Глава 48. Проклятье

Секунду после того, как боль прошла, на горе повисло гробовое молчание. Слышно было лишь общее дыхание.

— Ха... что за черт? — раздалось истерическое, но такое жалобное восклицание Скалла, пузырь будто лопнул.

В тот момент я хотел согласиться с ним: да, черт, самый натуральный. Стоит в воздухе, весь так и лучится наигранным счастьем. Но наигранность видел, похоже, только я. И возможно, Луче.

Подняв взгляд на шамана, я встретился глазами с ним. Этим многолетним существом, сохраняющим мировое равновесие. Невольно я вздрогнул от ответного взгляда бездны, а мужчина лишь подозвал меня движением пальца.

Я оглянулся на остальных...

Скалл, хихикая, ощупывал себя. Он выглядел на года три, был совсем маленьким — с коротенькими, но уже сформированными ножками и ручками, пухленькими пальчиками, нежными щечками. На лицо шок, но истерики пока еще можно не ждать. Похоже, юноша еще не до конца осознал, что он теперь малыш.

Вайпер был в своем балахоне, но выглядел явно постарше, ростом был все-таки больше. Плащик его, правда, укрыл того полностью, даже щек не видно. Теперь уже мальчик сел на землю, не волнуясь о сохранности вещей, и прижал колени к груди. Сердце отчего-то сжалось, тянуло подойти и обнять, успокоить.

Луче отошла в сторонку, не изменившись внешне. Вот только женщина выглядела устало, будто марафон пробежала, в ее то состоянии. Она тяжело и глубоко дышала, прислонившись к дереву, и осела на стылую землю.

Колонелло был у нас теперь точно таким же как и Скалл, трехлетним малышом. Он обнимал свою дорогую винтовку, но не мог даже поднять ее, поэтому сидел, прижимая свое сокровище к груди. И смотрел так растерянно, переводил взгляд с одного на другого, хотя его винить ни в чем нельзя — кто бы смог сохранить спокойствие, когда вдруг стал ребенком?

А нет, есть у нас такой индивидуум — Реборн, собственной четырехлетней персоной. Смотрел агрессивно, с некоей злостью, он в напряжении встал впереди меня, будто защищая. Это было бы приятно, если бы действительно существовала опасность.

Но опасности нет, что доказывал Верде: он ощупывал себя, не стесняясь наготы. Одежда была словно на великана для двухлетнего ребенка, так что лежала кучкой тряпья на земле, было бессмысленно даже пытаться ее удержать на теле. Я говорил, Скалл имел пухленькие ручки и щечки? Так вот, у ученого они были даже еще более маленькими и пухленькими, это даже вызвало умиление в моей душе. Захотелось подойти и потрогать, а правда ли эта малюсенькая ладонь сожмется, если я поставлю на нее палец. На мой пристальный взгляд Верде независимо хмыкнул:

— Голых ангелочков в церкви не видел? — он так мило картавил...

Я отвернулся, в смущении, также поняв свою ошибку. Неприлично пялиться, хоть и на такого маленького, но голенького, ребенка.

— Да ты картавишь, кора, — на любимом слове военного тот и сам проглотил такую важную букву и разразился злобным шипением, стараясь побороть растерянность.

Я шагнул вперед, Реборн тут же схватил меня за руку, с возмущением на глубине глаз смотря на меня. Молча указал головой на все еще подзывающего к себе Кавахиру. Реборн отрывисто кивнул и пошел вперед вместе со мной на буксире. Остальные были не в состоянии и вроде бы, даже не обратили внимания на нас, сконцентрированные на новых ощущениях.

Реборн, придерживая на себе рубашку, смело прошел вперед, подняв голову к спускающемуся мужчине. Мое ципао тоже годилось как платье, штаны остались валяться на земле, только вот придерживать красную ткань не было нужды — застежки держали ту часть, что должна прикрывать верх шеи, почти на плечах. Но меня это не особо волновало.

— Только вы двое, — протянул мужчина своим низким, завораживающим голосом, от которого по коже побежали мурашки. Тело напряглось, но в душе была будто бы морская глубинная пустота. «Спокойствие мертвеца», пронеслось в мыслях.

— Да, только мы, — взял слово черноволосый мальчик, продолжая держать мою ладонь. Чужой писклявый голос источал угрозу, но от высоты его смеяться не хотелось. Ситуация была слишком серьёзной, — а теперь ты расскажешь, что за cazzata* ты с нами сотворил, figlio di putana**.

Ох, ругательства-ругательства, Реборн, как не стыдно изрекать такие словечки устами ребенка...

— И что же я получу взаимен от таких милых и безобидных деток? — шаман сложил руки за спину, показательно расслабленно, снисходительно.

Реборн скрипнул зубами, рука сжала мою сильнее. Я решил действовать, не стоит доверять все Реборну, чтобы тот устроил тут избиение младенца. И им будет явно не шаман.

— Господин Шахматноголовый, — вежливо обратился, не обращая внимания на «оя-оя, какой маленький», — расскажите о проклятье, пожалуйста.

Спустя секунду молчания, мужчина начал:

— Три-ни-сетте, так называется отныне ваше проклятье, ваше бремя, которую вы будете нести до самой смерти. Она является основой этого мира, существующей испокон веков, и ваша задача состоит в ее защите. Три-ни-сетте представляет собой силу, которая направляет рост и развитие на Земле, сохраняя баланс жизненной силы***.

— Получается, это проклятье существовало и до нас? — спросил, ощущая, как сильнее сжалась рука Реборна.

— Конечно существовало, ребенок, и будет еще целую... — он наигранно задумался, — вечность!

— Откуда лучи? И где прошлые «проклятые»? — резко спросил Реборн, наконец освобождая мою руку. Похоже, он поменял руки, в которых держал слишком тяжелый, для нового и непривычного тела, пистолет.

— Хороший вопрос, — вдруг низко, потусторонне ответил Кавахира. Вся игривость пропала, его окутала аура угрозы, от чего мы синхронно вздрогнули. Когда такая сила обрушивается на тебя в мгновенье ока, устоять не поколебавшись невозможно, — можете сами посмотреть, они как раз испускают последний вздох.

С внутренним напряжением мы последовали за ним за деревья и кусты, глубже в лес. И вскоре предстал страшный вид — в стеклянных коробках находились дети двух-трехлетнего возраста, выглядевшие, словно иссушенные мумии. Марионетки, которым обрезали веревочки, так они выглядели.

Один слабо открыл блеклые глаза, посмотрел на нас, и горько скривился. Лицо его было сморщено как будто он съел кислый лимон, по щекам некрасиво потекли слезы. Мальчик еле поднял руку и перекрестил ею в воздухе. Беззвучно для нас голова стукнулась о прозрачную стенку, тело изломанной куклой упало вниз, как и все другие до него.

Мы с Реборном стояли ни живы ни мертвы.

— Ну что, удовлетворены? И вас ждет такая же кончина, — низко, не возвращаясь к позерству, оповестил. — С остальным справитесь сами, ваша главная задача — не умереть раньше положенного времени. Лично для вас, мои любимые, раскрою секрет: около ста лет. Надеюсь, вы все справитесь с возложенной на вас обязанностью.

Силуэт шамана растаял в синем тумане, через секунду напротив уже никого не было — ни Шахматноголового, ни мертвых тел прошлых аркобалено, заключенных в стеклянные кубы.

Ни я, ни стоящий рядом Реборн не произнесли ни слова. Молча развернулись и пошли обратно. Зато когда мы вернулись, нас ждали обвинения.

— Где вас носило?

— Где носило, там уже нет, — зло ответил Реборн, потирая плечо. Слишком тяжел оказался пистолет для неподготовленных мышц..?

— А ты что скажешь, Фонг? — спросил уже меня Скалл, — А мы волновались!

—  Скажу так... сейчас нам надо успокоиться, вернуть себе самообладание и спуститься с горы обратно в дом. И там уже решим.

— Почему ты так спокоен, кора? — Колонелло все также сидел на земле, прижимая к себе винтовку, что была размером с него.

— Аж бесит, — согласился Реборн, подбирая шляпу с пиджака и отряхивая невидимые пылинки. И не волновало его, что я совсем рядом и все прекрасно слышу.

— Не вижу причин паниковать, — мирно возразил, пытаясь хоть словами уверить дорогих мне людей, семью, в том, что все хорошо.

— То, что мы теперь мелкие дети, тебя не волнует? — фыркнул Колонелло, но тут же погрустнел, — А у меня, между прочим, в отличие от вас, есть любимый человек, и как я теперь ей на глаза покажусь...?

В сочувствии, все молчали.

— И не холодно тебе, ангелочек? — язвительно спросил Реборн Верде, что сидел на своей одежде и рассматривал свои пальцы на ногах.

— Да нет, — хмыкнул теперь самый младший, а не старший, из нас. Он совершенно ничего не стеснялся, где его приличия? Похоже, потерялись при рождении.

— Ладно, давайте спускаться? — предложил Скалл, — Потом подумаем обо всем этом!

Я подошел к туманнику, что за все это время не пошевелился даже, сидя в отдалении, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом.

— Вайпер, все хорошо? — аккуратно, еле прикасаясь, погладил его по плечу, в ответ молчание, — Вставай, надо спускаться.

Мою руку в мгновение ока взяли в плен, затащив к себе под плащ. Я почувствовал холод чужих ладошек, как они дрожали. Неужели... ему было страшно? Страшно быть ребёнком? «А я дурак, не догадался по его позе», захотелось стукнуть себя по лбу, но я давно этим не занимаюсь. Очень давно.

Прозвучал еле слышный шмыг, а потом долгий, дрожащий выдох.

— Ну ты что, — ласково позвал, растерявшись. Честно, я никогда не умел успокаивать, да и передо мной нечасто плакали, и сейчас я не мог подобрать слов, чтобы успокоить, заверить, что все не так уж и плохо...

— Ничего, — раздалось тихое, — но я вновь не хочу верить в реальность, вновь я ребенок, беспомощный и слабый...

Просунув вторую руку под плащ, я положил ее на холодную ладонь Вайпера.

— Знаешь, на самом деле, быть ребенком не так уж и плохо: все тебя недооценивают, умиляются, никто никогда ни в чем не начнет подозревать «невинное дитя», — начал я успокаивающе и нежно, не обращая внимания на окружающий мир. Сейчас мой ограничился лишь сжавшимся в комочек ребенком, которому нужна была помощь, — А тебе, как туманнику, и вовсе не заставит труда создать иллюзию взрослого тела, когда это будет нужно, верно?

Чуть сжать чужую руку, подталкивая к ответу.

— Угу, — неразборчиво донеслось из под плаща.

— Вот и хорошо, тогда вылезай, пойдем домой, выспимся.

Я медленно, давая возможность отстраниться, снял чужой капюшон, чтобы после в восхищении вздохнуть — Вайпер был просто невероятно красивым ребенком, чисто произведение искусства...

Но тут же я был вновь собран и ласково улыбался, поднимаясь и утягивая за собой чуть более низкого, чем я, Вайпера.

— У меня такое чувство, будто ты все знал, — прошептал Вайпер, не отпуская мою руку. И что она всем сегодня приглянулась, не понимаю... — С самого начала знал, но ничего сделать не мог.

Я отвел свой взгляд вбок и увидел скривившегося Реборна.

— Какая трогательная сцена, однако.

Держащий мою руку не отпустил, а лишь покрепче сжал ее. Далеко не метафорические молнии искрились меж этими двумя. Реборн щелкнул предохранителем.

Мне кажется, или я что-то пропустил?

***

Спускались мы долго — во-первых, самим было тяжело идти под наклоном вниз на своих слабеньких ножках, а во-вторых, Луче некому было поддерживать. Если бы кто из нас рискнул, то не удержал бы взрослую женщину и повалились бы оба. Это даже смешно выглядит, только представьте: взрослая беременная женщина и дети, которые ей по бедро, пытаются помочь спуститься. В-третьих, было темно. Да, светало, но все равно в потемках надо было быть осторожными, чтобы не споткнуться о корень и не полететь кувырком вниз.

В общем, своими силами, медленно, но все в благополучии спустились.

— Подумаем обо всем завтра, — предложил я.

— Обсудим узнанное, — добавил Реборн.

— И исследуем вас, — Верде коварно улыбнулся, но мы дружно сделали вид, будто ничего не слышали, и разошлись по комнатам.

Не знаю, как другие, а я тут же завалился спать и мгновенно уснул.

Во сне я почувствовал, как ко мне прижимается что-то теплое. Спустя время и с другого бока. Но я не проснулся, лишь что-то пробормотал, обнял теплое нечто, по внутренним ощущениям определив Скалла и Вайпера. Мое доверие им было настолько сильно, что я не проснулся, когда ко мне подкрались и легли рядом, и это показатель.

— Мм, — настырное солнце светило в глаза и я поглубже зарылся в одеяло. Сознание прочистилось ото сна, и я пошевелил пальцами ножек, теперь детских, потягиваясь и ощущая, как шелк одеяла приятно скользнул по голой пятой точке — большая футболка, что закрывала колени, рукава которой были мне теперь по локти, была единственной моей одеждой.

Я открыл глаза и посмотрел на лежащего передо мной Скалла. Тот так мило спал, был беззащитным ангелочком, что я не удержался и умилительно потрепал его по щечке.

Вайпер сзади покрепче обнял меня за талию.

— Пора вставать, сони, — ласково, когда в душе хотелось резко закричать, разбудив. Моя персона встала, значит и остальные должны, а то что они тут так сладко спят, причмокивая? Да, Скалл, о тебе речь...

— Не хочу, Фонг, — промычал ребенок, но я зажал ему носик.

И спустя секунду я уже наслаждался чужим пыхтением и возмущением.

Ох, только сейчас пришло в голову... а ведь я совсем не рассмотрел повнимательнее Реборна без своей фирменной шляпы! Какая жалость, однако...

Примечания:

Cazzata* — чушь собачья, только более, мм, жестоко, ближе к этому х*йня.Figlio di putana** — ребенок проститутки, сукин сын. *** объяснение взято, и дополнено, из реборн-вики.

https://vk.com/wall-167019956_182 картинки еще к 46ой главе, но подходят и сейчас) если лень вбивать, то в вконтакте группа называется «мир единорожков и и стекла», на фоне цветочки, там разные новости и картинки, гораздо больше, чем выкладываю тут, к главам.

Спасибо большое всем за отзывы, мне было  приятно))