Ночь После

Драко сидел, крепко держа Гарри на руках, осторожно поддерживая его, чтобы каждое движение не причиняло дополнительной боли. Крылья за его спиной раскрылись вокруг них, образуя плотный, почти непроницаемый купол, который отделял их от всего мира. Дыхание Гарри было уже лучше, руки едва удерживали тело, каждый вздох отдавался в груди Драко как удар.

Он уже полностью взял контроль над собой: Вейла внутри него больше не управляла, он понимал, что теперь сам отвечает за защиту и состояние Поттера. Он медленно отпустил напряжение, которое сковывало его тело, позволяя Помфри приблизиться. Серебристые крылья оставались широко раскрытыми, но теперь они были скорее защитным барьером, чем средством устрашения. Драко контролировал их каждое движение, не позволяя им действовать самостоятельно. Он смотрел на Поттера, чувствовал каждое дрожание, каждое вздрагивание от боли, и одновременно осознавал, что может помочь.

— Малфой, — сказала Помфри, осторожно подойдя к Гарри. — Нужно проверить его состояние.

Драко кивнул, чуть напряжённо, но уверенно. Он позволил врачу коснуться Поттера. Крылья остались наготове, и даже одно прикосновение казалось почти священным. Гарри тихо стонал, а Драко сжал его чуть крепче, следя за каждым его движением.

Помфри быстро оценила переломы, ушибы и внутренние повреждения. Магические заклинания сканирования мягко окутывали Гарри, исцеляя самые мелкие раны, укрепляя слабые участки, что не смогли пройти когда наследие грифа прорезалось насильным путём. Драко наблюдал за каждым действием, как бы защищая его не только физически, но и эмоционально — никто не мог потревожить его Поттера.

— Всё в порядке, — наконец сказала Помфри, отступая на безопасное расстояние. — Он стабилен, можно отпускать.

Драко медленно расслабил руки, но крылья оставались наготове ещё несколько мгновений, пока он не убедился, что никакой угрозы нет. Его взгляд скользнул по стадиону, проверяя, что все ученики стоят на месте и никто не пытается приблизиться.

— Можете идти по своим комнатам, — произнесла Помфри, и только после этих слов Драко почувствовал, что напряжение немного спало.

---

Драко сидел на кровати, обхватив колени руками, глаза широко раскрыты, но он не мог спать. В голове прокручивался каждый момент дня. Каждый звук, каждый взгляд, каждый стон Гарри. Он видел снова, как Поттер лежал у него на груди, слабый, больной, и как каждая попытка шевельнуть рукой отдавалась острой, почти невыносимой болью.

Сначала была паника. Чёрт, он думал, он никогда ещё не чувствовал такой беспомощности. Его собственное тело дрожало, когда Гарри всхлипывал, когда слизеринцы смеялись над ними, словно это была игра. И тогда, когда он закричал, когда вырвался этот хриплый голос — смесь его собственного и Вейлы — он почувствовал, как ярость сжимает каждую клетку, как страх смешался с защитой. Никогда ещё никто не был так близко к нему, чтобы пробудить одновременно такую ярость и такое желание оберегать.

Он вспомнил, как крылья сомкнулись над Гарри, как Вейла внутри него ревела и рычала, каждое движение Поттера ощущалось как сигнал опасности, каждая мелочь — угроза. Он не мог позволить никому коснуться его. Ни секунды — и он чувствовал, как инстинкт подчинял разум. Это было страшно и одновременно — невероятно.

Драко понимал, что его тело, его мысли, его страхи — всё это было переплетено с Гарри. Сильнее, чем когда-либо. И даже когда Панка — его собственная рациональность — пыталась оттолкнуть эти чувства, Вейла внутри него кричала: «Никого! Только он!»

А потом — после того как смех слизеринцев сорвалось в воздухе, после того как Макгонагалл и Снейп взяли контроль над ситуацией, когда Гарри, наконец, перестал корчиться от боли, когда крылья сомкнулись, и мир замер — он ощутил пустоту. Тишину, которая была слишком плотной, слишком страшной.

Он не мог подойти к Гарри снова. Не тогда. Не сейчас. Но ощущение тяжести, почти физической привязанности к нему, осталось. Он сжимал кулаки, а в сердце билось что-то новое и пугающее. Он не хотел признавать, но каждый инстинкт, каждая мысль кричали одно: «Он мой. Я должен защитить его. Я не могу позволить ему пострадать».

Часы тянулись медленно. Драко лежал на кровати, вспоминая каждый взгляд Поттера, каждый слабый звук, каждый крик собственного голоса. Он думал о словах Макгонагалл: «Вейла не создаёт новых эмоций, она лишь усиливает старые». И с каждым повтором этих слов он понимал: это не Вейла. Это он. Это он сам чувствует всё это. И это уже невозможно отрицать.

Чёрт… — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Проклятый Поттер…

И впервые за всю ночь он сдался. Признал перед самим собой, что всё, что он испытывал, всё это желание защищать, паника, страх, тревога и странная, холодная сладость тревоги — это чувство, которое невозможно отогнать. Оно было здесь. Оно было настоящим.

Глаза Драко ещё долго смотрели в потолок, но внутри что-то изменилось. Ночь была длинной, и мысли текли, как река, что смывает все сомнения. И хотя он всё ещё не мог назвать это любовью, он уже понимал: теперь это факт. И с этим фактом нужно было что-то делать.