1

Над Лебаноном разгорался пасмурный весенний день. Небо пусть и было затянуто серой пеленой туч, но через их завесу мягко просвечивало солнце. Все вокруг заливал рассеянный жемчужный свет, делая очертания предметов мягче, а тяжелые мысли в головах людей – чуть легче. Было тепло. Ветер утих после двух дней полного бесчинства. Он лишь кротко шуршал в листве деревьев, и нежно обдувал залитые слезами лица скорбящих. На местном кладбище шли похороны, и мерный голос священника читал молитву, ему вторил тихий плач и нестройные голоса мирян. Но на окраину, там, где могильных плит было не так много, ветер не доносил и отзвука скорби. Здесь все словно застыло, оставляя этот клочок Вселенной практически неизменным. Замерло в тихой печали время, и никто не тревожил покой усопших. Только одинокий силуэт человека, застывшего у двойного надгробия, нарушал пустынную атмосферу этого места.

Мужчина этот ничем не выделился бы в толпе ему подобных, он сам словно сливался с неяркостью серого дня. Одежда его была проста и не отличалась новизной. Ладную, крепко сбитую фигуру портили сутулость и линия плеч, печально опущенная вниз, наверняка, под тяжестью невосполнимых потерь. Скользнув по человеку мимолетным взглядом, можно было отметить, что он не молод, но и не слишком стар. Но тот, кто знал его когда-то, отметил бы, что его черная шевелюра подернулась изморосью седины, морщины глубоко залегли под глазами и в складках у носа. Когда-то синие пронзительные глаза выцвели, утратив свою силу и очарование. Только лицо его до сих пор было озарено мягким светом, что шел откуда-то изнутри. Такой лик мастера слова называли бы одухотворенным.

Но вот ветер дохнул мужчине в лицо теплой влажностью и тот отмер, и свет, отражавшийся в его мягкой задумчивости, погас. Скорбь, боль, печаль, тоска, обреченность – все это отразилось в потухших глазах человека, он вздохнул тяжело и, впервые за долгое время, пошевелился. Проклиная себя за забывчивость, переступил с ноги на ногу. Конечности прошило мерзкой покалывающей болью. От старых привычек было сложно избавиться. «Ты уже не ангел», - напомнил себе мужчина, - «Ты теперь Джимми Новак». Уже практически тринадцать лет бывший ангел господень Кастиэль твердил себе, как мантру эти слова. Почти тринадцать лет, приходил сюда отмерить очередной год своей земной жизни. Почти за тринадцать лет он не смог смириться с тем, что на двойном надгробии выбиты имена Дина и Сэма Винчестеров. На этом самом кладбище уже Джимми Новак хоронил знаменитых охотников, родных братьев, лучших друзей. Здесь помимо всего прочего он похоронил и свое сердце.

Со временем Кас начал забывать то, как он лишился силы, и даже успел смириться с этим. Гордый ангел научился быть человеком, для этого Джимми Новаку пришлось воскреснуть, пройти терапию после потери памяти, восстановиться в правах и обязанностях. Сложный и пугающий мир людей постепенно принял его, Клер с этим очень помогла. Кастиэль начал забывать события приведшие Винчестеров к печальному концу, и в глубине души даже смирился с закономерным исходом их жизни. Единственное, что он не в силах был забыть - это боль, что терзала его, когда он стирал кровь с мертвого лица (почти что брата) Сэма Винчестера, когда своей рукой закрывал, глядящие в никуда, родные зеленые глаза Дина. Мгновение за мгновением уходили в небытие, а легче не становилось. Время не хотело залечивать эти раны. Память не желала отпускать тот миг, когда Кастиэль впервые позволил себе крепко обнять любимого, провести ладонью по мягким волосам, прижаться губами к россыпи веснушек на гладкой щеке. Только объятья не грели теплом, волосы были залиты кровью, а поцелуй стыл холодом на губах. Он опоздал с признаниями, опоздал с чувствами, опоздал с жизнью. Ничего уже было не вернуть. Сверхъестественное закончилось для него.

Кастиэль или уже Джимми не слышал ангелов, не встречал демонов или других тварей, больше не ощущал и не видел вокруг себя ничего выходящего за рамки простой человеческой жизни. Из года в год могилы оставались на месте, никто не воскрес, никто не вернулся. И только глубоко запрятанная вера не позволила ослепшему и оглохшему ангелу покончить с собой. Ничего. Он терпеливый, он подождет. Только бы увидеть его там, за гранью, только бы еще раз заглянуть в знакомые зеленые глаза. Кас больше не молился, не знал, как говорить с богом или с ангелами, которые, в конечном итоге, отняли у него все. Мужчина лишь надеялся, что Дин и Сэм в раю, надеялся, что после смерти не окажется перед «темными» очами Кроули. Бывший ангел уже не боялся чувств, и хотел лишь одного, сказать: «Я люблю тебя», выразив этими банальным человеческим признанием все то, что горит в его душе для Дина, не находя выхода и сжигая его изнутри. Пусть Винчестер не поймет, пусть отвернется от него или прогонит прочь, Кастиэль будет счастлив только осознанием того, что находится на одних небесах с любимым.

Меж тем жемчужная высь неба стала затягиваться тяжелыми стальными тучами, ветер вновь принялся набирать силу, смешивая тепло с ледяными воздушными потоками. Джимми начал замерзать, но все еще стойко выдерживал время, отведенное для покаяния и печали. Его глаза заволокло слезами, а в ушах усиливался шум ветра и шелест листвы. Только если мужчина огляделся бы, то удивился тому факту, что все деревья вокруг были голые, ни на одном не осталось с осени пожухлой бурой шапки из листьев. И если бы Кас хоть на секунду мог вернуть себе малую толику благодати, то рассмотрел бы ангела, что стоял у могильной плиты.

Тот, кто раньше звался Дином Винчестером в тринадцатый раз спускался на Землю. Приняв свою бывшую форму, он вновь проводил несколько часов рядом с Кастиэлем на этом кладбище. Ему не положено было здесь быть, но каждый год Дин сбегал с небес, не в силах выдержать на расстоянии ту боль, что билась в мыслях и молитвах его человека. Кас не мог его увидеть или почувствовать, но ангел все равно раскинул свои огромные крылья, пытаясь уберечь сгорбленную фигурку от пронизывающих порывов ветра. Тень его крыльев в этом измерении дрожала и расплывалась туманом, издавая тревожный шелест, она не могла защитить, но Дин не в силах был оставить сейчас мужчину одного. Несмотря на кардинально изменившуюся природу и всю приобретенную мощь, он тянулся к тому, с кем оставил свою человеческую душу.

Но рядом в который раз возник Сэм, что хмурился недовольно, и тень от его шести крыльев угрожающе гудела в вышине земного неба.

- Ты не должен здесь быть, - разнеслось по ангельской связи. И зеленоглазый лишь ответил: «Знаю».

- Дин, - вмиг смягчаясь, пророкотал архангел, - он не увидит тебя, ты должен смириться.

- Но я не могу, - покачал головой бывший охотник, - ему больно. Я хочу, чтобы все закончилось, хочу, чтобы нас отпустили. Хочу быть рядом.

- Ты знал, что так будет, - укорил его Сэмюэль, - ты согласился на это. И это единственный вариант, при котором вы можете быть вместе.

- Я знаю, - прервал его Дин, - но видеть его страдания – мука для меня.

- Пойдем, брат, - суровее, чем нужно проговорил архангел, - он должен пройти свой путь до конца, должен узнать, каково это - быть человеком. А ты теперь ангел и ничем не можешь помочь, только нести свой крест.

Пересилив себя, Дин все же отвернулся от утирающего слезы человека и скользнул ввысь, вслед за архангелом. Кастиэль же, подняв воротник и бросив последний взгляд на надгробие, поплелся к выходу с кладбища к видавшей виды Шевроле Импала.

Джимми Новак знал, завтра будет новый день, новые трудности и радости, он встретит их с честью, с терпением и стойкостью, чтобы через год вернуться сюда. А потом ждать, ждать и ждать, до тех пор пока его земной путь не закончится.