Глава 2. Первая неделя

И вот снова выстроились в ряды суворовцы, одетые в одинаковую тёмную форму. Солнце, отражаясь от пуговиц, заливало всё вокруг блеском. Генерал-майор, его голос, звучащий над строем, был полон гордости и торжественности.

Когда речь закончилась, зазвучал военный оркестр, его мелодия, гордая и величественная.После торжественной музыки, суворовцы разошлись, объятиями и поздравлениями смешиваясь с пришедшими родными и близкими. Смех, слезы радости, объятия матерей, гордость отцов – праздник кипел жизнью.

А Настя стояла одна, потерянная в этой толпе. Её родители, поглощенные бесконечной работой, пропустили этот важный день. Её достижение, мечта, воплотившаяся в форме суворовца, оставалось незамеченной родителями. Гордость смешивалась с одиночеством, оставляя горький привкус в сердце.

Вдруг, как будто из ниоткуда, в неё резко врезался парень по фамилиии Сырников, с которым она ранее столкнулась на сдаче экзаменов. Он произвел впечатление на девушку не с лучшей стороны. своими резкими выходками и неприветливым настроением. Недовольный взгляд, который он бросил на Настю, лишь подтвердил её предположения о том, что этот день совсем не будет спокойным.

– Не стой на дороге, – произнёс он с явным раздражением, собираясь уйти. Но Настя, почувствовав, что его грубость не должна остаться без ответа, не могла позволить ему просто так уйти. Внутри неё воспрянуло желание защитить себя и дать отпор.

– Что это значит "не стой на дороге"? – воскликнула она, её голос звучал уверенно и решительно. – Тебе места мало, можно обойти. Ты гонишь на меня, вместо того чтобы просто пройти мимо или хотя бы извиниться за то, что врезался в меня.

Сырников, отступая, бросил в ответ: – Чёкнутая, – Он говорил это тихо, с недовольством, как будто тяготился общением с Настей. Его слова словно пролетели мимо, но внутри неё всё закипело.

Как назло, на Настю снова кто-то налетел. «Что ж за день такой! Куда ни встань – мужики с неба падают», — промелькнуло в голове. Но этот суворовец, в отличие от предыдущего, не выглядел угрюмым. Он остановился прямо перед ней, и Настя, затаив дыхание, ждала, что же он скажет.

— Извиняюсь, мадам, — произнёс парень с лёгкой улыбкой.

Настя открыла рот, чтобы ответить, но парень уже развернулся и растворился в толпе, оставив её стоять с недоуменным выражением на лице. Она проводила его взглядом, пока его тёмная форма не скрылась за спинами других суворовцев. Неожиданное извинение, такое вежливое и… странное, оставило после себя лёгкое недоумение и смущении.

Толпа постепенно рассеялась, суворовцы организованными взводами зашли в здание. В просторном зале вновь выстроились ровные ряды, на этот раз уже настоящих, пусть и начинающих, кадетов.

— Ну что, третий взвод, давайте знакомиться. Я ваш офицер-воспитатель, майор Василюк Пал Палыч, — представился мужчина, — А это ваш старшина, — он жестом указал на стоящего рядом сурового мужчину, — прапорщик Кантемиров Иван Адамыч. Прошу любить и жаловать.

Как только майор закончил говорить, раздался звонкий, с металлическими нотками, голос прапорщика.

— Значит так, лётчики-залетчики. Хочу сразу предупредить: прозвище у меня в училище — «Философ». Почему Философ? Потому что Кантемиров сокращенно — «Кант». А кто у нас Кант? Правильно, философ. За любое другое прозвище могу обидеться, причём весьма сильно.

чуть позже, за мальчиками из третьего взвода зашли суворовцы с опытом, но настя не горела желанием идти на их приветствие. поэтому пошла в комнату раскладывать вещи.

Спустя какое-то время в расположение третьего взвода вошли старшекурсники. Они держались уверенно, с лёгкой ленцой, которая говорила о том, что они уже освоились в суворовской жизни.Но Настя не горела желанием участвовать в церемонии приветствия. Предпочитая избежать этого ритуала, она тихонько выскользнула и направилась в комнату, чтобы разложить вещи.

В спальне, к счастью или к сожалению, Настя оказалась не одна. На соседней кровати, развалившись как король на троне, лежал Макаров и с важным видом читал газету, словно ничего необычного не происходило. Эту идиллию прервал появление старшекурсника. Он обрушился на Настю и Максима с гневной тирадой за то, что они проигнорировали их пришивание. На Максима он обрушил весь свой гнев, а Настю лишь окинул цепким взглядом, давая понять, что, несмотря на пол, от неё ждут такого же беспрекословного подчинения правилам, как и от любого другого суворовца.

Наконец наступил долгожданный вечер. Солнце село, за окном стрекотали сверчки, а тусклый свет фонарей едва пробивался в окна. В окнах соседних комнат виднелся свет – суворовцы готовились ко сну.

В это время, офицер-воспитатель обходил спальни, уделяя особое внимание своему третьему взводу. Одному он уже успел сделать замечание за небрежно сложенную форму.

— Товарищ майор, разрешите обратиться! Суворовец Перепечко, — робко проговорил пухленький паренёк из деревни.

— Спрашивай, — улыбнулся майор.

— А где вы будете ночью? — неожиданно спросил Перепечко.

Улыбка исчезла с лица майора. — Ты сейчас серьёзно?

— Ну, если мне в туалет захочется, у кого мне разрешение спрашивать? — с детской непосредственностью продолжал Перепечко.

По комнате прокатилась волна смеха. Настя тоже улыбнулась, понимая, что для новичка это вполне закономерный вопрос. Кто знает, какие ещё правила действуют в этом суворовском училище.

— Отставить! — спокойно, но твёрдо сказал майор Василюк. — Тебе что, в туалет пропуск нужен?

— Вы же сами говорили, по всем вопросам обращаться к вам, — немного обиженно ответил Перепечко.

— Ночью, Перепечко, по вопросам туалета суворовец может обращаться за разрешением к собственному организму, — с лёгкой иронией произнёс майор.

Комната вновь наполнилась смехом. Пожелав всем спокойной ночи, Василюк вышел.

— Рота, подъём! — послышался громкий голос по спальне, вырывая суворовцев из сна. Сонные, словно зомби, они нехотя поднимались с кроватей, пытаясь проснуться.

Первым уроком стояла математика. Рядом с Настей сел тот самый суворовец, который на неё налетал, но при этом вежливо извинялся. Как выяснилось, его фамилия Трофимов, и он тоже из их роты. Идя по коридору вместе с другими ребятами, Настя узнала, что у учителя математики есть прозвище – БМП. 

Первый день тянулся бесконечно долго. странные, непривычные ощущения. Настю мучила сонливость, хотелось спрятаться от всего этого непонятного, нового. Особенно трудно было привыкнуть к новым учителям, их манере преподавания, требованиям.

В конце дня майор, как и оказалось, проверил оценки. Третий взвод не блистал успехами: результаты первого учебного дня оказались не самыми впечатляющими. Это добавило ещё больше уныния в общую атмосферу усталости и растерянности.

Наступил отбой. Многие ребята, как и Настя, не спали. Сначала разговоры крутились вокруг компьютерных игр, но вскоре внимание переключилось на единственную девушку в их рядах. Высокий парень в очках по имени Илья, не выдержав, решил нарушить молчание и поинтересоваться у Насти, как же ей, девушке, удалось попасть в суворовское училище.

— Слушай, Насть, а как ты в суворовское-то попала? Ты же девушка, — с любопытством спросил Илья, поправляя очки на переносице.

— Я давно мечтала сюда поступить, — ответила Настя, — хочу связать свою жизнь в этой сфере. Мой папа и дядя — оба суворовцы. Дядя  был майором, офицером-воспитателем.

— Ха, Пал Палыч наш, что ли? — с усмешкой спросил Трофимов, рассчитывая на такую же реакцию от девушки. Но Настя ответила спокойно и серьёзно.

— Очень смешно, Трофимов, — вздохнула она. — Ладно, пацаны, я спать. Спокойной ночи, — зевая, Настя повернулась на бок, подложив руки под голову. Настя закрыла глаза.

Уроки русского языка у Палочки превращались в настоящее испытание. Мужчина-учитель, получивший это прозвище за свою требовательность и едкий, острый язык, держал класс в постоянном напряжении. Даже самая мелкая неточность в произношении или орфографии вызывала у Палочки целую бурю негодования, превращая обычный урок в поле боя, где каждое слово могло стать оружием.

Наконец-то у ребят появилось свободное время от уроков. Кто-то ринулся к телефону – очередь к единственному аппарату выстроилась мгновенно, шум голосов перекрывал шепот разговоров. Кто-то оживлённо что-то обсуждал, к Левакову, например, кто-то пришёл,чтобы увидеться. А Настя сидела на подоконнике, затерявшись в страницах книги, которую успела прихватить с собой в суворовское училище.

— Снова ты, — голос, прозвучавший перед ней, заставил Настю вздрогнуть. Один из суворовцев, проходя мимо, остановился, заметив её сидящей на подоконнике. Отрываясь от книги, Настя подняла глаза на парня. Она ожидала кого угодно – другого суворовца, но никак не "его".Того самого грубияна, который на улице чуть не снёс её с ног и даже не удосужился извиниться. Она невольно затаила дыхание, ожидая, что он скажет или сделает.

— Чего тебе? — Настя решила не ждать, пока парень заговорит, сама прервала молчание. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

— Не знал, что теперь девушки могут учиться в суворовском училище, — усмехнулся парень, его слова были явной провокацией. Настя закатила глаза, не скрывая своего раздражения.

— Как видишь, а я могу, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Я здесь как эксперимент.

— Ну удачи, как раз тут перебор суворовцев. Наверняка, самая первая вылетишь, — парень хитро прищурился, его слова были пропитаны уверенностью в своей правоте и, возможно, скрытой насмешкой. Он явно наслаждался её раздражением.

— Мечтай, — процедила Настя, злость кипела внутри, но она старалась сдержать её. В её голосе уже не было прежнего спокойствия, лишь холодное презрение.

Парень что-то недовольно фыркнул себе под нос и, отвернувшись, скрылся за поворотом коридора. Настя лишь покачала головой, возвращаясь к чтению. Однако её идиллическое уединение длилось недолго.

— О, Александрова. А ты чего здесь одна сидишь? — снова знакомый голос прервал погружение в книгу. Настя с раздражением оторвала глаза от страницы. «Да что такое, меня когда-нибудь оставят в покое?» — пронеслось в её голове. Взгляд упал на улыбчивое лицо Трофимова, стоявшего перед ней. Неожиданность встречи смягчила нараставшее раздражение. Вместо гнева, в душе Насти поселилась лёгкая растерянность – этот молодой человек был совершенно не похож на предыдущего.

— А, это ты, — ответила Настя, слегка улыбнувшись. — А что мне ещё делать на выходных? Моя единственная подруга сейчас на море, в Анапе с родителями. В город ехать смысла нет, — продолжала она, спокойно рассказывая Трофимову, который слушал её с интересом, внимательно ловя каждое слово.

— А парень? — поинтересовался Саша, его взгляд был устремлён на Настю.

— А что парень? — удивилась девушка. — У меня с роду его нет и не было, — её слова прозвучали просто и без тени смущения, но в глазах Саши промелькнуло удивление. Казалось, он не ожидал такого ответа.

В этот момент мимо них снова прошёл тот самый парень – грубиян, но на этот раз не один, а в сопровождении одного из майоров. Трофимов и Александрова, заметив их, встали и почтительно поздоровались с мужчиной. Майор ответил им коротким кивком, продолжая разговор со своим спутником. Тот же, в свою очередь, лишь косо глянул на Настю и Сашу.

Выходные пролетели незаметно, и наступила новая неделя в суворовском училище. Третий отряд уже наматывал круги по стадиону. Утренняя прохлада приятно освежала после сна, птицы еще щебетали, но солнце светило уже не так ярко, как летом.После пробежки ребята выстроились в два ровных ряда, ожидая команд майора, который стоял перед ними с секундомером в руке, готовый начать утреннюю зарядку.

На обеде Настя и Леваков чуть не подавились супом – он был настолько пересолен, что есть его было практически невозможно. Первым не выдержал Леваков:

— Что за гадость?! — воскликнул он, с отвращением отставляя тарелку.

— Видимо, сегодня без обеда, — согласилась Настя, морщась от неприятного вкуса. Она тоже отодвинула тарелку, не желая больше мучить свои вкусовые рецепторы.

— У тебя нормальный суп? — обратился Леваков к своему другу Синицыну, который сидел рядом и спокойно ел.

— Ну да, а у вас чë? — невозмутимо ответил Синицын, отправляя в рот еще одну ложку супа, словно не замечая ничего необычного. Леваков с Настей переглянулись, не понимая, как их друг может есть эту пересоленную бурду.

— А у меня целое море, — с расстроенным лицом пробормотала Настя, рассеянно ковыряя суп ложкой. Солёная вода плескалась в тарелке, напоминая морской прибой.

— Соли не пожалели, — добавил Леваков, зачерпнув ложкой немного супа и протягивая её Синицыну. — На, попробуй.

Синицын с опаской взял ложку и осторожно попробовал суп. Его лицо мгновенно исказила гримаса отвращения.

— Капец, — выдавил он, с трудом проглотив солёную жидкость.

К их столу подошёл тот самый грубиян, с которым они столкнулись. Как оказалось, его фамилия была Сырников. Он остановился возле них, самодовольно ухмыляясь.

— Ну что, не сладкая жизнь в суворовском? — ехидно спросил он, намекая на пересоленный суп, который, по всей видимости, был приготовлен его руками.

— Сырников, не будь маленьким ребёнком, — с вызовом ответила Настя, глядя прямо в глаза парню. — Занимайся собой и своей учёбой. А от нас отстань уже!

Сырников, на мгновение опешив от такой резкости, промолчал. Его ухмылка исчезла, сменившись недоумением. Он повернулся и молча сел за свой стол, оставив Настю, Левакова и Синицына в покое.

— Сука! — процедил сквозь зубы Леваков, наблюдая Сырниковым. Злость кипела в нëм. Резко вскочив, он схватил свою тарелку с пересоленным супом, а затем и тарелку Насти. С решительным видом он направился к столу Сырникова.

— Леваков, стой! — крикнул Синицын, пытаясь остановить друга. — Он тебя провоцирует! Не делай глупостей, вылетишь из училища!

Но Леваков уже ничего не слышал. Ослепленный яростью, он подошел к Сырникову и с силой вылил содержимое обеих тарелок прямо ему на голову. Пересоленный суп был полностью вылит на  лицо и одежду обидчика. Сырников от неожиданности скорчился, пытаясь стереть с лица стекающую по нему солёную жидкость.

Чуть позже. Настю, Илью и Андрея вызвали. Атмосфера была напряженной. Оказалось, что конфликт с Сырниковым был не первым за день, и терпение лопнуло.

— Вы понимаете, что натворили? — грозно спросил воспитатель, строго глядя на провинившихся.

Ситуация осложнялась тем, что, как выяснилось, Сырников был сыном майора Ротмистрова. Эта новость поразила всех, ведь из-за разных фамилий никто и подумать не мог о таком родстве. Это объясняло, почему Сырников чувствовал себя безнаказанным и позволял себе подобное поведение. В итоге всех троих отправили завтра работать в столовой.