Глава 36. Новое звучание старой фамилии

6 июня 1980 года выдалось ослепительно, оглушительно солнечным. Ремус Люпин впервые за всю свою сознательную жизнь поймал себя на мысли, что совершенно не думает о том, чего он боится, сколько опасностей подстерегает их за порогом и когда наступит следующее полнолуние.

В этот день он думал только об одном: о том, что у него есть.Июньское солнце заливало лужайку перед небольшим загородным домом ярким, почти осязаемым теплом. Для человека, который долгие годы сознательно прятался в спасительных тенях библиотечных залов и сумеречных переулков, этот свет казался непривычным, почти ослепляющим. Но Амара всегда, из месяца в месяц, упрямо повторяла ему одну и ту же фразу: «Тебе не обязательно жить только ночью, Рем». И сегодня он наконец-то ей верил. Безоговорочно.

Джеймс и Сириус, разумеется, прибыли на место задолго до назначенного часа. Дать Бродяге хотя бы лишние полчаса свободного времени означало добровольно подписаться на то, что он обязательно найдет способ перевернуть всё вверх дном или внести в сценарий какую-нибудь чисто мародерскую коррективу.

- Ну что, Лунатик, как пульс? - Джеймс стоял рядом с Ремусом у раскрытого окна, поправляя ему воротник парадной мантии. Поттер выглядел на удивление собранным, хотя в его движениях сквозила легкая суета.

- Волнуюсь, - честно признался Ремус, разглаживая ладонями несуществующие складки на ткани. - Немного. Пожалуй, даже слишком для человека, который сталкивался с оборотнями и темными магами.

- Это нормально, друг мой, - понимающе кивнул Джеймс, тепло похлопав его по плечу.

Ремус покосился на него с легкой улыбкой:- А ты? Ты сам волновался, когда стоял у алтаря с Лили?

Джеймс на секунду задумался, его взгляд потеплел от нахлынувших воспоминаний:- Если честно, перед тем как Лили вошла в зал, я умудрился молчать около пяти минут подряд. Просто стоял, хватал ртом воздух и не мог вымолвить ни слова.

Ремус тихо рассмеялся:- Пять минут абсолютного молчания? Для тебя, Сохатый, это не просто много. Это исторический рекорд.

- Очень смешно, - притворно надулся Джеймс. - Это была глубокая внутренняя концентрация.

- Я хочу официально, перед лицом присутствующих заявить, - Сириус бесшумно соткался из воздуха прямо за их спинами, лениво прислонившись к дверному косяку. На его губах играла его фирменная, слегка пижонская улыбка, но глаза оставались серьезными.

Мародеры повернулись к нему:- Что именно, Бродяга?

- Я до последнего момента был абсолютно уверен, что этот день никогда не наступит.

Ремус слегка нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулся прежний укол уязвимости:- Это еще почему?

Сириус сделал шаг вперед, и его улыбка стала невероятно теплой, лишенной всякого налета привычного шутовства:- Да потому что ты, Лунатик, слишком долго и упрямо вбивал себе в голову бред о том, что недостоин быть счастливым. Ты строил из себя великого мученика деонтологии. Но я чертовски рад, что под влиянием Амары ты наконец-то перестал быть идиотом.

Ремус покачал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает тепло:- Очень трогательная речь, Бродяга. Почти до слез.

- Я тренировался перед зеркалом всё утро, - скромно раскланялся Сириус.

Когда на дорожке, ведущей к саду, появилась Амара, весь мир вокруг Ремуса будто бы убавил громкость. Все посторонние звуки, шелест листвы и перешептывания гостей растаяли.

Она была всё той же. Тёплая, искренняя улыбка, длинные темные волосы, уложенные в красивую прическу, и глубокие, сияющие карие глаза. Та самая девушка, которая когда-то на третьем курсе сидела с ним допоздна в пустой библиотеке Хогвартса, терпеливо и просто объясняя ему сложную тему по Защите от Темных Искусств. Та самая, которая, узнав его самую страшную, постыдную тайну, не отшатнулась, не испугалась - а просто осталась рядом.

Ремус смотрел на то, как легкая ткань её платья струится по траве, и в его сердце стучала одна-единственная, ошеломляющая мысль: она действительно выбрала меня. Осознанно. Навсегда.

На этой скромной церемонии собрались те немногие, кто составлял их настоящий, подлинный мир. Родители Амары - мистер и миссис Вейл - стояли чуть в стороне. Это были люди, которые всю жизнь трепетно оберегали свою единственную дочь, вложив в нее всю свою любовь и силу. Отец Амары смотрел на нее со смесью безграничной гордости и едва заметной, легкой грусти, какую чувствует любой отец, понимая, что его маленькая девочка окончательно выросла и уходит в чужую семью.

Но самым сильным испытанием для сердца Ремуса стало появление его собственных родителей. Хоуп и Лайел Люпин выглядели непривычно празднично, но в их глазах читалось легкое волнение. Ремус невольно напрягся - не из-за них, нет. Из-за себя. Он до безумия хотел, чтобы они увидели Амару именно такой, какой видел её он сам - их личным, спасительным светом.

Хоуп Люпин, хрупкая магла с добрыми глазами, не стала дожидаться официальных приветствий. Она сразу подошла к Амаре и крепко, материнским жестом обняла девушку за плечи.

- Спасибо тебе, родная, - тихо, со слезами на глазах произнесла Хоуп, отстраняясь и бережно касаясь лица невесты.

Амара на мгновение растерялась, её щеки залил нежный румянец:- Миссис Люпин... За что вы меня благодарите?

Женщина посмотрела на своего сына, который стоял чуть поодаль, и её улыбка была полна бесконечной любви:- За то, что ты сделала моего мальчика счастливым. За то, что вернула ему веру в жизнь.

Ремус поспешно отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает кроны деревьев. Ему потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, потому что эта концентрация тепла и признания была слишком мощной, слишком правильной для того, кто привык считать себя обузой.

Сама церемония бракосочетания прошла удивительно просто, без лишнего министерского пафоса, но от этого она казалась еще более настоящей. Когда престарелый волшебник, скреплявший их узы магическим контрактом, торжественно произнес финальные слова:- Мисс Вейл, отныне, перед лицом магии и свидетелей, вы официально миссис Люпин.

Амара ослепительно улыбнулась, и в её глазах вспыхнули искорки. Она впервые примерила на себя это новое, непривычное сочетание звуков. Люпин. Теперь это было и её фамилией тоже.

Сириус, стоявший по правую руку от жениха, тут же картинно наклонился к Джеймсу и зашептал на всю лужайку:- Знаешь, Сохатый... При всем моем уважении к моменту, девичья фамилия Вейл нравилась мне как-то больше. В ней был такой... мятежный дух.

Амара, обладавшая отменным слухом, тут же повернула к нему голову, шутливо прищурив карие глаза:- Сириус Орион Блэк, я вообще-то всё слышу.

Бродяга мгновенно вскинул ладони вверх, сдаваясь на милость победителя:- Что? Что я такого сказал? Я просто высказываю свое авторитетное мнение шафера.

Ремус мягко приобнял жену за талию, с улыбкой глядя на друга:- Бродяга, ты сейчас серьезно решил затеять лингвистический спор с моей женой прямо в день нашей свадьбы? Буквально через две минуты после клятвы?

Сириус на секунду задумался, комично потерев подбородок:- Хм. Когда ты формулируешь это именно так, Лунатик... это действительно звучит как монументально плохая идея, сулящая мне лишение праздничного пирога.

- Потому что это и есть плохая идея, - припечатал Джеймс, давясь смехом.

Но Сириус не был бы Сириусом, если бы не оставил за собой последнее, совершенно невыносимое слово. Он окинул взглядом сияющих молодоженов, и его лицо вдруг стало абсолютно восторженным:- Хотя, если включить воображение и взглянуть на вещи шире... Выдра и оборотень. Подумать только!

На лужайке воцарилась секундная, ошарашенная тишина. Джеймс прыснул первым, согнувшись пополам от хохота и увлекая за собой Лили, которая лишь беспомощно закрыла лицо ладонью, качая головой.

- Сириус! - Амара попыталась сделать строгое лицо, но её губы предательски дрожали от смеха.

- Да ладно вам! - Блэк широко, искренне улыбнулся, и в его глазах зажглись теплые огоньки. - Это же потрясающе. Из всех возможных союзов в магической Британии - вы двое, пожалуй, самая странная, самая безумная и самая милая пара, которую я когда-либо знал. Будьте счастливы, анимагические вы мои.

Ремус лишь обреченно покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Против мародерской логики Блэка лекарств не существовало.

Поздним вечером, когда гости разъехались, а сумерки мягко опустились на сад, они по привычке собрались в гостиной своего дома. Все вместе. Как в старые добрые времена в гостиной Гриффиндора.

Джеймс, бережно укутывающий уставшую Лили пледом; Сириус, растянувшийся на ковре у камина и лениво левитирующий пустые бокалы; и они - Амара и Ремус. И впервые за долгие, мучительные годы Ремус Люпин поймал себя на ощущении абсолютной целостности. Он больше не чувствовал себя сторонним наблюдателем, который подглядывает за чужой, чуждой ему счастливой жизнью сквозь замочную скважину. Это была его жизнь. Его люди. Его стая.

Чуть позже, когда друзья наконец аппарировали и в доме воцарилась благословенная, уютная тишина, Амара подошла к Ремусу со спины, мягко обняв его за талию и утыкаясь подбородком в его плечо.

- Ты счастлив, муж мой? - негромко спросила она, заглядывая в его лицо.

Раньше, еще каких-то полгода назад, на подобный вопрос Ремус ответил бы со всей своей привычной гриффиндорской осторожностью, взвешивая каждое слово на весах логики. Теперь все сомнения сгорели.

- Да, - ответил он, разворачиваясь к ней и крепко прижимая её к своей груди.

Она лукаво приподняла голову, всматриваясь в его серые глаза:- Правда? Настоящее счастье? Без всяких скрытых «но»?

Он уверенно, веско кивнул, целуя её в макушку:- Чистейшая правда, Светлячок. До самого дна.

Потому что сегодня, 6 июня 1980 года, он стал мужем женщины, которую любил больше самой жизни. И впервые за все двадцать лет его фамилия - Люпин - больше не отзывалась в его сознании глухим, пугающим проклятием крови. Отныне и навсегда она звучала для него как единственное, самое надежное слово в мире. Она звучала как *дом*.