БОНУСНАЯ ГЛАВА

Предупреждение: Данная глава содержит сцену сексуального характера экстремальной подробности, грубости, с элементами БДСМ, укусами до крови, царапинами, смесью крови и других жидкостей. !!!Если вы не хотите читать подобное — пожалуйста, перейдите к эпилогу. Сюжет от этого не пострадает.!!!

---

Они падают на кровать. Не нежно. С такой силой, что пружины скрипят, а спинка кровати ударяется о стену.

Аластор нависает сверху, раздвигает бёдра Люцифера коленом, сжимает его запястья и прижимает к подушкам. Его тени подхватывают руки, фиксируют их над головой.

— Не двигайся, — приказывает он.

— Не буду, — выдыхает Люцифер, глядя на него снизу вверх. В его глазах — вызов, желание и та самая странная нежность, которую он отказывается называть любовью.

Аластор наклоняется и кусает его. Не в губы. В шею, там, где пульсирует сонная артерия. Зубы впиваются в кожу — не играя, а всерьёз, пока не течёт кровь. Золотая, ангельская, с запахом озона.

Люцифер стонет. Не от боли — от облегчения. Наконец-то кто-то не боится сделать ему больно. Наконец-то кто-то видит в нём не Короля Ада, а просто... мясо, которое можно терзать.

— Ещё, — шепчет он.

Аластор поднимает голову. Его рот в золотой крови. Он облизывает губы.

— Жадный.

Он разрывает пижаму Люцифера одним движением. Пуговицы разлетаются по комнате, как мелкие монеты. Ткань сползает с плеч, обнажая впалую грудь и бледную, почти прозрачную кожу.

— Красивое уродство, — комментирует Аластор, проводя пальцем по впадине на груди Люцифера — там, где когда-то было его сердце, а теперь пустота.

— Зеркально, — отвечает Люцифер, указывая на грудь Аластора — там, под расстёгнутой рубашкой, горит шрам в виде треснувшей звезды.

— Не болтай, — приказывает Аластор и затыкает ему рот поцелуем.

Это не поцелуй в романтическом смысле. Это поцелуй-укус, поцелуй-битва. Их языки сталкиваются, зубы царапают губы, а во рту смешиваются два вкуса: золотая ангельская кровь и чёрная демоническая.

Люцифер царапает спину Аластора, оставляя длинные полосы. Кожа под ногтями рвётся, и из царапин сочится чёрная сукровица.

— Ты метишь меня? — рычит Аластор, отрываясь от его рта.

— Ты первый начал, — выдыхает Люцифер, кивая на свою разорванную шею.

— Это не метка. Это — автограф.

— Тогда это — ответный автограф.

Аластор смеётся — хрипло, с помехами. Его тени оживают, скользят по стенам, обвивают запястья Люцифера, прижимая их к изголовью.

— Свяжешь меня? — спрашивает Люцифер, дёргая руками.

— Ты не вырвешься.

— А если захочу?

— Тогда я отпущу. И ты уйдёшь. И мы оба сделаем вид, что этого не было.

Люцифер замолкает. Потом медленно — демонстративно — расслабляет руки.

— Я никуда не ухожу, — говорит он.

— Знаю.

Аластор спускается ниже. Он целует — нет, кусает — каждый сантиметр тела Люцифера. Ключицы, грудь, живот, рёбра, тазовые кости. Зубы оставляют следы на бледной коже, и из каждого следа сочится золотая кровь. Это больно. Это так больно, что Люцифер кусает губу в ответ, чтобы не закричать.

Но он не просит остановиться.

Аластор добирается до резинки его штанов и стягивает их одним рывком. Вместе с нижним бельём. Грубо, нетерпеливо.

— Смотрю, ты уже готов, — комментирует он, глядя на член Люцифера.

— А ты? — выдыхает Люцифер.

Аластор замирает. Потому что правда — он тоже готов. Его член давит на ширинку брюк, пульсирует в такт золотой нити.

— Это реакция на запах крови, — врёт он.

— Конечно.

— Заткнись.

Аластор раздвигает ноги Люцифера шире, встаёт между ними. Одной рукой он сжимает его бедро — сильно, до синяков, — второй расстёгивает свои брюки и достаёт член. Демонический, тёмный, с золотыми прожилками вдоль вен.

— Смазка? — спрашивает он, не глядя на Люцифера.

— В ящике. Слева.

Аластор открывает ящик. Внутри — флакон масла, пара наручников с утками и старая фотография Чарли. Он игнорирует наручники, берёт масло и обильно смазывает пальцы.

— Ты когда-нибудь делал это раньше? — спрашивает он, опускаясь на колени между ног Люцифера.

— С кем-то кроме Лилит? Нет.

— Тогда будет больно.

— Я рассчитываю на это.

Аластор вводит первый палец. Грубо, без подготовки. Люцифер вскрикивает — не от боли (боль он чувствовать почти разучился), а от неожиданности. Внутри него — ангельская плоть, которая не привыкла к вторжению, и она сжимается, пытается вытолкнуть чужеродный объект.

— Расслабься, — приказывает Аластор, вводя второй палец. — Или я порву тебя.

— Плевать, — выдыхает Люцифер, зажмуриваясь.

— Мне не плевать. Если ты порвёшься, мне придётся лечить тебя своей магией. А это отнимет силы, которые мне нужны, чтобы не гнить.

— Заботливый.

— Эгоистичный.

Третий палец входит с влажным звуком. Люцифер выгибается, вцепляется в тени, которые держат его руки, и они поддаются, позволяя ему сжать их в кулаки.

— Достаточно, — говорит он. — Делай уже.

Аластор убирает пальцы. Встаёт на колени, нависает над Люцифером, приставляя головку члена к его анусу.

— Ты уверен? — спрашивает он. Впервые за этот вечер — без насмешки.

— Я никогда не был ни в чём уверен, — отвечает Люцифер. — Но я хочу этого. Хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Аластор входит. Не медленно, не нежно. Одним толчком, до конца, разрывая мышцы, которые ещё не успели расслабиться. Изнутри что-то тёплое и влажное течёт по бёдрам Люцифера — не кровь? Кровь. Золотая.

Люцифер кричит. Не сдерживаясь. Кричит так, как кричал, когда падал с Небес — от боли, от восторга, от того, что это наконец-то происходит.

Аластор замирает, зажмурившись. Внутри него — горячо, туго, идеально. Как в коконе. Как в радио-волне, которая наконец-то нашла свою частоту.

— Ты... — шепчет он. — Ты как...

— Не говори, — перебивает Люцифер, открывая глаза. В них — слёзы. — Не говори «дом». Потому что это не дом. Это ад. И мы оба это знаем.

— Я хотел сказать «как перчатка», — усмехается Аластор, начиная двигаться.

Медленно. Сначала. Потом быстрее. Потом — с той жестокостью, на которую способен только демон, который веками не знал ничего, кроме ненависти.

Каждый толчок — удар. Каждый удар — новый крик. Люцифер не стонет — он рычит, царапает спину Аластора, впивается ногтями в его лопатки, оставляя кровавые полосы. Аластор кусает его плечо, грудь, ключицу — везде, где может достать, — и пьёт золотую кровь, которая для него слаще любого виски.

— Твоя магия... — выдыхает он между укусами. — Она внутри тебя... и внутри меня... она делает это... невыносимым...

— Я знаю, — стонет Люцифер, сжимая его бёдра ногами. — Я чувствую каждую твою эмоцию. Ты... ты боишься.

— Я не боюсь.

— Ты боишься, что тебе понравится. Что ты захочешь ещё. Что ты не сможешь остановиться.

Аластор рычит и входит сильнее. Его член задевает что-то внутри Люцифера — простату, сплетение нервов, — и падший ангел выгибается дугой, крича на высокой ноте.

— Там, — шепчет он. — Ещё. Ударь туда же.

— Ты станешь моим, — говорит Аластор, наклоняясь к его уху. — Ты уже мой. По сделке. По крови. По этой проклятой связи, которая не даёт мне спать по ночам, потому что я чувствую, как ты плачешь в подушку.

— Не плачу я.

— Плачешь. Каждую ночь. Думаешь о Лилит. О Рае. О том, что ты никогда не вернёшься.

Люцифер сжимает его лицо руками и целует — больно, до крови, заставляя замолчать.

— Не сейчас, — шепчет он в губы. — Не сегодня. Сегодня я хочу думать только о тебе.

— Тогда смотри на меня, — приказывает Аластор, и его глаза-приёмники загораются красным, с золотой каймой. — Открой глаза и смотри.

Люцифер повинуется.

Они двигаются в такт — быстрее, глубже, грязнее. Их тела скользкие от крови, пота, масла и смазки. Простыня под ними превратилась в лохмотья. На стенах пляшут тени Аластора, смешиваясь с золотым светом, который сочится из ран Люцифера.

---

Они меняются. Неожиданно. Как переключение радиостанции. Аластор устаёт — его новая нога начинает дрожать, и он вынужден замедлиться. Люцифер чувствует это через связь, переворачивается, толкает Аластора на спину и нависает сверху.

— Теперь моя очередь, — говорит он, и в его голосе — не просьба, не вопрос. Приказ.

Аластор не сопротивляется. Он смотрит на Люцифера снизу вверх, и в его глазах — вызов и ожидание.

— Попробуй, — шепчет он. — Сделай мне больно.

Люцифер садится на него. Не медленно. Резко, до конца, так, что оба стонут — и Люцифер от того, что внутри снова полно, и Аластор от того, что его член входит в ангельскую плоть, которая жжёт сильнее, чем любая демоническая.

— Твоя магия... — шепчет Аластор, хватая его за бёдра. — Она жжёт меня изнутри...

— Терпи, — говорит Люцифер, начиная двигаться. — Ты хотел боли. Получи.

Он двигается так, как танцует пламя — непредсказуемо, яростно, красиво. Он наклоняется, целует золотой шрам на груди Аластора, проводит по нему языком, и Радио-Демон выгибается, потому что это ощущается как разряд тока.

— Не... трогай... — шипит он.

— Почему? Боишься, что кончишь?

— Боюсь, что кончу слишком быстро, и ты будешь смеяться.

— Я и так буду смеяться.

Люцифер ускоряется. Его член трётся о живот Аластора, оставляя полосы смазки и крови. Он чувствует, что близко — напряжение нарастает где-то внизу живота, в кончиках пальцев, в золотой нити, которая сейчас пульсирует так сильно, что кажется — порвётся.

Они кончают одновременно.

Это не похоже на оргазм. Это похоже на взрыв. Золотая нить между ними вспыхивает ослепительным светом, и на секунду комната исчезает. Остаются только они двое — падший ангел и радио-демон — в пустоте, заполненной их криками, их кровью, их спермой, которая смешивается на животах, образуя странный, пульсирующий узор.

Аластор кончает внутрь. Люцифер — на живот Аластора. Их тела содрогаются в унисон, как два прибора, которые наконец-то настроили на одну частоту.

Когда свет гаснет, они лежат в луже собственных жидкостей — крови, пота, спермы, слёз. Простыня промокла насквозь. На стенах — кровавые разводы. В воздухе пахнет озоном, серой и ванилью.

— Это было... — начинает Аластор.

— Не говори «хорошо», — перебивает Люцифер, утыкаясь лицом в его грудь. — Скажи «достаточно».

— Достаточно, — повторяет Аластор, обнимая его. — Достаточно, чтобы повторить.

— Когда?

— Не сегодня. У меня нога болит.

— У меня всё болит.

— Ты в порядке? — голос Аластора звучит странно — без обычной насмешки. Тихо, почти уязвимо.

— Нет, — честно отвечает Люцифер. — Но я жив. А это уже победа.

— Ты плачешь?

— Это кровь из глаза. Попала.

— Врёшь.

— Вру. — Люцифер поднимает голову, и его лицо действительно мокрое. Не от крови. — Я плачу, потому что мне было не больно. Совсем. Даже когда ты кусал. Даже когда ты рвал меня. А должно было быть больно. Это ненормально.

— Это магия, — говорит Аластор, проводя пальцами по его щеке. — Моя и твоя. Вместе они создают... нечто. Что-то, что отключает боль. Или превращает её в удовольствие.

— Это страшно.

— Добро пожаловать в Ад, — цитирует Аластор его же слова.

Они лежат молча, глядя в потолок. Золотая нить пульсирует — ровно, тепло.

— Аластор? — тихо зовёт Люцифер.

— Ммм?

— Ты можешь остаться? Не навсегда. Просто... пока я не усну.

Аластор молчит три удара сердца. Потом говорит:

— Я всегда остаюсь. Ты просто не замечаешь, потому что уходишь в сон раньше меня.

Люцифер закрывает глаза. Его дыхание выравнивается. Аластор смотрит на него — бледного, исцарапанного, в золотой крови — и чувствует, как внутри него разливается что-то тёплое.

Это не любовь, убеждает он себя. Это привычка. Симбиоз. Побочный эффект магии.

Но когда Люцифер во сне прижимается к нему ближе и его губы шевелятся, произнося имя «Аластор», а не «Лилит», — он понимает, что врёт себе.

И ему это нравится.

---