Глава 27.Хроники теплого августа и янтарного Хэллоуина

Лето 1978 года медленно перетекало в свою финальную, самую знойную стадию. Впервые за семь лет Мародёры жили не по школьному расписанию. Не было утренних колоколов, призывающих на завтрак, не было скрежета перьев в душных классах и, самое главное, исчезла необходимость во что бы то ни стало возвращаться в гриффиндорскую башню до определенного часа.

Поначалу эта безграничная, никем не контролируемая свобода казалась им почти неестественной. Рука по привычке тянулась к часам в девять вечера, а в воздухе все еще чудился строгий шорох мантии профессора Макгонагалл. Но реальность брала свое, заставляя каждого заново учиться дышать вне хогвартсских стен.

Джеймс и Лили постепенно, шаг за шагом, привыкали к своей новой, совместной жизни. Эта жизнь не была похожа на глянцевую картинку из идеальных волшебных журналов - она была настоящей, живой, сотканной из мелких компромиссов и бытовых открытий.

Джеймс, выросший в абсолютной родительской заботе, упорно продолжал забывать складывать свои вещи, бросая мантию на спинку кресла, а Лили, обладавшая обостренным чувством порядка, из-за этого искренне раздражалась. Но каждый раз, когда на её лице сгущались тучи, Поттер пускал в ход всё свое мародерское обаяние: строил комичные гримасы, цитировал магловские стихи, которые тайно учил по ночам, или просто подхватывал её на руки, кружа по гостиной. И, к глубокому вздоху Лили, это почти всегда работало.

- Ты же ведь прекрасно понимаешь, Эванс, что он делает весь этот беспорядок абсолютно специально? - Амара с улыбкой сидела за уютным деревянным столом на кухне Поттеров, обхватив ладонями теплую чашку.

За стеной слышался грохот посуды - Джеймс с невероятно важным видом пытался самостоятельно заварить чай, попутно напевая какой-то бодрый гриффиндорский марш. Лили, устало прислонившись к косяку двери, проводила мужа долгим взглядом.

- Конечно, я всё понимаю, Светлячок, - Лили мягко, обреченно улыбнулась, убирая выбивающуюся рыжую прядь за ухо.

- И? Ты до сих пор не трансфигурировала его в чайник только из соображений гуманности?

- И я всё равно безумно люблю этого несносного оленя, - тихо призналась Лили, и в её зеленых eyes блеснуло то самое глубокое, непоколебимое чувство, ради которого Джеймс когда-то перевернул небо и землю.

Амара тепло рассмеялась, делая глоток:- Что ж, это очень по-лилиевски. Твоему терпению можно ставить памятник в Косом переулке.

Сириус Блэк в это время наслаждался абсолютным одиночеством в доме дяди Альфарда. Это было первое место в его жизни, которое он без тени сомнения мог назвать настоящим домом. И дело было вовсе не в прочности каменных стен или уюте комнат. Просто здесь, под этой крышей, никто и никогда не указывал ему, кем он должен быть, какую сторону выбирать и как правильно держать фамильную осанку.

Во дворе, под раскидистым старым тополем, неизменно стоял его массивный, хищно блестящий хромом мотоцикл. И каждый раз, когда Сириус с оглушительным ревом заводил мотор, пугая соседских кошек, в его груди взрывалось пьянящее, почти физическое ощущение: он наконец-то полностью, абсолютно свободен.

Ремус Люпин тоже ушел в работу с головой. И впервые в своей жизни он проживал самый обычный, размеренный человеческий день. Его новые коллеги по архиву не имели ни малейшего представления о его прошлом. Люди видели в нем исключительно начитанного, вежливого и проницательного молодого мужчину с легкой проседью на висках и доброй улыбкой. Для Ремуса, который привык каждую секунду ждать разоблачения и осуждения, это было сродни самому сильному успокоительному зелью.Иногда, правда, это всё еще казалось ему сном или чужой, случайно примеренной ролью. Но Амара, неизменно оказывавшаяся рядом в моменты его задумчивости, всегда твердо говорила:- Привыкай, Рем. Просто привыкай к этому.

- К чему именно, Светлячок? - тихо спрашивал он, глядя на её тонкие пальцы.

- К тому, что тебя имеют полное право видеть самым обычным, талантливым и замечательным человеком. Без оглядки на лунный календарь. Тебя любят не за то, кем ты бываешь одну ночь в месяц, а за то, кто ты есть все остальные тридцать дней.

В середине августа Сириус Блэк решил, что период робкого топтания на месте затянулся. А поскольку мнение Сириуса всегда отличалось катастрофической, граничащей с безумием уверенностью, он действовал без промедления.

- Нет, - твердо произнес Ремус, даже не поднимая взгляда от толстого тома по древнеирландским заклинаниям, когда дверь его архивной комнатушки распахнулась.

Сириус, застывший на пороге в своей неизменной кожаной куртке, возмущенно всплеснул руками:- Лунатик, я ведь еще даже слова не успел произнести! Какое черствое недоверие к лучшему другу.

- Бродяга, ты пришел ко мне с совершенно определенным выражением лица.

- И с каким же?

- С лицом человека, который прямо сейчас, со всей присущей ему грацией книззла, собирается в пух и прах разрушить мою тихую, спокойную и глубоко структурированную жизнь.

Сириус по-хозяйски уселся на край стола, бесцеремонно отодвинув стопку свитков:- Твоя жизнь не спокойная, она унылая, как лекция профессора Бинса. И я не собираюсь её разрушать. Я пришел, чтобы её кардинально улучшить.

Ремус тяжело вздохнул, наконец закрывая книгу:- Вот эта твоя поправка пугает меня еще сильнее, Сириус.

Ровно через день Ремус, сам не понимая как, оказался на пороге небольшого, утопающего в зелени дома Амары. Всё произошло абсолютно «случайно» - естественно, исключительно по авторитетному заверению Сириуса, который всю дорогу насвистывал магловские мелодии.

- Бродяга, объясни мне еще раз, почему мы стоим здесь, а не едем в Косой переулок, как планировали изначально? - Ремус подозрительно прищурился, глядя на резную деревянную дверь.

- Потому что Амара приготовила потрясающий ужин, Лунатик. А оставлять еду остывать - это смертный грех против магии.

- Странно. Она утром присылала мне записку и ничего не говорила ни про какой ужин.

Сириус ослепительно улыбнулся, дергая за ручку звонка:- Всё правильно. Потому что я убедительно попросил её тебе ничего не говорить. Сюрприз, так сказать!

Ремус обреченно прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как к горлу подступает волна привычного волнения:- Сириус... ты просто невозможный, ужасный человек.

- Зато я самый потрясающий друг, которого ты только мог заслужить в этой жизни, - Блэк подмигнул ему ровно в тот момент, когда дверь распахнулась.

На пороге появилась Амара. На ней был простой домашний наряд, волосы были небрежно собраны в пучок, а на щеке красовался легкий след от муки. Но когда её взгляд упал на Люпина, её лицо мгновенно озарилось такой искренней, чистой радостью, что у Ремуса на секунду перехватило дыхание.

- Ремус! - она улыбнулась, делая шаг навстречу. - Сириус всё-таки вытащил тебя из твоих пыльных архивов. Заходите скорее, чай как раз заварился.

И в этот момент всё для Ремуса стало одновременно стократно сложнее и прекраснее. Потому что он, со всей своей многолетней привычкой быть невидимкой, всё еще никак не мог до конца свыкнуться с этой оглушительной мыслью: кто-то может искренне, всем сердцем радоваться его внезапному приходу. Просто потому, что это он.

Сам вечер прошел удивительно легко и уютно. Не было никаких пафосных, тяжелых признаний, никаких громких обещаний вечной верности на фоне надвигающейся бури. Были просто тихие, неторопливые разговоры обо всем на свете, ароматный ягодный чай, хрустящее печенье и легкий, искренний смех, эхом разносившийся по комнате. Два человека, которым было бесконечно спокойно и правильно находиться в пространстве друг друга.

Когда Сириус, сославшись на «неотложные дела государственной важности с мотоциклом», подозрительно рано и спешно ретировался, громко хлопнув дверью, Ремус лишь покачал головой, глядя на оставленную чашку друга.

- Он ведь сделал это абсолютно нарочно, правда? - спросил он, переводя взгляд на Амару.

Девушка, собиравшая тарелки со стола, лукаво прикусила губу и тихонько рассмеялась:- Да, Рем. Бродяга в своем репертуаре. Его конспирация тонка, как копыто гиппогрифа.

- И ты... ты сознательно позволила ему провернуть этот заговор?

Амара остановилась, повернулась к нему и мягко пожала плечами, в её глазах заплясали теплые искорки:- Ну... самую малость. Мне показалось, что тебе действительно нужно немного отвлечься от твоих древних свитков.

Ремус не выдержал и негромко, очень тепло рассмеялся, чувствуя, как остатки его вечной внутренней брони окончательно осыпаются на пол.

Чуть позже они перебрались на деревянное крыльцо дома. Августовский вечер дышал густой, пряной прохладой, в траве оглушительно стрекотали цикады, а небо над головой казалось глубоким, черным бархатом, усыпанным алмазной крошкой звезд.

- Знаешь, Светлячок... - Ремус нарушил затянувшуюся, но удивительно комфортную тишину, глядя на свои переплетенные пальцы.

- Что, Рем? - она повернула к нему голову, кутаясь в теплый вязаный кардиган.

- Я ведь раньше, еще там, в Хогвартсе, был свято уверен, что как только мы переступим порог школы, всё станет в тысячу раз сложнее. Война, взрослая жизнь, необходимость искать свое место... Я думал, мир окончательно раздавит нас.

- А разве не стало сложнее? - тихо спросила она, всматриваясь в его профиль.

Ремус повернулся к ней, и в полумраке вечера его взгляд был пронзительно нежным:- Да, стало. Внешне - безусловно. Но почему-то здесь, внутри... - он прижал ладонь к груди, - мне впервые в жизни стало намного легче. Удивительно легче.

Амара мягко улыбнулась, пододвигаясь чуть ближе, так что их плечи соприкоснулись, даря взаимное тепло:- Может быть, это потому, Ремус, что теперь над нами не довлеют обстоятельства. Теперь мы больше не обязаны подчиняться школьным стенам или чужим ожиданиям. Мы сами, каждую секунду, осознанно выбираем быть рядом друг с другом. И этот выбор сильнее любого страха.

И впервые за все свои восемнадцать лет Ремус Люпин не нашел в своей голове ни одного логического аргумента, чтобы начать спорить. Он просто тихо кивнул, принимая эту истину.

31 октября 1978 года. Хэллоуин - праздник, который в Хогвартсе всегда гремел тысячами парящих тыкв и морем сладостей, - они встретили в небольшом, уютном доме Поттеров в Годриковой Впадине. Дом был украшен без столичного пафоса, не идеально, но с такой пронзительной, домашней теплотой, что у каждого, кто переступал порог, теплело на душе.

Лили собственноручно расставила на подоконниках и каминной полке тяжелые восковые свечи, чей янтарный свет мягко разгонял осенние сумерки. Джеймс на кухне с увлечением, больше похожим на подготовку к сложнейшему зельеварению, пытался приготовить какой-то традиционный праздничный пирог, то и дело сверяясь со старой поваренной книгой Поттеров. Сириус вальяжно растянулся в кресле у камина, громко заявляя на весь дом, что его мародерский гений сегодня должен отвечать исключительно за качество и своевременную подачу праздничных напитков, поскольку к кулинарии его подпускать опасно для жизни.

Ремус в это время помогал Амаре у кухонного стола, аккуратно нарезая тыкву для гарнира. Через приоткрытую дверь было отлично видно гостиную, где Джеймс, весь измазанный в муке, как раз подкрался к Лили со спины и, что-то шепнув ей на ухо, заставил её звонко, счастливо рассмеяться, напрочь забыв о своей строгой напускной серьезности.

- Посмотри на них, Рем, - тихо произнесла Амара, останавливая нож и кивая в сторону гостиной. - Они ведь по-настоящему, абсолютно счастливы. Назло всему миру снаружи.

Ремус проследил за её взглядом, и на его губах появилась теплая, искренняя улыбка:- Да, Светлячок. Это чистая правда. Джеймс... он ведь бредил этим с четвертого курса. Он всегда мечтал именно о такой жизни. Чтобы Лили была рядом, чтобы горел камин и вокруг были свои.

- Ты искренне рад за него?

- Больше, чем за кого-либо другого на этом свете, - Ремус повернулся к Амаре, и в его глазах отразились огоньки хэллоуинских свечей. - Джеймс отдал бы за каждого из нас жизнь не задумываясь. Он заслужил это счастье больше всех.

Ближе к полуночи они все вместе перебрались к огромному, весело трещащему камину. Сириус, размахивая бокалом со сливочным пивом, в сотый раз с невероятными красками и преувеличениями рассказывал историю о том, как они на пятом курсе умудрились покрасить шевелюру Северуса Снейпа в ярко-розовый цвет прямо во время визита инспектора Министерства.

Джеймс хохотал до слез, хлопая себя по коленям и то и дело переглядываясь с Сириусом. Лили картинно закатывала глаза, притворно ворча о «несносных мальчишках», но её ладонь по-прежнему крепко покоилась в руке мужа. Амара сидела на уютном пуфе, положив голову на колено Ремуса, и на её губах блуждала мягкая, умиротворенная улыбка.

Ремус осторожно, почти невесомо перебирал пальцами её каштановые локоны, наблюдая за спорами друзей. И в эту минуту, под тихий треск дров и раскатистый смех Сириуса, его пронзила одна ошеломляющая, грандиозная по своей простоте мысль.Он вдруг отчетливо понял: дом - это вообще не географическая точка на карте. Это не замок Хогвартс, не старый архив и не комната в Министерстве. Дом - это конкретные люди. Вот эти самые несносные, шумные, упрямые и бесконечно родные люди, которые сидят сейчас вокруг этого камина.

Ремус Люпин не знал, что именно ждет их впереди. Никто из них не знал, сколько им отмерено и какие испытания готовит им разгорающаяся за окнами война. Но в этот конкретный янтарный вечер Хэллоуина они были просто молодыми, полными жизни людьми.

С верными друзьями. С обретенной семьей. Со своим собственным, выстраданным будущим.И пока они сидели здесь вместе, согревая друг друга теплом своих сердец - этого пугающе хрупкого, но такого ослепительного счастья было более чем достаточно.