part six

за окном было серо и мокро, но руслан это понял не сразу, потому что глаза слипались от тяжёлой, бессонной ночи. он прорыдал её почти целиком, уткнувшись лицом в подушку, и теперь чувствовал, как веки распухли, а в груди всё ещё саднит тупая боль. будильник прозвенел уже давно, но он лежал, слушая, как за стеклом хлещет дождь и ветер гонит по лужам жёлтые листья.

руслан с трудом сел на кровати, провёл ладонью по лицу и понял, что щёки мокрые – то ли слёзы ещё не высохли, то ли просто усталость. он встал, и холодный воздух из приоткрытой форточки тут же обжёг голые ступни. осень в этом году была беспощадной: сырая, промозглая, с низким небом, которое давило на плечи.

он побрёл в ванную, шаркая тапочками по плитке. вода из крана потекла ледяная, и, когда он умылся, кожа покрылась мурашками. взглянул в зеркало – оттуда смотрело бледное, опухшее лицо с красными глазами. руслан вздохнул, вытерся и пошёл на кухню.

завтрак не лез в горло, но он заставил себя проглотить пару ложек каши и выпить горячий чай, чтобы хоть немного согреться. за окном дождь барабанил по подоконнику, и казалось, что весь мир плачет вместе с ним. он надел тёплый свитер под форму, поверх накинул куртку, замотал шарф – но всё равно, когда вышел из дома, холодный ветер пронизал до костей. лужи на асфальте пузырились от капель, листья прилипали к мокрому тротуару, и руслан шёл, низко опустив голову, пряча руки в карманах.

в школе было шумно и влажно – с курток стекала вода, в коридоре пахло мокрой одеждой и дешёвым освежителем. руслан уже хотел свернуть к лестнице, как вдруг боковым зрением заметил знакомый силуэт. данила владимирович – его учитель по геометрии – стоял у входа в учительскую с папкой в руках. он как раз повернул голову, и их взгляды встретились. всего на секунду, но руслану показалось, что учитель видит все его ночные слёзы и эту пустоту внутри. данила владимирович чуть приподнял бровь, но ничего не сказал, только кивнул и скрылся за дверью. руслан выдохнул и быстрее зашагал к кабинету русского языка – ему хотелось спрятаться за партой и ни с кем не говорить.

он сел на своё место, достал тетрадь и уставился в одну точку на доске, хотя там ещё никто ничего не написал. через пару минут дверь приоткрылась, и в проёме показался илья – его лучший друг, с вечно взлохмаченными волосами и хитрым прищуром. илья быстро оглядел класс, заметил руслана, улыбнулся и, не спрашивая разрешения, подсел к нему за соседнюю парту.

– ну ты и вид, – шепнул илья, наклоняясь, но в голосе не было насмешки, только тревога. – всё нормально?

руслан не ответил, только пожал плечами, но внутри чуть потеплело – хоть кто-то был рядом. за окном продолжал моросить дождь, по стеклу стекали капли, и руслан знал, что сегодня ему предстоит ещё и урок геометрии, и снова встреча с данилой владимировичем, но сейчас, с ильёй рядом, это уже не казалось таким страшным. он взял ручку, перевел дыхание и начал записывать число, пока учительница русского языка открывала журнал, а тишину класса нарушал только мерный шум осеннего ливня за стеной.

урок русского языка тянулся бесконечно. учительница монотонно бубнила про причастные обороты, рисовала на доске схемы, похожие на паутину, и весь класс давно уже отключился. руслан сидел на последней парте, смотрел, как дождь ползёт по стеклу, и думал о своём. голова гудела от бессонной ночи, а ещё от той гадости, которая началась четыре дня назад.

телефон в кармане снова пиликнул, и руслан даже не вздрогнул — он уже ждал этого. он медленно достал телефон, глянул на экран и увидел тот же самый номер, который заучил наизусть: без имени, но с противным, липким узнаванием. он открыл сообщение, хотя уже знал, что там будет: «время истекло, но мы даём тебе последние 24 часа. переведи деньги, иначе вся школа узнает про тебя и данилу владимировича. мы не шутим».

руслан сжал челюсть и почувствовал, как внутри закипает злость. он не переводил им ни копейки, хотя они уже трижды писали с разными сроками. он не верил, что у них есть реальные доказательства, но каждый раз, когда приходило это сообщение, сердце пропускало удар. сегодня они опять написали, и это было четвёртое сообщение за неделю. они не продлевали время — они просто ставили новые дедлайны, будто он был их вечным должником.

голова закружилась от напряжения, а в висках застучало так сильно, что слова учительницы совсем перестали доходить. руслан чувствовал, как тошнота подкатывает к горлу, и понимал, что если сейчас не выйдет, то просто рухнет прямо за партой. он поднялся, не говоря ни слова, и, пошатываясь, вышел из класса.

в коридоре его качало, стены наклонялись, а в голове билась одна мысль: «опять, опять этот номер, и они не отстанут, пока я не заплачу». но он не хотел платить, потому что знал: если заплатит один раз, они будут вымогать снова и снова. он шёл, держась за перила, и видел, как мокрый пол под ногами то приближается, то отдаляется. силы таяли, потому что это был уже четвёртый удар, и каждый раз он начинал с чистого листа, надеясь, что они отстанут.

когда он ввалился в медпункт, медсестра ахнула и сразу усадила его на кушетку. руслан закрыл глаза и попытался унять дрожь, но внутри всё дрожало от бессилия и глухой злобы. он знал, что они опять написали, и знал, что у него есть всего 24 часа, чтобы решить — платить или нет. но выбора на самом деле не было, потому что платить значило проиграть. он уткнулся лбом в ладони и просто сидел, слушая, как за окном стучит дождь, и чувствуя, как секунды утекают, а вместе с ними — последние силы.

звонок прозвенел, и класс взорвался привычным гамом. все повскакивали с мест, загремели стульями, зашуршали тетрадями, и через минуту вся толпа одноклассников уже валила в коридор — на геометрию, к даниле владимировичу. руслан поднялся последним, чувствуя, как ноги ватные, а в башке до сих пор гудит от сообщения, которое он прочитал двадцать минут назад. он вышел в коридор и поплёлся за всеми, опустив глаза и сунув руки в карманы.

кабинет геометрии встретил его привычным запахом мела и сухих досок. руслан сел на свою парту, не глядя на доску, и уставился в одну точку, пока остальные рассаживались и перешёптывались. дверь хлопнула, и в класс зашёл данила владимирович — в своём чёрном свитере, с вечно растрёпанными волосами и взглядом, который, казалось, видел всех насквозь. он положил журнал на стол, окинул класс ленивым взглядом и начал доставать указку.

руслан смотрел на него. блять, он не мог перестать на него смотреть, хотя знал, что это идиотское, опасное занятие. он видел, как данила владимирович поворачивается к доске, как проводит рукой по волосам, как хмурится, когда никто не может ответить на его вопрос. сердце колотилось где-то в горле, и руслан мысленно посылал себя нахуй за то, что не может отвести взгляд. этот шантаж, эти сообщения, этот пиздец с деньгами — всё из-за того, что он просто смотрит на учителя дольше, чем надо. но он ничего не мог с собой сделать. данила владимирович — это как солнечный удар, от которого не спрятаться.

— руслан, ты с нами или в параллельной вселенной? — вдруг спросил данила, оборачиваясь и глядя прямо на него.

руслан вздрогнул, как ошпаренный, и почувствовал, как кровь приливает к щекам. он открыл рот, но из него вылетело только какое-то мычание. одноклассники захихикали, а илья, сидящий рядом, пихнул его локтем и шепнул:

— ты чё, тормозишь? он тебя спросил про теорему, ёбаный рот.

руслан заставил себя моргнуть, перевести взгляд на доску, но даже там он видел отражение данилы владимировича — его руки, его плечи, его чёртову улыбку, которую он прятал в уголках губ. в голове завыло от отчаяния: «ну нахуя, нахуя я опять на него смотрю? ведь они же следят, они всё видят, этот номер опять пришлёт сообщение через пару часов, и я снова буду чувствовать себя ничтожеством».

данила владимирович тем временем спокойно повернулся обратно и продолжил объяснять теорему, чертя на доске треугольники и квадраты. его голос звучал ровно и чуть хрипловато, и каждый раз, когда он произносил слово «гипотенуза», у руслана внутри всё переворачивалось. он сжал кулаки под партой, зажмурился и прошептал себе под нос: «твою мать, руслан, прекрати, это же просто урок, а не твоя личная драма, кончай уже».

но когда данила владимирович случайно задел плечом его парту, проходя между рядами, руслан вдохнул этот запах — кофе и старой бумаги — и понял, что он пропал. окончательно и бесповоротно. он опять смотрел на него, и слёзы злости на самого себя подступали к глазам, а звонок с урока казался теперь не спасением, а приговором, потому что после него нужно будет опять выйти в коридор и столкнуться с реальностью, где есть этот гребанный неизвестный номер и его 24 часа.

звонок наконец прозвенел, и руслан вылетел из класса первым, даже не взглянув на данилу, потому что знал: если он обернётся, то просто сломается прямо там, перед всеми.

звонок прозвенел, и руслан рванул с места быстрее, чем любой другой, только чтобы не смотреть на данилу владимировича. но, когда он почти вылетел за дверь, услышал за спиной спокойный, ровный голос:

— руслан, задержись, пожалуйста. на минутку.

руслан застыл, как вкопанный, и почувствовал, как всё внутри схлопнулось в тугой ком. он медленно обернулся, видя, как остальные одноклассники выходят и кто-то с любопытством оглядывается на них. илья бросил на него вопросительный взгляд, но руслан только мотнул головой, мол, всё норм, иди.

дверь за последним учеником закрылась, и они остались вдвоём. кабинет стал вдруг слишком тихим — только тикали часы на стене и где-то в трубах гудела вода. данила владимирович стоял у своего стола, чуть склонив голову, и рассматривал его странным, изучающим взглядом. руслан сглотнул, в горле пересохло, и он понял, что его руки начинают трястись, блядь.

— садись, — сказал данила, кивая на первую парту. — не бойся, я не кусаюсь.

руслан сел, чувствуя, как под ним шатается стул, хотя на самом деле шатался он сам. данила подошёл ближе, сел на соседний стул напротив, положил локти на стол и сложил руки в замок. от него пахло тем же кофе и бумагой, и у руслана дыхание сбилось окончательно.

— слушай, руслан, — начал данила, глядя прямо в глаза. — я заметил, что у тебя в последнее время проблемы с геометрией. ну, не то чтобы проблемы, но ты вечно витаешь где-то. на уроках смотришь не на доску, а вообще непонятно куда. и даже сегодня я спросил теорему — ты ответил какой-то хернёй. так что я подумал: надо с этим что-то делать.

руслан открыл рот, чтобы что-то сказать, но данила перебил его:

— я предлагаю репетиторство. у меня на дому. раз в неделю, по часу, будем разбирать всё, что ты пропустил. и не спорь, — он улыбнулся, но улыбка была мягкой, почти заботливой, и от этого руслану стало одновременно тепло и страшно. — вот мой номер, — данила протянул бумажку, на которой было написано что-то от руки. — ты мне напиши, и мы договоримся. и ещё... скажи-ка свой адрес, чтобы я знал, если я сам к тебе приеду, вдруг ты не сможешь.

руслан сидел, как парализованный, и смотрел на эту бумажку. его номер. в руках. у него в руках номер данилы владимировича. у него в голове всё перемешалось — и страх перед шантажистами, и это дурацкое, невозможное чувство, и теперь ещё это приглашение. он чувствовал, как краснеет, как уши горят, и тихо выругался про себя: «ёбаный рот, руслан, не слейся сейчас».

— а-адрес? — выдавил он, голос сел куда-то вниз.

— да, адрес, — терпеливо сказал данила, взял ручку и протянул ему листок с обратной стороны. — напиши, где ты живёшь. чтобы я знал.

руслан взял ручку трясущейся рукой, вывел свой адрес, буквы кривые и прыгающие, но вроде разобрать можно. он протянул листок обратно, и их пальцы на секунду соприкоснулись. у руслана внутри будто разряд тока прошёл, и он дёрнул руку, едва не уронив ручку на пол.

данила спокойно сложил листок и убрал его в карман пиджака, даже не глядя.

— всё, руслан, можешь идти, — сказал он, вставая. — жду твоего сообщения. и голову выше, а то совсем потеряешься.

руслан вскочил, пробормотал что-то невнятное и пулей вылетел из кабинета. в коридоре он наконец выдохнул, прижался спиной к холодной стене и зажмурился. в одной руке он сжимал бумажку с номером данилы владимировича, в другой — пустоту. сердце колотилось как бешеное, и он знал, что это всё — полный пиздец, но в то же время — лучшее, что случалось с ним за этот чертов год. он сунул бумажку в карман, глубоко вздохнул и пошёл к следующему уроку, чувствуя, как адрес и номер теперь связали его с учителем какой-то новой, непонятной и страшной нитью.

после того как руслан вылетел из кабинета, данила владимирович ещё пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, потом медленно перевёл взгляд на листок в руке. там кривым, нервным почерком был написан адрес. он усмехнулся, сложил бумажку и сунул во внутренний карман пиджака, рядом с сердцем, будто это было что-то важное. за окном всё так же моросил дождь, и в классе стало тихо, только часы тикали да где-то вдалеке звенели голоса на перемене.

он достал телефон, нашёл номер в контактах и нажал вызов. после двух гудков на том конце взяли трубку, и раздался хрипловатый, сонный голос:

— алё, данила? ты чё звонишь в середине урока, у тебя же сейчас геометрия должна быть, нет?

— уже перемена, коль, — сказал данила, садясь на стул и откидываясь на спинку. — я отпустил их пораньше. у меня есть для тебя новость, ты офигеешь.

— валяй, — друг явно заинтересовался, судя по тому, как он зашуршал чем-то и, видимо, сел поудобнее.

данила закурил бы, но в школе нельзя, поэтому просто покрутил ручку между пальцами и сказал:

— помнишь я тебе рассказывал про одного пацана, руслана? ну, который на меня смотрит на каждом уроке, как на икону, а я его спрашиваю — он мычит и краснеет, будто его застукали за дрочкой в туалете.

— о, этого? — друг засмеялся. — ну, помню, ты говорил, что у него глазки горят, и он постоянно тебя разглядывает, пока ты у доски. такой забитый, но вроде смышлёный? и что, он тебе признался, что ли?

— хуй там, — хмыкнул данила. — я его сегодня после урока попросил остаться. сказал, что хочу заниматься с ним репетиторством на дому, типа, у него проблемы с геометрией. дал ему свой номер и, самое смешное, попросил его адрес — вдруг я сам к нему приеду, если он не сможет. и он мне его написал, коля, представляешь? просто взял и написал, трясущейся рукой, но написал. и я теперь знаю, где он живёт.

в трубке повисла пауза, а потом друг расхохотался так, что даниле пришлось отодвинуть телефон от уха.

— данила, ты ёбанутый, блядь! — выдавил друг сквозь смех. — ты серьёзно? репетиторство на дому? ты, учитель геометрии, который ненавидит заниматься с кем-то после уроков, предлагаешь пацану прийти к тебе домой? да ещё и адрес его выудил? ты чё, запал на него, что ли? ну, колись, данила, не пизди.

данила усмехнулся, провёл рукой по лицу и тихо сказал:

— не знаю, коль. он просто... он смотрит на меня так, будто я его единственная опора в этом мире. и я тоже на него смотрю, когда он не видит. это пиздец, я понимаю. он же мой ученик, малолетка ещё, но я просто не могу перестать думать о том, как он краснеет, когда я рядом. сегодня я специально прошёл мимо его парты, чтобы задеть плечом, и он вдохнул так глубоко, будто я ему воздух заменяю. это неправильно, но мне насрать, коля. мне просто хочется быть с ним рядом, даже если это будет просто грёбаная геометрия.

— блять, данила, — друг присвистнул. — ты влип по-крупному. а если кто узнает? эти его одноклассники, родители, директор? ты же понимаешь, что это пиздец?

— понимаю, — ответил данила, сжимая в руке листок с адресом. — но я уже не могу остановиться. я дал ему свой номер, и я знаю, что он напишет. он напишет, потому что он тоже хочет меня видеть, даже если сам себе в этом не признаётся. а сегодня вечером я позвоню ему и скажу, что занятия начинаются завтра. и тогда мы останемся вдвоём, и никто нам не помешает.

друг вздохнул на том конце:

— ты рискуешь, данила. я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. но, если честно, я давно не видел тебя таким живым. ты всегда был закрытым, а тут прям светишься, блять. окей, делай что хочешь, но будь осторожен.

данила кивнул, хотя друг его не видел:

— буду. всё, коль, мне пора. скоро звонок, у меня следующий урок. давай.

он сбросил звонок, убрал телефон и ещё раз достал бумажку с адресом. пробежал глазами по строчкам, запоминая каждую букву, и прошептал:

— руслан... скоро увидимся. надеюсь, ты не испугаешься.

а за окном дождь лил всё сильнее, и капли стекали по стеклу, словно время текло к чему-то новому, неизбежному и опасному.

последний звонок прозвенел, и данила владимирович закрыл журнал с таким облегчением, будто скинул с плеч тонну груза. он вышел из кабинета, кивнул паре коллег, но не остановился поболтать — слишком много мыслей крутилось в голове. натянул куртку, вышел на школьное крыльцо, где его встретил холодный осенний ветер и мелкая морось. дождь не прекращался весь день, и машина стояла мокрая, вся в каплях и прилипших листьях. он сел за руль, завёл двигатель, включил печку и вырулил со стоянки.

дорога до дома заняла минут двадцать, но он почти не помнил, как ехал — всё думал о том листке с адресом, о дрожащих руках руслана, о том, как тот смотрел на него на уроке. он даже пару раз чуть не проехал свой поворот, но вовремя спохватился. парковка у дома была почти пустая, и он приткнул машину на привычное место, вышел, поднялся по лестнице на третий этаж, открыл дверь своей квартиры.

внутри было тихо и уютно, хотя и немного пустовато. данила скинул мокрую куртку на вешалку, стянул ботинки и пошёл в спальню переодеться. он снял свою официальную рубашку, галстук и брюки, натянул старые серые джинсы, мягкий тёмно-синий свитер, который был чуть великоват и приятно пах стиральным порошком, и шерстяные носки. сразу стало тепло и свободно. он прошёл на кухню, поставил чайник, налил себе кружку чёрного кофе, но пить не спешил — просто держал в руках, глядя на залитое дождём окно.

и тут телефон на столе завибрировал. данила глянул на экран и увидел неизвестный номер, но внутри всё ёкнуло — он знал, кто это. он поднял трубку и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал:

— слушаю.

на том конце повисла пауза, а потом раздался тихий, срывающийся голос руслана, который явно нервничал до дрожи:

— д-данила владимирович, здравствуйте... это руслан... я... вы дали мне свой номер и сказали насчёт репетиторства...

— да, руслан, я помню, — ответил данила, пряча улыбку в голосе. — ты по поводу занятий?

— да... я хотел спросить... — руслан замолчал, слышно было, как он сглатывает. — мне надо сегодня приходить? или как...

данила сделал глоток кофе и прикрыл глаза, наслаждаясь звуком его голоса, таким робким и растерянным.

— сегодня, руслан. давай не откладывать на завтра. приезжай ко мне, я уже дома. адрес я тебе сейчас скажу, запиши.

он продиктовал адрес — улицу, номер дома, квартиру, подъезд и даже код на домофоне, хотя обычно не говорил его незнакомцам. но руслан был не незнакомцем. он зачем-то повторил адрес вслух, будто проверяя, и сказал:

— я записал... я, наверное, минут через сорок буду. если можно...

— можно, — сказал данила. — я жду. только, руслан, не опаздывай, а то у меня вечером дела.

он соврал, конечно, никаких дел у него не было, но ему хотелось, чтобы руслан пришёл пораньше и побыл с ним подольше. они попрощались, и данила положил трубку, чувствуя, как сердце стучит быстрее обычного. он допил кофе, убрал чашку в раковину и прошёлся по квартире, проверяя, всё ли в порядке. в гостиной стоял старый диван, письменный стол, заваленный книгами, ноутбук, торшер с жёлтым светом. он поправил плед на диване, убрал лишние бумаги со стола, чтобы было место для тетрадей, и почему-то зажёг свечу на подоконнике — маленькую, с запахом ванили, хотя сам не любил свечи. но сейчас ему хотелось, чтобы в доме было тепло и уютно, чтобы руслан не боялся.

тем временем руслан, уже дома, носился по комнате как угорелый. он переоделся трижды, не зная, что надеть — то свитер слишком простой, то рубашка слишком официальная. в итоге надел чёрную толстовку и джинсы, сунул в рюкзак тетрадь и учебник по геометрии, хотя знал, что вряд ли они будут там нужны. он вышел под дождь, ловя капли лицом, и почти бежал к остановке, потому что не хотел опаздывать. автобус пришёл быстро, и всё время в пути он сжимал в кармане телефон, перечитывая адрес, который надиктовал данила. в голове шумело, и он тихо материл себя: «руслан, ты едешь к учителю домой, просто репетиторство, не наворачивай хуйню, ты справишься». но сердце не слушалось.

наконец он вышел у нужного дома — высокая панельная девятиэтажка, подъезд с домофоном. он набрал код, дверь щёлкнула, он вошёл в лифт и нажал на третий этаж. коридор пах сыростью и цветами из чужих квартир. он остановился перед нужной дверью, поднял руку, чтобы позвонить, и замер. минуту стоял, собираясь с духом, потом выдохнул и нажал на звонок.

за дверью послышались шаги, потом щелчок замка, и дверь открылась. на пороге стоял данила владимирович — в джинсах, свободном свитере, с лёгкой небритой щетиной, домашний, расслабленный, совсем не похожий на того учителя из класса. он улыбнулся, и от этой улыбки у руслана подкосились ноги.

— заходи, руслан, не стой на пороге, — сказал данила, отступая вглубь квартиры. — раздевайся, проходи в гостиную, я чайник поставил. холодно, наверное, на улице?

руслан кивнул, снимая мокрую куртку и ботинки, чувствуя, как его трясёт, но он не понимал, от холода или от волнения. он прошёл в гостиную, и его взгляд упал на зажжённую свечу, на тёплый свет торшера, на диван с пледом — всё выглядело так по-домашнему, что у него перехватило дыхание. данила вошёл следом, неся две кружки с чаем, одну поставил на стол перед русланом, а вторую взял себе.

— садись, — он указал на диван, а сам опустился в кресло напротив, смотря на руслана поверх кружки. — я рад, что ты пришёл. переживал, что передумаешь.

руслан сел на край дивана, сжав руки в коленях, и не знал, куда деть глаза. он пробормотал:

— я тоже переживал... но я хочу заниматься... правда.

данила поставил кружку и немного подавшись вперёд, глядя прямо в глаза руслану. от его взгляда стало жарко, и руслан понял, что сейчас начнётся что-то, что перевернёт его жизнь, потому что данила сказал:

— руслан, мы, конечно, будем заниматься геометрией. но я пригласил тебя не только поэтому. я хотел поговорить с тобой... о том, почему ты так смотришь на меня на уроках.

у руслана всё похолодело внутри, и он понял, что сейчас либо провалится сквозь землю, либо произойдёт то, о чём он боялся даже мечтать. он поднял глаза и встретился с тёплым, понимающим взглядом данилы, и в этой тишине, под шум дождя за окном, что-то между ними щёлкнуло, будто замок открылся.

руслан открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, будто их проглотил огромный колючий ком. он хотел соврать, сказать, что это просто уважение, что он просто внимательный ученик, но язык не слушался, и из него вырвался только какой-то сдавленный звук, похожий на писк.

— я... я просто... — начал он, но не успел закончить.

данила владимирович резко подался вперёд, и прежде чем руслан успел среагировать, его тёплая ладонь легла на колено руслана, а потом медленно, с ленивой уверенностью, скользнула выше, на бедро. руслан замер, и всё его тело напряглось, как струна. сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, в висках, в паху — везде одновременно. он не мог дышать, не мог моргнуть, он просто смотрел на эту руку, которая сжимала его джинсы через плотную ткань, и чувствовал, как жар разливается по животу.

— тихо-тихо, не дёргайся, — сказал данила, и голос его стал низким, хрипловатым, совсем не учительским. он поглаживал бедро руслана большим пальцем, вырисовывая медленные круги, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то внизу живота. — я же вижу, как ты на меня смотришь. ты думал, я не замечаю? ты думал, я не чувствую, как ты дрожишь, когда я рядом?

руслан судорожно сглотнул и попытался что-то выдавить, но из него вырвалось только:

— данила владимирович, я... это... блять...

— не бойся, — прошептал данила, и его пальцы сжались чуть сильнее на бедре, придвигаясь всё выше, к паху. — расслабься. я не сделаю тебе больно. я просто хочу понять, что у тебя внутри, руслан.

руслан зажмурился, потому что смотреть на руку, которая уже почти касалась его ширинки, было невыносимо. его дыхание сбилось, и он почувствовал, как его собственный член начинает твердеть, предательски выдавая всё возбуждение, которое он так старательно прятал. он прошептал, почти умоляя:

— а если кто-то узнает... нас же убьют...

данила усмехнулся, и его пальцы наконец накрыли ширинку, легко надавив через джинсы. руслан вздрогнул всем телом, и по позвоночнику пробежала судорога.

— никто не узнает, — ответил данила, медленно проводя ладонью по всей длине его члена, чувствуя, как тот твёрже с каждым движением. — только ты и я. и сейчас я хочу, чтобы ты перестал думать и просто почувствовал. хочешь, чтобы я продолжил?

руслан открыл глаза, и в них стояли слёзы — от страха, стыда и дикого, неконтролируемого желания. он кивнул, почти не веря себе, и выдохнул:

— да... да, пожалуйста...

данила улыбнулся, и наклонившись ближе, коснулся губами его шеи, целуя прямо под ухом, горячо и влажно. рука его тем временем расстегнула ширинку, проскользнула внутрь, и пальцы сомкнулись вокруг горячего, напряжённого ствола, начиная медленно, мучительно медленно двигаться вверх-вниз. руслан выгнулся на диване, закусил губу до крови, чтобы не закричать, и в голове его осталась только одна, пьяная мысль: «это случилось, это реально, блядь, я сейчас кончу прямо в его руке, и мне абсолютно насрать на этот гребанный шантаж и на весь мир».

а за окном дождь лил как из ведра, и капли барабанили по стеклу, заглушая тихие, рваные стоны, которые вырывались из груди руслана, пока данила ласкал его, не торопясь, смакуя каждое движение, каждую дрожь его тела.

данила продолжал двигать рукой, медленно и уверенно, и каждый его палец будто знал, куда нажать, где сжать сильнее, чтобы выбить из руслана очередной сдавленный стон. руслан уже не контролировал своё тело — его голова запрокинулась назад, глаза закрыты, а губы приоткрыты, и он дышал часто-часто, почти по-собачьи. он вцепился руками в край дивана, будто боялся, что если отпустит, то упадёт в какую-то бездну.

— смотри на меня, — приказал данила, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась ласка. — открой глаза и смотри на меня, руслан.

руслан с трудом разлепил веки и встретился взглядом с данилой. тот смотрел на него в упор, и в его глазах горел тёмный, голодный огонь. руслан почувствовал, как член дёргается в его ладони, и понял, что ещё немного — и он кончит, прямо здесь, на диване, в руках своего учителя, который всего час назад стоял у доски и рассказывал про синусы и косинусы.

— данила владимирович... я сейчас... — прохрипел он, и голос его сорвался.

— знаю, — шепнул данила, ускоряя темп и сжимая ладонь чуть плотнее. — кончай, руслан. кончай для меня.

эти слова стали последней каплей. руслан выгнулся дугой, закусил губу, но не смог сдержать громкого, рваного стона, когда оргазм накрыл его с головой. он чувствовал, как горячая жидкость заливает пальцы данилы, как его собственное тело трясёт крупной дрожью, а перед глазами плывут белые круги. он кончал долго, наверное, целую вечность, а данила не убирал руки, продолжал гладить, пока последние спазмы не стихли.

тишина в комнате стала густой, как сироп. только дождь за окном продолжал свой монотонный ритм да слышно было, как руслан пытается отдышаться. он открыл глаза и увидел, что данила подносит свою мокрую ладонь к лицу, облизывает палец, пробуя на вкус, и у него внутри всё переворачивается от стыда и возбуждения одновременно.

— вкусно, — сказал данила, облизнув ещё один палец, и усмехнулся. — ты первый раз, руслан? первый раз, чтобы кто-то так тебя трогал?

руслан кивнул, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. он всё ещё дрожал, и его член медленно опадал, но он был настолько вымотан, что хотел просто лечь и провалиться в сон.

— да... первый, — выдавил он. — я никогда... ни с кем...

данила наклонился к нему, убрал влажную руку, вытер её о свои джинсы, и нежно провёл костяшками по щеке руслана.

— тогда сегодня у тебя будет много первых разов, — сказал он тихо, почти нежно. — если ты, конечно, хочешь. я не буду тебя заставлять. ты можешь встать и уйти прямо сейчас, я не обижусь. но если останешься...

он замолчал, ожидая ответа. руслан чувствовал, как в груди борется страх и дикое, жгучее желание. он знал, что должен уйти, что это неправильно, что этот чёртов шантажист может узнать, что они делают, и тогда всё рухнет. но он смотрел на данилу — тёплого, близкого, того, о ком он мечтал на каждом уроке, — и понимал, что не сможет уйти. он хочет остаться, хочет узнать, что будет дальше, хочет почувствовать его всего, без остатка.

— я останусь, — прошептал руслан, и в голосе его не было сомнений. — я хочу... я хочу вас, данила владимирович... блять, я хочу вас давно, просто не знал, как сказать.

данила улыбнулся, и его глаза засветились тёплым, довольным светом.

— тогда раздевайся, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и снимая свой свитер через голову. под ним оказалась серая футболка, обтягивающая его плечи и грудь. — раздевайся, руслан. я хочу видеть тебя всего.

руслан дрожащими руками стянул толстовку, потом футболку, чувствуя, как воздух касается его голой кожи, и внутри всё трепещет от предвкушения. данила смотрел на него, и его взгляд скользил по телу, по бледной груди, по тонкой талии, и руслану казалось, что он горит под этим взглядом. он расстегнул джинсы, спустил их вместе с трусами, и теперь стоял полностью обнажённый, прикрываясь руками, не зная, куда деть глаза.

— не прячься, — сказал данила, вставая и подходя к нему. — ты красивый. иди сюда, на диван.

он взял руслана за плечи и усадил на диван, а сам встал перед ним на колени, проводя ладонями по бёдрам, по животу, по груди. руслан чувствовал, как его руки дрожат, но не от холода, а от того, что этот взрослый мужчина стоит на коленях перед ним, смотрит на него снизу вверх и касается его кожи так нежно, что хочется плакать.

— а теперь, — сказал данила, наклоняясь и проводя языком по его соску, — мы начнём заниматься геометрией по-настоящему.

руслан выдохнул и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как язык данилы выписывает круги вокруг его соска, как руки гладят его бока, и он понял, что этот урок он запомнит на всю жизнь. дождь за окном всё лил, но им было наплевать на весь мир — они были только вдвоём, в этой маленькой квартире, где тикали часы и горела свеча, а в голове у руслана постепенно затухала мысль о шантаже, потому что сейчас было только наслаждение и этот мужчина, который делал с ним всё, что хотел.

данила оторвался от его груди, поднялся и потянул руслана за руку:

— идём в спальню. здесь неудобно.

руслан встал, чувствуя, как его ноги подкашиваются, но данила держал его крепко, и они вместе пошли в спальню, где на кровати была мягкая, тёмная простыня, и пахло тем же кофе и деревом, что и от данилы. руслан лёг, глядя, как данила стаскивает с себя джинсы и остаётся в одних боксерах, и его член уже был твёрдым, внушительным, и от одного вида у руслана перехватило дыхание.

— не бойся, — повторил данила, ложась рядом и прижимаясь к нему всем телом. — я не сделаю больно. просто доверься мне.

и руслан доверился, потому что в этот момент он забыл обо всех своих страхах — о тех, кто требовал деньги, о школе, о других людях. он просто закрыл глаза и позволил себе утонуть в объятиях данилы, чувствуя, как их тела переплетаются, как губы встречаются в поцелуе, и мир сужается до одного мгновения, до одного человека, до одного имени — данила.