Глава 35 «Иллюзион»

   — Привет, — робко произнес Энди, проходя в мою комнату, — Ну, что, ты готова?

— Да, почти, — торопливо бросаю я другу, забрасывая нужные на сегодня мне вещи в сумку.

Сегодня мне не хотелось оставаться дома. После встречи с Иваном я все еще чувствовала себя неловко и не хотела поддаваться эмоциям. Я знала, что, если буду углубляться в ситуацию, вспоминая прошлый вечер, я начну винить во всем себя. Стоило ли мне предлагать Ване выпить, чтобы потом со скандалом уехать от него?

— Мел, ты там застряла? — Подгоняет меня Эн.

— Все, идем, — я подхожу к другу и тот с интересом меня рассматривает.

— Хорошо выглядишь, — Энди хватает меня за руку и тянет за собой, — все, теперь точно идем.

Вчера вечером Энди предложил сходить с ним на его первый рабочий день на съемочной площадке. Я была искренне рада за него, он мечтал стать хорошим писателем и постепенно шел к своей мечте. После того, как он отправил свои рукописи на пробу, ему предложили писать сценарий для одного интересного фильма. Что-то вроде экшена, драмы. Энди редко работал с таким жанром, ему больше нравилось описывать романтику, постельные сцены. Я сомневалась, что мой школьный друг сможет написать что-то подобное, не имея в этом большого опыта, но парень меня заверил в том, что мелодраматичные сцены там тоже присутствуют.

Мы явились за пол часа до начала съемок. Нужно было подготовиться, Энди так же собирался обсудить с актерами поставленную им роль, чтобы при съемке лишний раз не дергать их. В общем, дел было достаточно много, только мне весь день нужно было просто не мешаться под ногами. По крайней мере, я так думала.

Пока устанавливался реквизит и делалась картина одной сцены в целом, я бродила по павильону, иногда таская закуски из буфета для съемочной группы. В целом, мне нравилось наблюдать за процессом создания фильмов, даже если я в этом мало что понимала. Энди подошел ко мне, когда я уминала очередную порцию винограда.

— Ну, как тебе? — Парень застал меня врасплох, и я едва не поперхнулась.

— Впечатляет, — я бросаю виноград, надеясь еще к нему вернуться, — Как дела с актерами?

— Они прогоняют сценарий, массовка и статисты что и делают, так это мешаются в кадре.

— А о чем первая сцена? — Ненавязчиво спрашиваю я.

— Сегодня снимаются только сцены в доме, если ты об этом.

— Нет, мне интересно, какой отрывок вы сегодня снимаете, — уточняю я.

— В основном сцены, где главная героиня еще не является участницей преступной группировки, — Энди озадачено почесывает затылок, — ну, стандартные домашние диалоги с семьей, обычные проблемы трудного подростка.

— Как банально, — смеюсь я, надеясь, что Энди не обидится.

— Да, так и задумано.

— Задумано сделать фильм, который будет похож на тысячу других таких же фильмов?

— Вся концепция в том, что зритель будет думать, что фильм, который он смотрит — обычный, каких миллионы. Но к середине все окажется совсем иначе, от любимых героев не останется и следа, — Энди жестикулирует, рассказывая мне о сути, но я, честно говоря, мало что понимаю.

— А зачем смотреть фильм, который может в любой момент измениться?

— В этом то и ирония. В жизни мы часто делаем поспешные выводы, не зная сути, фильм как раз и отражает эту реальность. Всем любимая спокойная главная героиня к середине фильма окажется заложницей обстоятельств, будет вынуждена работать на отвратительных наркодилеров, желая защитить свою семью от их нападок. Парень, который заставлял девушку убивать других людей, шантажируя ее семьей, окажется человеком с трудным детством, на глазах которого изнасиловали старшую сестру. Все они не те, чем кажутся по началу.

— Интересно, но сложно, — я стараюсь как можно быстрее переварить услышанное. Фильм должен оказаться действительно интересным, но достаточно сложным для простого просмотра. Он, скорее, более философский и требует размышлений. Только Энди мог сотворить такое. Фильм будет воспринят не только с обычной, привычной зрителю стороны, но и с изнаночной. У всех людей есть изнаночная сторона и будет интересно посмотреть, как двуличие раскрывается по ходу картины.

— Это звучит сыровато, но я согласовал все с режиссером и ему понравилось. Правда, пришлось изменить слегка черты характера определенных персонажей, но особенно мы не отклонились от первоначальной версии.

Мне хотелось задать еще пару вопросов другу, но время поджимало, и группа уже приготовилась к первой сцене. По традиции они перед первой съемкой расписались на тарелке, каждый, даже самый маленький в этом проекте, а после разбили ее о штатив. Множество криков, аплодисменты. Все были готовы начать работу над новой задумкой.

Я тихо разгуливала за операторами и режиссерами, стараясь лишний раз не шуметь. Один из них так косо на меня смотрел, когда я крутилась позади съемочной группы. После громкой фразы «Тишина на площадке!» все притаились и рассматривали игру актеров на площадке. Энди сидел рядом с режиссером и, прижав мониторные наушники к уху, следил за кадром. У него была очень важная задача — замечать недочеты в речи или же грубое отклонение от режиссерской версии сценария. Когда это происходило, Энди кивал режиссеру и тот в рупор все так же громко кричал «Стоп!».

День тянулся, съемочная группа выматывалась, не говоря уж обо мне. Хоть для меня и было море впечатлений, я все равно устала. Желая немного сменить обстановку, я вновь пошла в буфет, надеясь поразмышлять в одиночестве.

Не успев достать кофе из аппарата, как вдруг по павильону разносится еще один крик в рупор, гласящий о перерыве на площадке. Это разбивает все мои мечты поразмышлять в одиночестве за чашечкой кофе. И тем не менее, я все же прохожу за свободный стол в надежде, что никто не заметит моего присутствия.

— Привет, — неожиданно раздается низкий мужской голос за моей спиной. Парень обходит меня и садиться напротив.

— Привет, — не глядя на него, отвечаю я.

— Ты из массовки или тоже исполняешь какую-то роль? — Я поднимаю взгляд и вижу, как парень многозначительно меня разглядывает. Этим парнем оказывается сероглазый блондин, которого я уже ранее видела здесь. Энди упоминал, что этот актер должен был сыграть Билла, наемника в фильме. Возможно, он приехал посмотреть за съемкой других сцен, ведь сегодня, как сказал Эн, снимаются лишь сцены с главной героиней.

— Я просто наблюдаю, — неловко произношу я, понимая, что я выгляжу как человек со стороны, не имеющий никакого отношения к кинопроизводству.

— Ты пришла с кем-то? — Не отстает светловолосый.

— Да, мой друг сценарист, я с ним за компанию.

— Я видел вас вместе, поэтому и спрашиваю, — парень пододвигает стул ближе и уже оказывается рядом со мной, — Мне было интересно, ты разговаривала со сценаристом, и я подумал, что ты уточняешь что-то по поводу своей роли.

— Нет, у меня нет опыта работы в кино, — коротко бросаю я, надеясь, что после этого он пойдет по своим делам, оставив меня в покое.

— Жаль, мне говорили, что у меня будет откровенная сцена с одной симпатичной девушкой и я подумал, что возможно это будешь ты, — открыто льстит мне парень.

— Я бы вряд ли согласились на это.

— Почему нет? Не любишь постельные сцены в фильмах?

— Нет, просто мы вдвоем плохо сочетаемся в кадре, — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

— Что-то ты темнишь. Может, дело вовсе не в съемке, а в том, что у тебя есть жутко ревнивый парень и он сейчас находится где-то неподалеку? Наверняка он запретил бы тебе целоваться и изображать секс с малознакомым парнем, пусть даже ради искусства.

— У меня нет парня, просто меня не привлекает тот факт, что нужно будет целовать тебя ради искусства, — грубо отвечаю я.

— А зря, режиссер-постановщик сказал, что у тебя прекрасные формы и тебя можно будет утвердить в качестве актера, если справишься, — после его фразы я вспомнила неоднозначный взгляд режиссера, когда шла подготовка к первой сцене и едва не поперхнулась кофе.

— Но с чего ты решил, что я буду играть с тобой? — Я все еще надеюсь, что парень решил глупо подшутить надо мной, чтобы после того, как я его отшила, все еще выйти из игры победителем.

— Твой друг сценарист разговаривал с Адамом Картером, режиссером, и тот сказал, что актриса на роль Мии еще не была утверждена и они в срочном порядке ищут новую, — сероглазый улыбается уголком рта и я чувствую, как голова начинает кружиться. А что, если это действительно так? Они ведь не смогут заставить меня сниматься, а я всегда могу отказаться.

— Что такое? — Вырывает меня из моих мыслей блондин.

— Ничего, просто я не хотела бы в этом участвовать. С театральным искусством у меня сложились не самые лучшие отношения, — тактично объясняю я, не желая углубляться в подробности. Думаю, тут и так понятно, что у меня ужасная боязнь сцен. Она появилась не сразу, только лишь после громкого скандала с моей семьей.

— Да что с тобой такое? Любая девушка была бы счастлива, чтобы ее без кастингов и кинопроб взяли в кино, да еще и на роль сексуальной девушки, — парень жестикулирует перед моим лицом, приводя, по его мнению, сносные аргументы в пользу моей неожиданной карьеры актрисы. Кем я только не была, но вот актрисой я точно не стану.

— Я не смогу, — коротко отвечаю я и парень замолкает. После долгой паузы, он все же решает продолжить.

— Ты ничего и не должна делать. У нас с тобой много сцен, но по традиции, чтобы раскрепоститься, первые сцены идут самые откровенные. Адам наверняка заставит нас сначала пообжиматься в кадре, а уж потом все будет гораздо скромнее.

— Думаешь, мне как-то поможет тот факт, что с самого начала я должна буду с тобой обжиматься? — Я едва сдерживаюсь, чтобы не повысить голос на парня.

— Хочешь, буду с тобой честен? Сценарист сказал, что ты играла в школьном театре, даже заканчивала какие-то курсы. Просто родители сочли твою мечту глупой и сказали, что ты бездарно играешь, поэтому ты и бросила это, — парень заканчивает и я открываю рот от удивления. Мне казалось, Энди в школьные времена не обращал на мое увлечение внимания. Никто не обращал, видимо, действительно было бездарно.

— Тем не менее, я больше не играю, — отрезаю я.

— Раз я с тобой честен сейчас, то буду честен до конца. Эндрю и Адам сказали обсудить это с тобой ненавязчиво. Твой друг сказал не давить на тебя, если ты не захочешь. Ты просто была на этот случай запасной вариант, если они не смогут найти подходящую актрису вовремя. Сроки горят, прошлая девушка снялась с роли, даже заплатила неустойку за расторжение договора. Им нужно было выкрутиться.

— Я не знаю, что сказать, — парень смотрит на меня, желая как можно быстрее получить ответ. Мне не хотелось подставлять всю команду, но в первую очередь, конечно, Энди. Раз он разрешил блондину играть со мной откровенные сцены, значит, у него реальные проблемы. Я не хотела бы заканчивать карьеру друга на такой ноте.

— Ты всегда можешь отказаться, на тебя никто не давит. Я уверен, ты прекрасно играешь, возможно, просто боишься. Это ты как раз делаешь зря, раз тебя зарекомендовал сам сценарист, значит, ты действительно спасешь этот фильм от провала, — блондин проводит рукой по волосам, убирая их назад. Только после этого жеста я заметила, какие они у него длинные, слегка ниже скул.

— Могу я просто попробовать? — Наконец отвечаю я. Парень расплывается в довольной улыбке.

— Да, если ты им не подойдешь, они найдут другую. Просто по сценарию девушка должна быть достаточно высокая, с хорошими формами, чтобы ее можно было задействовать в сцене с дракой. При всем этом она должна быть симпатичной. Такую, сама понимаешь, трудно найти сразу.

— Хорошо, я попробую, но ничего не обещаю. Я не занималась этим примерно лет пять, — я встаю из-за стола, и парень следует моему примеру.

— Кстати, я Джеймс, — парень протягивает мне руку, и я неловко пожимаю ее.

— Мелисса, — коротко бросаю я, хотя, почему-то мне кажется, что мое имя ему уже известно. Тем не менее, он кивает, и мы направляемся к стоящим неподалеку двум силуэтам, которыми оказываются Энди и Адам.

Адам вновь бросает на меня тяжелый исподлобья взгляд. От одного его взгляда хочется затаится где-нибудь, не желая больше пересекаться с его обладателем. Но несмотря на это, я стараюсь выглядеть довольно приветливой и раскрепощенной, хотя внутри все дрожит от мысли, что сейчас мне придется сыграть первую за свою жизнь сцену в кино.

— Смотрю, у тебя получилось, — режиссер хлопает Джеймса по плечу, как старого друга, а Энди в этот момент вопросительно на меня смотрит.

— Не могу поверить, что ты согласилась на это, — произносит друг, когда я замечаю его взгляд.

— Она просто попробует. Возможно, она-то нам и нужна, — вступает в разговор Джеймс.

— Учти, эта проба будет твоей первой и последней, если провалишься, — Адам обращается ко мне, — Ты должна изобразить своего персонажа так, будто бы ты являешься им. Поняла? — Я киваю в ответ.

— Эта сцена, в которой ты пробуешься — пилотная. Не нервничай, у тебя будет одно задание, после которого мы точно поймем, смотришься ли ты в этой роли или нет, — приободряет меня друг и я облегченно вздыхаю.

— А сценарий, вы дадите мне взглянуть?

— Зачем он тебе? Вы двое, — режиссер указывает на меня и Джеймса, — должны представить, что когда-то вы терпеть друг друга не могли, состояли в разных преступных группировках. Но когда Мия, то есть ты, Мелисса, была на грани жизни и смерти, Билли, то есть Джеймс, пожертвовал своей репутацией, чтобы вытащить тебя. И вот вы, сбежав ото всех, стоите где-то в переулке, внутри вас эмоции, ураган эмоций, — Адам жестикулирует у нас перед лицом, пытаясь объяснить нам суть, — Вы ненавидите друг друга, но во взгляде страсть. Вы должны робко, но в тоже время решительно наброситься на друг друга. Мысль ясна?

Мы с Джеймсом переглядываемся и киваем. Это будет намного труднее, чем я думала. Джеймс наверняка делал это миллионы раз, перецеловал кучу девушек на съемках. У него была достаточно смазливая, но в то же время с грубыми чертами внешность, что и позволяло использовать его в качестве женского обольстителя.

Спустя пол часа, пока гримёр приводил меня и Джеймса в порядок, а костюмер подбирал нам одежду для сцены, мы наконец были готовы. Режиссер ведет нас к заранее подготовленной площадке, с уже расположенным на ней хромакеем. Это наверняка сделано, чтобы в кадре мы были в задуманном режиссером переулке. После чего к нам подходит Энди, перед тем как начать съемку, дает несколько указаний для хорошего кадра.

— На полу есть метки, которых не видно в кадре. Не откланяйтесь от них, чтобы не испортить сцену. Так же помните, что вы оторвались от погони, — Энди показывает на стену, стоящую рядом с нами в кадре, — Вы забежали за угол, вам нужно отдышаться, лишь потом произнести реплику, она короткая, в пару фраз, — друг дает нам листовки, где мы быстро пробегаемся по тексту. У меня всего пару предложений, после чего следует поцелуй. Робкий и в то же время решительный, как велел Адам.

— Все понятно, мы можем приступать? — Озадачено спрашивает Джеймс и Энди кивает. Друг уходит из кадра, оставляя нас с блондином на пару минут для подготовки.

— Смотри, чтобы не получилось резко, я забегу вперед, держа тебя за руку, после резко отпущу, когда ты прижмешься к стене. Дальше твой диалог, надеюсь, ты помнишь его, — я одобрительно киваю и уже слышу, как нам кричат, чтобы мы приготовились, а затем звучит кинохлопушка. Джеймс отводит меня чуть назад, чтобы я бежала позади него, а после раздается режиссерское «Начали!».

Джеймс резко дергает меня за руку, что я едва не спотыкаюсь, в после хватает за талию прижав к стене. Он отстраняется, смотря мне в глаза чуть виновато, будто бы он допустил какую-то грубую ошибку, прикоснувшись ко мне. В этот момент я понимаю, что должна вступить.

— И зачем ты это сделал? — Тихо, все еще приходя в себя после воображаемой пробежки, с отдышкой произношу я.

— Я не знаю, просто не мог иначе, — парень опускает голову, тяжело дыша. Должна признать, он прекрасно играет отдышку, если это можно назвать игрой.

— Тебя же убьют, если узнают, — с тоской в голосе говорю я.

— К черту их, — Джеймс неожиданно быстро подходит ко мне и запускает руку в мои волосы, проводя большим пальцем по моей щеке. Парень тянет меня ближе, и мы соприкасаемся лбами, тяжело дыша и смотря друг на друга. Блондин переводит взгляд на мои губы, и я понимаю, что должна сделать тоже самое, а после он прижимает меня к себе настолько, что наши губы сливаются. Джеймс целует меня не так, как целовал Мэтью или Влад, он делает это напористо, прижимаясь ко мне всем телом. Со стороны действительно кажется, что мы целуемся по-настоящему, но мы оба знаем, что это не так. Через минуту звучит режиссерское «Стоп!» и мы отрывается друг от друга, жадно хватая кислород.

Адам подходит, восхищенно аплодируя. Я невольно улыбаюсь, надеясь, что режиссер похвалит нас за хорошую игру.

— Браво, это то, что нужно. Когда вы находитесь в кадре вдвоем, от вас так и искрит эта страсть и желание! — Адам улыбается, и мы выслушиваем еще множество всего о нашей первой сцене. Пока Картер расхваливает нас, я ищу взглядом Энди, но все тщетно.

— Мистер Картер, Вы не знаете, где Эндрю, сценарист? — Неожиданно для всех спрашиваю я, перебивая режиссера.

— Он в гримерке, после вашей сцены он ушел сразу. Если хочешь, то можешь идти к нему, на сегодня твои пробы закончились. Жду тебя в понедельник на полноценную съемку, сценарий пришлют за сутки.

Адам заканчивает, я одобрительно киваю и направляюсь в гримерку. Мне хотелось обсудить с Энди сцену сразу же, как только она кончилась, но его не оказалось на месте. Почему он ушел? Возможно, ему не понравилось то, как я сыграла.

Пройдя по павильону, я наконец нахожу нужную мне дверь, именуемую гримеркой. Внутри вдоль стены выстроились вешалки с костюмами, накидками и прочим барахлом. Вторую стену сплошь покрывали зеркала с ярчайшей подсветкой, а напротив стояли кресла, как в салоне красоты.

Я застаю друга сидящим напротив зеркала, опустившим голову на локти, буквально лежа на столе. При виде меня он встает.

— Ну, как тебе? Понравилось ощущать себя кем-то другим? — Энди задает мне вопросы один за другим, и я различаю его слегка разочарованный голос.

— Эн, ты чего?

— То, что ты, не раздумывая поцеловала первого попавшегося тебе парня, то, что ты целовала тех трех парней, которых я встретил, когда тебе понадобилась помощь. Ты была с ними, даже не зная толком ничего о них, но это не мешало тебе.

— Энди, пожалуйста, — я пытаюсь положить ему руку на плечо, в надежде хоть как-то успокоить его, но он хватает меня за запястье.

— Все, кто проявил к тебе симпатию, ты позволяла им всем любить себя, давала им надежду быть с тобой, — Энди переходит на крик, — Я был влюблен в тебя еще со школы, но ты игнорировала все мои попытки добиться тебя. Ты ведь знала, как хреново мне будет, когда рассказала о том, что переспала со своим преподом, но это тебя не остановило. Ты нарочно хотела сделать мне больно...

Я выпускаю руку из его хватки и притягиваю его к себе за шею. Его мягкие губы соприкоснулись с моими, и он робко притянул меня за талию к себе. В этот момент я не думала о том, что поцеловала его лишь для того, чтобы успокоить. Энди в порыве гнева не контролирует себя, и я боялась, что если не сделаю это, то все будет намного хуже.

Не смотря на все это, в данный момент мне действительно было хорошо. Я чувствовала умиротворение, когда Энди нежно, неспеша целовал меня, как его бархатные губы прижимались ко мне с новой силой. С ним было спокойно, я не хотела прерывать этот момент, желая насладится им, но Эндрю решил иначе. Он слегка отстранился, с тоской в глазах смотря на меня. Мы все еще заключали друг друга в объятья, но это не мешало нам отдаляться друг от друга.

— Не нужно этого делать, — наконец произнес парень.

— Я сделала что-то не так?

— Нет, это был самый лучший поцелуй из всех, что я получал. Просто... — В этот момент Энди задумался, а затем продолжил, — Не нужно делать это из жалости.

— Я сделала это вовсе не из жалости. Ты действительно дорог мне, и я люблю тебя, — после этих слов Энди резко отстраняется, находясь в смятении. Он наверняка ожидал эту фразу меньше всего, — Но не больше, чем друга. Ты со мной с самого начала и я считаю тебя братом, нежели парнем.

Какие глаза, цвета самого удивительно вкусного молочного шоколада поникают с каждым моим словом. Он разглядывает меня, ища надежду и ответы на свои вопросы, но я по-прежнему молчу. Парень достаточно удивлен сложившейся ситуацией, не зная, как ему реагировать. Я вновь отвергла его, но отметила, что он один из самых близких мне людей. Наверное, эти два факта трудно переварить сразу.

Эндрю опускает взгляд на пол, потирая лицо, а затем отводит взгляд в сторону. Я не нахожу ничего лучше, чем извиниться и попяться назад, подальше отсюда.