим сказать. Мы ведь даже не друзья, — «мы ведь даже не друзья», господи, не говори этого, прошу, — Но я искренне за тебя рад, — его некогда хмурое лицо озарила та самая теплая улыбка, которую мне посчастливилось наблюдать чаще из-за совместного проекта по физике.

— Я думал, что это был ты.

Все же сохранять беспристрастное выражение лица больше не предоставлялось возможным, поэтому Питер позволил себе удивленно покосится на меня, вскидывая кистями рук, ожидая объяснений.

— Наркотики, — кратко пояснил я.

— Все верно. Наркотики.

— Пока ты не уснул, Питер, — я впервые в жизни стал заламывать пальцы при разговоре, словно нашкодивший ребенок. Серьезно, никогда не замечал такой привычки за собой. Никогда не думал, что так трудно будет начать, сделать шаг, — Я хотел извиниться перед тобой. Я знаю, я поступил очень по-мудацки, и я поступал так постоянно. Но я никогда не задумывался об этом, понимаешь? Мне просто нечего было терять. Это мой чертов имидж — быть холодной бесчувственной машиной, запрограммированной на эгоцентризм, тщеславие и грубость. Но ты важен для меня. И если единственный способ вернуть все на свои места — скинуть эту гребаную маску и принять настоящего себя — со слабостями, несовершенствами… чувствами… Я бы это сделал. Правда. Спасибо, что напомнил мне, что для того, чтобы получить хоть что-то хорошее, нужно иногда и самому не быть дерьмом.

Учащенное дыхание прорезало плотную тишину. Я не заметил, как от яростного сжимания кулаком, на внутренней стороне ладони открылись маленькие ранки-полумесяцы. И от невозможности ничего предпринять, я решил не сопротивляться сну.

Я плохо помню последние события ночи, слова, которые говорил, поступки, которые совершал, но навсегда в моей памяти отпечаталось мягкое прикосновение губ к ключице и робкое «Я не ошибся, Тони. Я не ошибся в тебе».

<center>***</center>

— Вообще, я бы сказал, что физика объясняет многие вещи. Взять даже парочку из негласных истин… Ну, самый, пожалуй, простой физический закон: тело, погруженное в жидкость, быстрее говорит правду.

Раздались смешки, а преподавательница из собственного профессионализма ограничилась милой улыбкой.

— Да, я бы сказал, что этот проект помог мне повзрослеть. Серьезно, ребят, мне кажется, пора на пенсию. Пока я во все это не вникал, жизнь была полна волшебства и чудес. А сейчас я знаю, что радуга появилась в принципе первее ЛГБТ-флага… Но в целом, я смогу это пережить, - продолжил Питер, смотря на мир все таким же детским восторженным взглядом.

— Но если кто не знал, то любовь это скорее физика, чем химия. Ну, сила трения и все такое, если вы понимаете о чем я.

— Тони, по-моему любовь это порой отсутствие в формуле одной единственной переменной — коэффициента самовлюбленности имени Тони Старка.

— В любом случае, этот опыт был похож на эксперимент «Кот Шредингера». Никто не знал, что будет в итоге. Я предполагал, что такой котик как я просто умрет к концу проекта. Но как видите, моя теория с грохотом провалилась. И я рад. И само собой, спасибо за внимание и попытку понимания.

Мы с Паркером, довольные собой, уселись на свои места, даже не ожидая оценки миссис Эванс. Потому что были уверены в том, что это было больше, чем просто хорошо. Это было сильнее, чем мы ожидали от самих себя. Это было как прыгнуть выше собственной головы. Для кого-то переломным моментом может стать потеря близкого человека, увольнение с любимой работы, предательство друга. У каждого свой порог. У нас это физика.

Мне как физику после этой случайности очень неохотно остается только поверить в судьбу. Но если ты обычный человек, ничего не смыслящий в устройстве синхрофазотрона, сделай все, чтобы эта случайность стала твоей судьбой.