Глава 15: Потеря контроля

Джессика сидела на старой, покосившейся скамейке в темном подъезде Кристининого дома. Холодный пластик сиденья проникал сквозь тонкую ткань джинсов, но она почти не чувствовала этого. Голова была тяжелой, гудевшей от вчерашнего алкоголя и бессонной ночи, проведенной в планировании нового задания Эрика. На этот раз речь шла не о простой доставке. Нужно было использовать машину для сбыта партии «товара» в разных точках города. Это был качественный скачок в опасности, и Джессика это понимала. Но долг висел над ней тяжелым грузом, и мысль о том, что Нэйт снова может оказаться за решеткой, была невыносима.

Она постучала в дверь Кристины. Та открыла почти сразу, словно ждала ее. Взгляд подруги, быстрый и оценивающий, скользнул по ее лицу, а затем упал на неприметную спортивную сумку в руке Джессики.

— Подожди-ка, — Кристина ухмыльнулась, приоткрыв дверь пошире. — Это и есть те самые новые «игрушки»? Не тяни, давай взглянем!

Джессика замерла на пороге. Внутри нее боролись страх и странное, давно забытое чувство — азарт. Адреналин от опасных заданий, смешанный с отчаянием, создавал гремучую смесь. Она молча кивнула и переступила порог.

Через пару минут они сидели на грязном ковре в заваленной хламом комнате. На низком столике, среди окурков и пустых банок из-под энергетиков, лежали несколько маленьких прозрачных пакетиков с белым порошком. Кристина, не теряя времени, ловко вскрыла один из них.

— Ну что, Джесс, — ее голос звучал заговорщически, — нужно же проверить товар на качество. Без этого никак. Маленькая проба для смелости.

Джессика смотрела на порошок, и ее сердце колотилось где-то в горле. Это была черта, за которую она никогда не собиралась переступать. Но Кристина уже готовила «дорожку», ее движения были уверенными, привычными. Под давлением, в состоянии полной внутренней разрухи, Джессика сдалась. Она наклонилась, втянула порошок через свернутую купюру, и мир резко качнулся.

Сначала — лишь резкий химический привкус в носу и горле. А потом… Потом стены поплыли. Тревога и страх отступили, сменившись внезапной, оглушительной легкостью. Ее тело стало невесомым, а в голове зазвучала тихая, навязчивая музыка, которую никто, кроме нее, не слышал.

— Эй, а давай забьем на все дела! — крикнула Кристина, видя ее состояние. Ее лицо расплылось в широкой улыбке. — Сегодня мы тусим по-полной! Никакой работы, никаких долгов!

Джессика, уже пойманная в сети химического кайфа, лишь беспомощно кивнула. Комната начала заполняться людьми — чужими, шумными, размытыми лицами. Музыка становилась все громче, заглушая последние остатки здравомыслия. Джессика растворилась в этом хаосе, став его частью. Она смеялась, танцевала, ее тело двигалось само по себе, не слушая голос разума. Она была свободна от Эрика, от долгов, от ответственности. Она была никем.

Прошло несколько часов. Или дней? Время потеряло смысл. Джессика оказалась на улице, прислонившись к холодной стене. Ее одежда была в беспорядке, на рубашке зиял разрыв. Волосы слиплись. В ушах стоял оглушительный звон, а в глазах мелькали цветные пятна. Она пыталась сообразить, где она, что произошло, но память была черной дырой. Сердце бешено колотилось, посылая сигналы тревоги, которые ее затуманенный мозг не мог расшифровать.

С трясущимися пальцами она достала телефон. Цифры на экране плясали. Она с трудом набрала номер брата.

— Нэйт… — ее голос был хриплым, чужим шепотом, полным животного страха. — Я… я не могу… помоги…

Связь прервалась. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на асфальт. Ноги подкосились, и Джессика рухнула на грязный тротуар, погружаясь в беспамятство.

Тем временем компания Кристины, уже основательно под кайфом и алкоголем, решила продолжить веселье. Они вышли на улицу и, увидев лежащую без сознания Джессику, решили, что она просто уснула.

— Тащите ее в машину! — скомандовал кто-то. — Поехали на озеро, протрезвеет.

Ее бесчувственное тело подняли и буквально впихнули на заднее сиденье старого седана. Машина рванула с места, унося ее в ночь.

Джессика приходила в себя урывками, в кошмарных проблесках сознания. Ее трясло, тошнило, мир вокруг был враждебным и искаженным. Кто-то поднес к ее губам бутылку с водой. Она жадно пила, не понимая, что вода была разбавлена тем же порошком, чтобы «продлить кайф». Сознание снова уплывало. В какие-то моменты она громко подпевала радио, в другие — пыталась танцевать, сидя в тесном салоне, ее движения были нелепыми и размашистыми. Однажды она попыталась снять с себя мятую блузку, жалуясь на духоту. Она была счастлива. Счастлива и абсолютно потеряна. Телефон в кармане безостановочно вибрировал, но она его не слышала.

Нэйт, получивший тот обрывочный, леденящий душу звонок, метался по квартире в панике. Он завалил звонками Джессику, но в ответ — лишь гудки. Он знал, с кем она могла быть. Сгорая от страха и ярости, он сделал единственное, что пришло в голову. Он позвонил Эрику.

— Она не отвечает! — его голос срывался на крик. — С ней что-то случилось! Я знаю, это твоя наркота! Они с Кристиной упоролись твоей наркотой!

Эрик, обычно невозмутимый, на этот раз ответил не сразу. В трубке повисла короткая, но тяжелая пауза.—Успокойся, Нэйт, — его голос прозвучал тише и жестче обычного. — Где ты сейчас? Сиди на месте. Я ее найду.

Эрик положил трубку. Его лицо, обычно представлявшее собой холодную маску, исказила легкая тень. Он достал другой телефон, свой «рабочий», и отдал несколько тихих, но властных распоряжений. Он использовал все свои связи, чтобы отследить GPS Джессики. Когда на экране появилась движущаяся точка на шоссе, ведущем к озеру Мичиган, его пальцы непроизвольно сжались. Он понял, что ситуация вышла из-под контроля. И что-то холодное и тяжелое, похожее на страх, сжало его внутри.

Он снова позвонил Нэйту.

—Я знаю, где она. Выезжаем. И… Нэйт, — в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодного расчета, — с ней все будет в порядке.

Полиция остановила машину по наводке «анонимного источника». Когда офицеры открыли дверь, в их нос ударил тяжелый запах пота, алкоголя и рвоты. Пассажиры, включая Кристину, были в ступоре. На заднем сиденье, полулежа, находилась Джессика. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы синеватыми. Дыхание поверхностное, прерывистое. Она не реагировала на свет и голоса.

В этот момент к месту остановки с визгом шин подъехала черная машина. Из нее выскочили Нэйт и Эрик. Увидев сестру в таком состоянии, Нэйт издал сдавленный стон и бросился к ней, но полицейские его оттеснили.

Эрик стоял в стороне. Его взгляд был прикован к бледному, безжизненному лицу Джессики. Он видел, как ее хрупкое тело безвольно обвисло на руках медиков, когда те укладывали ее на носилки. Его собственное, всегда подконтрольное лицо, на мгновение выдало нечто неуловимое — не гнев, не раздражение, а острое, почти физическое ощущение неправильности происходящего.

— Она в безопасности, — тихо, но отчетливо сказал Эрик, обращаясь к Нэйту. Его голос был низким и, как ни странно, успокаивающим. — Мы сделали все, что могли. Теперь дело за врачами.

Нэйт, сжимая кулаки до боли, смотрел то на Эрика, то на удаляющуюся полицейскую машину. Впервые между ними возникла не просто временная договоренность, а хрупкая, но прочная нить понимания, сплетенная из общего страха за одного человека.

В стерильной, ярко освещенной машине скорой Джессика медленно приходила в себя. Сквозь туман в голове и тошноту она увидела размытые силуэты. Брата. И… Эрика. Он стоял, слегка наклонившись, его темная фигура казалась инородной в этом медицинском пространстве. Его взгляд, всегда такой пронзительный и холодный, сейчас был пристальным, но в нем читалось нечто новое — не расчет, а глубокая, сосредоточенная забота.

Она слабо пошевелила губами, пытаясь улыбнуться. Получилось жалко и криво.

—Вы тут… прям как Чип и Дэйл… на спасательной операции…

Сознание возвращалось к Джессике обрывками, как сигнал сквозь помехи. Сначала она ощутила не боль, а ее отсутствие — странную, ватную невесомость тела. Потом запахи: резкий, едкий дух антисептика, перебивающий сладковатый, тошнотворный запах больничного пластика. И только потом — звуки. Монотонный, успокаивающий пик кардиомонитора где-то за спиной и приглуженные, но напряженные голоса за дверью.

Она лежала в полутемной палате, под белой, до скрипа чистой простыней. Вена на руке была пронзена катетером, от которого тянулась трубка к капельнице. Холодная жидкость медленно растекалась по вене, возвращая ее к жизни, к реальности, от которой она так отчаянно пыталась сбежать.

 И тогда она услышала их.

«— Довольно, Эрик! Я её заберу. Сегодня же. Ты и твои „дела“ больше не подойдёте к ней ни на километр!»Голос Нэйта был сдавленным, хриплым от ярости и бессилия.

«— Без меня, Нэйт, её бы сейчас в морге идентифицировали. По отпечаткам. Понял ты это? Не в палате, а в холодильном ящике», — голос Эрика был низким, ровным, но лишённым привычной ледяной гладкости. В нём слышалась сталь.

«— И что?! Ты думаешь, это даёт тебе какое-то право?!» — голос Нэйт сорвался на фальцет.

«— Права — ничто. Есть факты. Сейчас её лицо во всех полицейских базах. А неё „друзья“, как та мразь Кристина, с радостью сдадут её, чтобы скинуть срок. Мир снаружи для неё сейчас куда опаснее чем я».

«— Хорошо!» — Нэйтон почти выкрикнул это, и Джессика услышала, как он делает шаг вперед. «Тебе должен я. Это мой долг. Бери меня. Я отработаю всё. В десять раз больше! Делай со мной что хочешь — я буду возить твою наркоту, отмывать деньги, буду биться за тебя в подворотне! Но её отпусти. Она тебе ничего не должна!»

Наступила мертвая тишина. Джессика замерла, вжавшись в подушку, сердце бешено колотилось в груди.

И тогда Эрик ответил. Медленно, отчеканивая каждое слово, без единой ноты колебания.

«— Ты недооцениваешь ситуацию, друг мой. Твоя готовность к геройству трогательна, но бесполезна. Мне не нужен солдат. Мне не нужен грубый мускул. Мне нужны её гибкий ум, её харизма, её способность вызывать доверие. Ты — расходный материал. Она — стратегический актив. Мне изначально не нужен был ты. Мне нужна именно она».

Слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные, как приговор. Эрик не просто отказывался — он перечеркивал саму ценность Нэйта, сводя его к ничтожеству, в то время как Джессику возводил в ранг уникального инструмента.

Из-за двери не последовало ни звука. Джессика представила лицо брата — разбитое, униженное, с последней надеждой, растоптанной в прах.

И тогда Эрик сказал тише, но так, что каждое слово прозвучало окончательно:

«— Она никуда не поедет. Она останется здесь. С ней останусь я. Ты можешь быть свободен.».

Джессика медленно закрыла глаза. Волна стыда, вины и теперь еще и горькой, невыносимой благодарности к Эрику за это чудовищное «спасение» накатила на нее. Она стала разменной монетой, которую ее брат не смог выкупить, даже предложив всю свою жизнь. И в этом аду, который она сама для себя уготовила, нашлись двое, готовые бороться за её душу.

Но сквозь этот удушающий груз пробивалось другое, странное, щемящее чувство — облегчение. Абсурдное, животное чувство облегчения. Она перешла последнюю черту, увидела самое дно, коснулась его и… её вытащили. Не ангелы, не герои, а падший ангел и разбитый герой. Двое самых разных мужчины, которых свела вместе лишь она.

Она услышала шаги. Дверь приоткрылась, и в щелевидный просвет на мгновение возник силуэт Эрика. Он не смотрел на неё, он смотрел в неё, оценивая результат операции, состояние своего ценного актива. Его взгляд был лишён прежней холодной отстранённости. В нём читалась сосредоточенная, почти хищная забота. «Моя», — говорил этот взгляд.

Шаги удалились. Снаружи воцарилась тишина. Нэйт, похоже, ушел приняв правила Эрика, сломленный и опустошенный.

Джессика повернула голову и уставилась в потолок, по которому ползли размытые тени от фонарей за окном. Она чувствовала себя разбитым сосудом, осколки которого склеили гипсом, но прежней формы уже не вернуть. Она сделала вдох. Потом выдох. Пик монитора был ровным и безжалостным.

Она пережила ночь. Но та ночь умерла, и вместе с ней умерла та Джессика, что сидела на старой скамейке в подъезде. Она понимала это с кристальной ясностью. Ничего прежнего уже не будет. Ни для неё, ни для Нэйта, ни для Эрика. И в этой тишине после бури, под аккомпанемент больничных аппаратов, начиналось что-то новое. Страшное. Неизбежное. Её.