Глава 40. Аркобалено

Пер­вая встре­ча с ар­ко­бале­но про­изош­ла впол­не се­бе буд­нично — я си­дел на кух­не и пил чай, а Лу­че ре­шала крос­свор­ды за сто­лом, хрум­кая пе­чень­ка­ми, ког­да мы ус­лы­шали и по­чувс­тво­вали при­сутс­твие но­вого че­лове­ка. По­ка еще чу­жого и нез­на­комо­го.

Мы про­дол­жа­ли свои де­ла буд­то со­вер­шенно ни­чего не про­ис­хо­дит, все рав­но зван­ный гость пер­вым де­лом, вой­дя в дом и прой­дя ко­ридор, ока­жет­ся на кух­не.

И вот, дол­гождан­ный миг, в мыс­лях иг­ра­ет не за­бытая ме­лодия ин­тро все­мир­но из­вес­тных филь­мов из ба­раба­нов и ду­ховых инс­тру­мен­тов: дверь от­кры­ва­ет­ся.

Внутрь вхо­дит зе­лено­воло­сый и хму­рый муж­чи­на, что поб­лески­ва­ет стек­ла­ми оч­ков. На го­лове у не­го шу­хер, буд­то и не зна­вали эти лох­мы ни­ког­да до­селе рас­чески.

Он изу­ча­юще ог­ля­дел нас и без­различ­но бро­сил:

— Где моя ком­на­та?— На­вер­ху, — тут же отоз­ва­лась Лу­че.

Я без­мя­теж­но улы­бал­ся, на что муж­чи­на сна­чала изу­чив, пос­мотрел на ме­ня стран­ным взгля­дом, в ко­тором пре­об­ла­дала мысль, как я ду­мал, «Он, что, сов­сем то­го?», еще не хва­тало паль­цем у вис­ка пок­ру­тить! Я так и оби­деть­ся мо­гу, раз­ве моя улыб­ка та­кая страш­ная? На­обо­рот, очень да­же ми­лая!

Зе­лено­воло­сый, по ви­димо­му при­дя к ка­кому-то умо­зак­лю­чению, су­дя по кив­ку, гля­нул на ме­ня през­ри­тель­но и мол­ча по­шел в сто­рону лес­тни­цы.

Ну и лад­но, не боль­но-то и хо­телось поз­на­комить­ся с ле­ген­дарным вто­рым Да Вин­чи.

***

За час до сро­ка по­явил­ся вы­сокий блон­дин с го­лубы­ми гла­зами, и его внеш­ность бы­ла мне неп­ри­выч­на, буд­то ни­ког­да преж­де и не ви­дел та­кую вжи­вую. Что яв­ля­ет­ся неп­равдой, но... спус­тя во­сем­надцать лет ли­цез­ре­ния в ос­новном чер­но­воло­сых и чер­ногла­зых ма­кушек, гла­за цеп­ля­ла не­обыч­ность и яр­кость дан­но­го пер­со­нажа. Хо­телось лю­бовать­ся им, что­бы взор нас­лажда­ла та­кая свет­лая внеш­ность, слов­но сол­нышко.

— При­вет, ко­ра! — я улыб­нулся и поп­ри­ветс­тво­вал во­ен­но­го, по-преж­не­му рас­смат­ри­вая его.

Быс­тро вы­яс­нив где его ком­на­та, тот про­пал, что­бы по­явить­ся че­рез па­ру ми­нут уже пе­ре­одев­шимся. В мыс­лях я по­думал, что он по-во­ен­но­му быс­тро, при­вык, по­хоже. Во­ен­ная фор­ма ему шла, ко­неч­но, но в обыч­ной май­ке и спор­тивных шта­нах он выг­ля­дел бо­лее вну­ша­юще, так как до­воль­но уз­кая и об­ле­га­ющая май­ка чет­ко очер­чи­вала мус­ку­лис­тое раз­ви­тое те­ло.

Мы поз­на­коми­лись, пред­ста­вились, с ним на удив­ле­ние бы­ло хо­рошо и ве­село — у Ко­лонел­ло бы­ло хо­рошее чувс­тво юмо­ра и шут­ки тра­вил он до на­шего с Лу­че ис­крен­не­го сме­ха, ко­торый прос­то не по­луча­лось сдер­жи­вать. Чуть поз­же муж­чи­на приз­нался, что по­нача­лу при­нял ме­ня за кра­сивую ази­ат­скую де­вуш­ку с хоть и низ­ким, но неж­ным и плав­ным го­лосом. Ну да, по мес­то­име­нию «я» и гла­голам в ан­глий­ском не по­нять, де­вуш­ка го­воря­щий или па­рень. По­том уже, рас­смот­рев ме­ня поб­ли­же, уви­дел и от­сутс­твие гру­ди, и прак­ти­чес­ки не­замет­ный ка­дык, и не сов­сем жен­ские ру­ки, хо­тя бы­ва­ют в жиз­ни ис­клю­чения, вдруг я од­но из них?

— Лу­че, твое платье тво­рит чу­деса и прев­ра­ща­ет пол­ное от­сутс­твие гру­ди в уве­рен­ную од­не­роч­ку, — Лу­че на­иг­ранно уди­вилась, не «по­верив» и при­жав ру­ки к ще­кам.

— Не­уже­ли? Тог­да на­до бу­дет по­чаще его но­сить, вдруг при­бавит мне раз­мерчик!

Я пос­мотрел на жен­щи­ну — ку­да еще раз­мерчик? Да, не пя­тый раз­мер, но и за­чем он ей? У нее прек­расная дво­еч­ка, а пос­ле ро­дов ста­нет воз­можно и тро­еч­кой, так чем она не­доволь­на?

(Пом­ню, как ра­довал­ся, ког­да об­на­ружил, что гру­ди у ме­ня ни­ког­да-ни­ког­да не бу­дет, а то был в мо­ем мо­лодом и юном воз­расте уже тре­тий, од­на мо­рока с ней, чес­тное сло­во)

И во­об­ще... это нор­маль­но раз­го­вари­вать с муж­чи­нами о сво­ей гру­ди? То есть, не то что­бы я мог что-то сде­лать или за­хотеть соб­лазнить­ся на эти пре­лес­ти, да и Ко­лонел­ло не про­из­во­дит та­кое впе­чат­ле­ние, но ес­ли бы это бы­ли дру­гие муж­чи­ны? Ка­жет­ся мне, что Лу­че слиш­ком на­ив­на.

Ко­лонел­ло то­же за­дал­ся этим воп­ро­сом, раз спро­сил имен­но то, что я не оз­ву­чил.

— Ну так это же вы, моя бу­дущая семья! — она лас­ко­во улыб­ну­лась, и же­лание убе­дить ее в неп­ра­виль­нос­ти сво­их дей­ствий про­пало: ба­рану не объ­яс­нишь, что он ба­ран, как и Лу­че не объ­яс­нишь, что она не пра­ва и слиш­ком на­ив­на.

Я нем­но­го ус­та­ло вздох­нул, улы­ба­ясь кон­чи­ками губ — по­хоже я уже при­выкаю к этой нес­носной жен­щи­не. Воз­можно, нас сбли­зила судь­ба, од­на на се­мерых, а мо­жет мы прос­то та­кие лю­ди, что под­хо­дят друг дру­гу — с Ко­лонел­ло у обо­их бы­ло точ­но так­же, ведь зна­комы все­го ни­чего, все­го па­ру ча­сов, а об­ща­ем­ся так, слов­но зна­комы мно­го лет. И это со­вер­шенно без прит­ворс­тва, что уди­витель­но!

— Ты та­кой ре­бенок, ко­ра! — Лу­че по­чему-то грус­тно улыб­ну­лась, взгляд стал стек­лянным, буд­то смот­рит и не ви­дит. Или ви­дит, но точ­но не нас нап­ро­тив се­бя. И толь­ко спус­тя дол­гую се­кун­ду, я до­гадал­ся, что воз­можно, при­чина в сло­вах блон­ди­на. Он ска­зал, что она ре­бенок. Но...

Лу­че оч­ну­лась, взгляд про­яс­нился, и ска­зала, пы­та­ясь вновь на­тянуть на се­бя ис­крен­нюю улыб­ку:

— Я, как раз та­ки, единс­твен­ная не-ре­бенок, — Ко­лонел­ло ус­лы­шал ее, но не по­нял, спи­сав ее сло­ва на мел­кую при­чуду жен­щи­ны. Вот толь­ко я по­доз­ре­вал, что эта де­таль­ка бу­дет сох­ра­нена и от­ло­жена на даль­нюю по­лоч­ку в па­мяти дож­дя, до тех пор по­ка не по­надо­бит­ся. Или по­ка мно­жес­тво де­талек не сло­жат­ся во­еди­но.

Мы с Лу­че пе­рег­ля­нулись: она при­под­ня­ла угол­ки губ, и я в точ­ности пов­то­рил ее дви­жения. В сер­дце бы­ла сла­бая грусть. Сла­бая и поч­ти не­ощу­ща­емая по­тому, что Юшенг пси­холо­гичес­ки и мо­раль­но под­держи­вал, фи­зичес­ки сог­ре­вая в гру­ди, поз­во­ляя по­чувс­тво­вать, что я не один, что я справ­люсь и все еще бу­дет хо­рошо.

За это вре­мя я су­мел при­нять не­из­бежное и сми­рить­ся, не до кон­ца ко­неч­но, — в глу­бине сер­дца тле­ло неп­ри­ятие, — но до то­го, что­бы не впа­дать в ме­лан­хо­лию или пас­сивную аг­рессию от лю­бого на­поми­нания о не­радуж­ной судь­бе. Хах, точ­нее, как раз та­ки ра­дуж­ном, ведь ар­ко­бале­но — зна­чит ра­дуга.

Мир ре­шил, по­хоже, вы­вес­ти ме­ня из это­го стран­но-нос­таль­ги­чес­ко­го сос­то­яния, по­тому как со вто­рого эта­жа раз­дался гро­хот и гром­кие ма­ты на не­понят­ном для ме­ня язы­ке. «Так ему и на­до», ли­цо выг­ля­дело неп­ри­лич­но счас­тли­вым, ни­кому бы и в го­лову не приш­ло по­думать, что это зло­радс­тво, а не ра­дость.

***

Ров­но в наз­на­чен­ное вре­мя мы по­чувс­тво­вали стре­митель­ное и быс­трое приб­ли­жение к до­мику (не знаю ко­неч­но, где имен­но мы на­ходим­ся, но пред­по­ложу дом в ка­кой-то глу­ши), и са­мое стран­ное, что че­ловек не то что­бы бе­жал... ка­залось он ле­тел.

Я смут­но при­пом­нил фи­оле­тово-чер­но-си­нее неч­то не­понят­но­го по­ла, что яв­ля­лось хра­ните­лем шра­мово­го ал­ко­голи­ка, но... не бо­лее. Что ме­ня ра­зоча­рова­ло. За­писи мои, хах, дав­но сго­рели вмес­те с хра­мом, и воз­вра­ту не под­ле­жат, а пом­ню я толь­ко то, что к не­кому япон­ско­му школь­ни­ку с шу­хером на го­лове при­дет ре­пети­тор-кил­лер Ре­борн, и бу­дет (м)учить его как быть Бос­сом ма­фи­оз­ной семьи. Пом­ню, там бы­ло ку­ча сте­ба и глу­пого юмо­ра. Нес­коль­ко ра­зоча­ровы­ва­юще бы­ло приз­на­вать, что толь­ко свою судь­бу, сво­его... «пер­со­нажа», я пом­нил луч­ше всех. Эго­ис­тично да­же, но мо­ему соз­на­нию и па­мяти яв­но бы­ли важ­нее зна­ния обо мне, а не о ком-то со­вер­шенно чу­жом, и я при­нимал се­бя та­ким, ка­кой я есть, со все­ми сво­ими не­дос­татка­ми.

Ощу­щая чу­жое при­сутс­твие, чут­кий дождь мол­ни­енос­но спус­тился вниз. Пра­виль­но го­ворят, все са­мые важ­ные встре­чи и раз­го­воры про­ис­хо­дят на кух­не. Лу­че дав­но си­дела в крес­ле и чи­тала кни­гу, ког­да ее гла­за вновь ос­текле­нели, что для не­под­го­тов­ленно­го че­лове­ка выг­ля­дело до­воль­но жут­ко. Пос­ле, при­дя в се­бя, на­чала пог­ла­живать свой жи­вот и улы­бать­ся не­понят­но че­му. На ти­хий воп­рос по­луше­потом, что­бы, — не дай Буд­да, — Ко­лонел­ло не ус­лы­шал, она от­ве­тила тем, что при­дет вре­мя, и я сам все пой­му. Я та­ким до­волен не был, но вдох­нул воз­дух, ус­по­ко­ил­ся и при­нял. Хо­чет по­весе­лить­ся, пусть.

Ху­дое неч­то вле­тело на кух­ню в сан­ти­мет­рах трид­ца­ти от по­ла. По­чему я по­нял, что оно ху­дое? А по­тому, что при по­лете плащ раз­ви­вал­ся и поз­во­лял уви­деть тон­кие, ано­рек­сичные за­пястья и ос­трый под­бо­родок. Ще­ки бы­ли то­же ху­дыми, ко­жа прак­ти­чес­ки об­тя­гива­ла кос­ти ли­ца, вы­деля­лись чет­кие ску­лы.

Оно, — я чес­тно не пом­нил, ка­кого по­ла Ту­ман, так что бу­дем на­зывать его/ее оно, — ос­та­нови­лось в се­реди­не ком­на­ты, по­вер­ну­ло го­лову в обе сто­роны, на­вер­ня­ка ис­сле­дуя прос­транс­тво и лю­дей в ней, и мол­ча про­лете­ло даль­ше, в крес­ло, что сто­яло в уг­лу. Гос­ти­ная сос­то­яла из ка­мина, ков­ра нап­ро­тив, и двух кре­сел. Чуть в от­да­лении, ря­дом с ок­ном, сто­ял круг­лый де­ревян­ный стол, а вок­руг не­го та­кие же де­ревян­ные стулья пес­ча­ного цве­та.

В дру­гом уг­лу ком­на­ты был пос­тавлен ни­зень­кий жур­наль­ный сто­лик, вок­руг не­го нес­коль­ко по­душек.

Ми­лень­ко и прос­торно, и не на­до всем тес­нить­ся за од­ним сто­лом — с удобс­твом мож­но как сесть на по­душ­ку, так и в крес­ло, так и на стул.

— Как ва­ше имя, лю­без­ный? — спро­сил я его веж­ли­во, улы­ба­ясь, а на са­мом де­ле ду­мая, ка­кой не­веж­ли­вый хам.

— Сло­ва — день­ги. Хо­чешь что­бы я рас­ска­зал о се­бе, пла­ти. Сто ев­ро за воп­рос.

«Воу, ни­чего се­бе зап­ро­сики!», я был неп­ри­ят­но удив­лен. Ему же не слож­но от­крыть рот и ска­зать па­ру пред­ло­жений, а стро­ит тут из се­бя...

— Наг­леж, ко­ра! — оз­ву­чил мои мыс­ли дож­дик, скре­щивая ру­ки на гру­ди. Ай ты моя ла­поч­ка, не толь­ко ве­селишь, но и де­ла­ешь то, что я хо­чу, но вви­ду при­личий не мо­гу. Ки­тай­ских, ко­неч­но же.

***

Ре­борн, муж­чи­на, ко­торо­го я пом­ню под ви­дом мла­ден­ца в кос­тю­ме, с сос­кой и пис­то­лети­ком, ока­зал­ся на удив­ле­ние ха­риз­ма­тич­ным. Он во­шел в ком­на­ту, сел ря­дом со мной на стул с ви­дом, буд­то он тут ко­роль, и по ком­на­те прош­лась уду­ша­ющая вол­на его тер­пко­го и до­рого­го пар­фю­ма.

Что­бы про­мочить гор­ло, я сде­лал гло­ток чая, круж­ку ко­торо­го дер­жал в ру­ках. Мол­чал, ис­подтиш­ка рас­смат­ри­вая му­жес­твен­но­го муж­чи­ну. Ба­кен­барды с та­кими ми­лыми за­витуш­ка­ми, чер­ные гла­за, буд­то нефть, чет­кие и ос­трые вы­рази­тель­ные бро­ви, не тон­кие, но и не по-жен­ски пух­лые, а со­вер­шенно обыч­ные, гу­бы.

Раз­дался гром­кий звук уда­ра две­ри о сте­ну, но ник­то не вздрог­нул, так как толь­ко это­го и ожи­дали — пос­ледний че­ловек. Точ­нее, это­го ожи­дал я и Лу­че, а вот дру­гие по­ка по­нятия не име­ют, за­чем их соб­ра­ли тут, но при­выч­ки, не поз­во­ля­ют не быть на­чеку.

Ша­ги че­лове­ка, что не скры­ва­ет­ся и да­же не ста­ра­ет­ся ид­ти ак­ку­рат­но, гром­ко то­пая. Ре­борн, за ко­торым я ос­то­рож­но наб­лю­дал, скри­вил­ся в от­вра­щении, Лу­че сно­ва улыб­ну­лась и за­хихи­кала, эмо­ции «фи­оле­тово­го оно» не по­нять, Вер­де на­чал спус­кать­ся с лес­тни­цы к нам, по­чувс­тво­вав пос­то­рон­них, и сев, ин­диффе­рен­тно ут­кнул­ся в свои рас­че­ты. Ко­лонел­ло ус­мехнул­ся, «Ка­кой при­дурок бу­дет ид­ти на та­кую встре­чу... так»?

Я то­же при­под­нял угол­ки губ, слы­ша, как чье-то те­ло гром­ко за­пина­ет­ся, па­да­ет и экс­прес­сивно вы­ража­ет­ся, но не зло, а буд­то та­кие про­ис­шес­твия с ним — нор­ма, и тот уже ни удив­ля­ет­ся, ни злит­ся.

Внутрь за­шел мо­лодой па­рень мо­его воз­раста, в об­ле­га­ющем ко­жаном мо­тоцик­ле­ном кос­тю­ме. Фи­оле­товые во­лосы, гла­за под­ве­дены этим же цве­том, дер­зкий пир­синг гу­бы с тя­нущей­ся к про­колу в ухе це­поч­ке, ко­леч­ко в бро­ви, в ру­ках шлем — ну чис­то панк!

Он нат­кнул­ся взгля­дом на на­шу ко­лорит­ную ком­па­нию, что рас­се­лась кто где, ос­та­новил­ся в сту­поре. И толь­ко рас­смот­рев в мол­ча­нии каж­до­го, при­метив взгля­дом и боль­шой жи­вот Лу­че, и по­лиру­юще­го пис­то­лет Ре­бор­на, ос­та­новил­ся на са­мом бе­зобид­ном мне, что ми­ло улы­бал­ся, иног­да под­но­ся япон­скую круж­ку без ру­чек к гу­бам.

В мыс­лях я сме­ял­ся, ведь ви­деть сом­не­ния и ко­леба­ния пар­нишки бы­ло ве­село — он не мог ре­шить, ид­ти ко мне или нет: с од­ной сто­роны я са­мый рас­по­лага­ющий (глаз­ки Лу­че страш­нень­кие, да), а с дру­гой сто­роны... нап­ро­тив си­дит Ре­борн, что все еще дер­жит в ру­ках пис­то­лет и «лю­бу­ет­ся» им.

О, уви­дел си­дяще­го на пу­фике Ко­лонел­ло, ря­дом с ко­торым ле­жала его вер­ная вин­товка, сглот­нул, и нер­вно улыб­нулся всем сра­зу.

— При­вет! — на ан­глий­ском, и по­хоже, это его род­ной, су­дя по то­му, как он по­том на­чал та­рато­рить, — Мо­жете звать ме­ня Бес­смертный Скалл! А вы все, что, то­же ув­ле­ка­етесь опас­ны­ми иг­ра­ми?

Нат­кнул­ся на ужес­то­чив­ший­ся взгляд Ре­бор­на и за­махал ру­ками:

— Я кас­ка­дер и мо­тогон­щик, са­мый луч­ший в ми­ре! А вы, зна­чит, не тем же ув­ле­ка­етесь, да? — и опас­ли­во ки­нул взгляд на пис­то­лет и вин­товку.

— Ты не про­тив, ес­ли я ся­ду ря­дыш­ком? — он об­ра­щал­ся яв­но ко мне, не­лов­ко улыб­нувшись, эта не­вин­ная ду­ша, и я кив­нул, — Прос­то ты са­мый бе­зобид­ный, ос­таль­ные ка­кие-то чу­дики, а жен­щи­на еще боль­ше вы­деля­ет­ся тем, что она жен­щи­на и она бе­ремен­на... — ше­пот об­жег ухо: па­рень, да­же юно­ша, вид­но, очень пе­режи­вал.

Пх, ка­кой ми­лый маль­чик, буд­то сов­сем ре­бенок.

В се­реди­не ком­на­ты на­чал сгу­щать­ся си­ний ту­ман. Ак­ва­марин за­пол­нял воз­дух, соз­да­вая за­весу, за ко­торой ни­чего не вид­но.

«Пф, по­зер, вы­пен­дри­ва­ет­ся яв­но», я снис­хо­дитель­но пос­мотрел на по­яв­ля­юще­гося Ка­вахи­ру в мас­ке с шах­матным узо­ром.

— Раз уж все на­конец соб­ра­лись, то, по­жалуй, нач­нем.