Деяние - I . Падение благочестивого || Начало страданий

В прежние дни бывал в обители, коей взор человеческий пленялся и дух успокаивался; место сия — истинно благочестивый сад райский утешения для уснувших в вере душ. Земля находясь там бледною белизною, преломлённою сиреневым светом, и сия полоса цвета струилась, как вуаль утренней росы; небо — пурпурно‑сияющее, временами ввергавшееся в темное синее мерцание, неким дождём звездного свечения осыпаемое; дома же и храмы его были цвета индиго, но не сочны, а смиренно‑приглушены, будто бы сам воздух, окружавший их, хранить завет тишины хощет.

Сие место Бог именовал светлым обителем для преданных Ему, и многие души пребывали там в покое и устремлялись к священной тиши; но был в том благоухающем саду и наш герой деяния с кличкой Джейк — душа преданная, была тверда в вере и прилежна в служении. Сердцем своим он питал веру других; слово его, деяние его и молчание его служили поддержкой для слабых, и рос он сад дивный, ухаживал за травами рая, дабы сияли они под звездною мантией в своё наилучшее убранство.

Жил он в тихой благости; деяниями своими восхищал и укреплял; казалось — вечная мирность покрыла его дни. Но не всякая доля есть непреложный покой; и не всякая тропа пряма, хотя краса вокруг и многогранная была. И случилось, в час, когда Джейк, смиренно склонясь, прихорашивал цветы, дабы они в блеске небесном ещё ярче воссияли, земля под ногою его едва заметно задрожала; и возникла трещина в земле паршивая — как будто сама поверхность вздохнула и открыла не изящество своё, и разлом сей показался внезапно, ка бы из безвестного источника, не зримая сущность, а проявление неведомой воли.

Он приметил ту черту едва, её очами коснулся; сердце его дрогнуло от неожиданного, и слово хотело ринуться, предостеречь братьев и сестёр: но глаз его не дошёл; и как тому бывает, внезапность лишила речи, и трещина, немая и голодная, раскрыла утробу свою. В миг один — и стопа его поскользнулась, и провалилась, плоть его со страхом ощутила падение; и очутился он в бездне, куда свет не прорывался, и там, где не было ни звука, ни дыхания, лишь мрак, душу его охватил страх непроглядный.

И так началось страдание: не прежняя боль телесная, но испытание духа; ибо падение с высоты того рая не есть только падение тела, но и падение надежды, и испытание веры, и начало смятения, которое корни глубже имеет, нежели видимая тьма. Ибо где свет перестаёт литься, там возникают искания, и где порядок нарушен, там рождаются вопросы без утешения. Да будет с тех пор память о том деянии, и да взирают на его урок: кто восхищает души иных, тот сам может быть подвергнут тем испытаниям, кои сокрыты под спокойным ликом мира.

-

Восстав от оцепенения, кое объяло дух его в кромешной тьме, благочестивый Джейк отторгнул от себя хлад земной, что прильнул к нему от глиняного ложа. Очи его, не привычные к безмолвию и мраку, тщетно озирали окрестности, ибо обуяла его трепещущая боязнь, не от ведомой угрозы, но от неведения. Не знал он, в коей юдоли пребывает, и какою виною, ведомой или неведомой, заслужил он сие низвержение, и каков был замысел Высшего Изволения, что поверг его в сию бездну.

Недолгим бысть сей путь его размышлений и блужданий по сей мрачной и узкой стезе, ибо не успел он даже до конца осознать свое положение, как внезапно преградил ему путь некий силуэт, что явился из недр тьмы. То был облик, подобный стражу преисподней, или же нечто иное, не подвластное разумению смертных. Одеяние его было сплошь из черной материи — аки накидка, что поглощала свет вокруг себя, но на главе его покоилась личина, сияющая белизной, аки снег. На сей личине был вырезан оскал, простирающийся от края до края, и очи его, черные, аки бездонные провалы, были украшены зрачками, что горели желтым светом, подобно углям адского пламени.

Сущность сия, немедля ни мгновения, устремил свой взор на Джейка, и прежде, нежели тот успел отвести очи, ринулась на него, являя в деснице своей орудие, что формою своей напоминало серп, коим Смерть жнет души. Джейк же, объятый ужасом и трепетом, не стал взирать на сие явление, но, собрав последние силы, что токмо были в его естестве, обратился в стремительное бегство, дабы избежать неминуемой гибели. Стезя, по коей он мчался, была непроглядна и мрачна, и лишь редкие проблески света, проникавшие сквозь отверстие в вышине, служили ему путеводною нитью, освещая сей скорбный и угнетающий путь, полный отчаяния.

И случилось так, что в порыве панического страха, не взирая на то, куда ступают ноги его, Джейк низвергся в провал внезапный, что разверзся под ним. Сущность же та, подобная стражу, не замедлила бега своего, но, пролетев над зияющей дырой, продолжила свой путь вперёд, оставив Джейка ввергнутым в глубокую и бездонную яму, где он остался наедине со своим ужасом и неведением.

-

Едва восстав от оцепенения своего во мраке кромешном, где свет, аки тонкий луч упования, токмо с поверхности проникал, узрел Джейк лествицу, свитую из ветхих вервий, что ниспадала со свода бездны, указуя путь к восхождению. И, превозмогая боль в плоти своей, что была следствием недавнего низвержения, устремился он к той лествице; но внезапно ощутил под стопами своими прикосновение шершавое и нечистое, и, по разумению его, одушевленное.

Воззрев вниз, узрел он тварь, крысу тучную, что размером своим превосходила курицу, а то и кролика фермерского. Зверь сей, на удивление, не явил враждебности, но был кроток и ласков, и, казалось, радовался лицезрению человека; посему незамедлительно устремилась она на тело его. Джейк, разумея мнимое дружелюбие её, принял её в длани свои и начал ласкать по голове, дабы подробнее её исследовать. Очи крысы были черны и велики, а пасть — зевом необъятным. Пока Джейк взирал на неё, тварь нежилась к нему, а затем взобралась на рамо его и издала писк тонкий и призывный, будто созывая сородичей своих.

Но покой его был нарушен, ибо узрел он, что крыса сия не едина: множество их, легион тварей, устремился к нему, ища ласки, что начало смущать а то и пугать дух его и вызывать тягостное недоумение. И внезапно одна из тварей, не сумев достичь его, издала рев пронзительный, и тело её содрогнулось в конвульсиях, и она разорвалась на куски с громким хлопком. Ошметки плоти и крови зверя того достигли лика Джейкова.

Не стоит глаголить о сокровенном ужасе, что объял разум его; достаточно реши, что в сей час понял он необходимость бегства стремительного и избавления от скверны. Сбросил он с себя назойливых тварей и устремился к лествице. Крысы же начали яростно пищать, преследуя его. Добравшись до лествицы, он в панике начал восхождение, а некоторые твари от нетерпения своего взорвались сами по себе. Иные же смогли уцепиться за одеяние Джейка; но поскольку юноша наш трепетал от страха и сотрясался в метаниях, они отпадали от него, отрывая лоскуты одеяния.

Балахон его был изгрызен и изорван снизу, а сам он был изможденным до предела; но же смог он извлечься из той крысиной юдоли. Тому было физически немощно стоять, посему пришлось ему простереться ниц и ползти прочь от места проклятого. Полз он долго, и казалось, что сии ряды испытаний суть мерзость и тягость, и желал он, дабы чаша сия миновала его. Но не ведал он, что сие не начало ужаса, коему предстоит ему свидетельствовать, но токмо прелюдия и проба духа его. Джейков в силу своих познаний даже не имел понятия и подозрений о том, что тому предстоит испытать.

-

И было, егда он, изнемогая и еле ворочался по тверди земной своим измотанным тельцем, на коей был, узрел зрение его. Ибо предстали ему сущности исполинские, что своим видом вызывали отчуждение и дрожу, сонмом многочисленным, взирающие на него, от низу вверх, и взор их был яко взор зверей хищных, алчущих добычи, и желанием раздробить плоть его горящих, и сие не лгало, иже истинно было близко. А вслед за сим выступил Иной, с улыбкой жуткой, тот что до этого его встречал, что заставил упасть в яму с крысами летальными, и в деснице его, яко коса жнеца, силою же его, необъяснимою, он поднял сего Джейк-оба в воздух, дабы сонм тот мог взирать на него с тщанием большим, узрев его во всей полноте и обилии. И воззрел на него один из исполинов тех, подобный безмерной массе тьмы, пульсирующей во мраке, и токмо зубы его, яко лезвия, сверкали из бездны, и он жадно облизывался, и вновь облизывался, предвкушая пир. И исторг из глубин своих глас, бас коего сотрясал саму твердь, глас, полный алчности и довольства:

«Неужели осязанием моим неверно, что предстали души сии кроткие, Всевышнему покорные?! О, Чейзхант, воистину богатую принес ты нам добычу, пир сей будет зело отменен!»

И разразился он хохотом ужасающим, эхом прокатившимся по бездне, и за ним вторили прочие твари, гласы их слились в какофонию погибели, преумножая страх. А Иной же, держащий Джейка, рече, взирая на него с удовлетворением бездонным:

«Воистину, и сам я дивлюсь сему чуду. Что же нам диву даваться далее? Приспело время, ибо трапеза ждет нас наглядная! Да во царица же оно во всем своём прикосновении и необъятная!».

И с сими словами низверг он Джейка в самый центр сонма того, и существа те, яко тени, сомкнулись над ним, и начали над ним обряд свой нечестивый, бормоча словами древние, еже из бездны времен шептались, обвивая его ужасом несказанным, ибо узрел он нечто, еже смертному не дано зреть и выдержать, не потеряв рассудка. И вот, одна из тварей, что была аки змий, но чьи чешуи были содраны, и что имела вторую главу там, где быть должен был хвост, обвилась вокруг него, стягивая его узами смертными, готовясь поглотить дух его и плоть, дабы испить его до дна. Но в тот миг, егда тьма угрожала поглотить его, и узы смертные сжимали грудь, восстало нечто в глубинах его естества. Не смирение, но ярость праведная, искра божественного огня, коему не дано было угаснуть, ибо не был он сотворен для покорности таковой. И с воплем, еже разорвал тишину преисподней, он, сей муж, ринулся в бой. Десницы его, яко крюки, впились в плоть змия бесчешуйного, обвивающего его, и стал он рвать и метать, хотя силы его, дотоле истощенные, вновь обрели неведомую мощь. В свою же змеёй с двумя головами проклятый одна просмеялся второй же затмился недовольством. Джейк пытался как мог выбраться из этой сыплющей его кожу хватки но чем больше тот ерзал тем сильнее сливались в узел эти змеи. И за ними уже пришли сомнения. Та голова что была хмура сказал:

«Ты не представляешь, как же ты выглядишь жалко, твои попытки нелепы, пытаться выбраться от нас нету смысла, что ты сделаешь ещё нелепее? Начнешь полсти как сранный червь? Это будет ещё как жалостливее...» Тут в до гонку другая голова промолвила:

«Милый мой Контрад, он сам прекрасно знает о своём положении, разве не чудесно ли думать о том что бы наблюдать за тем как потерянная душа пытается справиться с тем что целом не достижимо! Мой Контрад послушай, свою Фейпаз-у, что глаголит тебе!» 

В тот же миг головы столкнули в страстном смыкании что, сопровождался причмокивающими звуками. Джейк смотрел на это и думал в своих мыслях, что за ужас тут творится и как от сюда смыться. Однако в тот же миг вместе с бесами ознакомились с кроями, что были покрытыми зубами аки скалы что находились у сущности эдакой аки чревоугодия. И в миг глазах Джейка помутнело а дальше было наихудшим.

-

Джейку было неизвестно сколько тот ужасов пережил...и сколько это длилось. Могло ли это идти мгновения? А Могло ли это идти годами? А то и хуже что может быть даже летием.

Он чувствовал то как его доили как корову. Он чувствовал то как его проглатывали, то как его расщепляли и испражнялись. Он чувствовал то как его ментально давили, щипляли, глумили, стирали и собирали вновь. Это его душу заставляло черпаться, он молился, много молился. Но ответа бога не поступало. Это шло невыносимо долго. Вся надежда спала в миг пока сущностям самим не надоело играться с душой и телом Джейка, и его просто не скинули в выгребную яму где были испражнения оставшихся сущностей. Оно представлялось как скалистая поверхность что периодически покрывалась чем то склизким хотя сома земля была аки черный песок. И в моменте нахождения в этой глуши, Джейк лежал прибитым, на все куски расщепленным. Тот был изувечен настолько что он даже лежа лицом к небесам не заметил яркого благочестивый свет. И разинулся он...голос...голос того кого Джейк в своих мучениях звал больше чем собственных родителей. Пришел сам Бог. Он нависал над искореженной душой Джейко-ва и промолвил.

«Сын мой, как самочувствие твоё незримое? Как было тебе твоё пережитое?» Слова звучали так странно, так глупо, От факта его прихода его у Джейка сразу полетело все его скопившееся, и в моментах проговорил он.

«Да ты что ли издеваешься надо мною? Я был признанным тебе, подтвержденным душами твоими как одним из самых чистивых и преданным тебе. Почему ты позволил всему этому случиться? Почему я оказался здесь?»

Бог от такого нападка лишь тяжко вздохнул и промолвил горькость свою.

«Придержи же острые слова свои и выслушай наказания мои, в моих умыслах не было злобы, однако вижу что в тебе растет гордыня, это сам Сатана подмечал хотя очи моё мне представлять не давал,  Он предложил — пройдешь ли ты его испытание на преобразование...и ты все же здесь. Не прелестно ли это? Оказаться в уединении после житого?»

Это...это было непонятно, в моменты сплетения мелкало все самое потаенное самое подавленное что только могло быть. Эмоции переполняли Джейка...его переполняла все и от чего он протяжно с дрожью проговаривал все Божьему оку.

«Господь всевышний, как же ты мог согласиться на сей дьявольский вызов? не ты ли, творец, учил нас мудрости и покою, а ныне сам поверг нас в пучину страданий ради своего же слова? Почто ты что есть истина, явил нам лик лицемерия, отринув свои же заповеди? И ныне, когда твои деяния противоречат твоим же речам, как же мне взирать на Тебя как на праведного? Как же мне верить Тебе, когда Ты Сам преступил Свои же заветы, явив Себя лжецом пред очами моими! Неужто Ты взираешь на страдания мои, как на зрелище пустое, и бытие мое не имеет пред Тобой никакого смысла, токмо для забавы?»

«Ты смог пройти это сын мой, ты смог познать все ужасы что могут грехорождённых над душами нашими сговариваться, ты смог пройти испытания самого Сатаны и его провинции а таки примкнешь же обратно ко службе мне своею рабской? Или же ты выберешь отречься?»

На слова бога Джейк ответил лишь больным горечем что медленно начинало, что то зачотовать.

«Знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено. Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? — Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал. Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя...И по этому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле. Я не потерплю быть в обители с тем кто предрекает своим полномочием и вершит свой ложный лик как истину»

Своим взором Бог был ошеломлен, его око сузилось и сморщилось, Держа все тот же серьёзный и благоугодный вид, хоть и с горькостью проронил.

«Не буду я судьей, это твоя воля сын мой, это твоя воля. Я не в праве что то больше нести тебе если ты предначертал себе свои намеренья и путь скалистый. Но помни я не желал тебе страданий, я лишь хотел понять сможешь все ли усвоить...»

Это последнее что Джейк услышал от бога и он закрыв своё око, исчез во тме, и больше не являлся к нему, оставив его в поганом чистилище, Но было ли оно таковым? По содержащемуся здесь больше сходилось на непосредственный круг который имел в себе проходы что был погож на лабиринт но с прямым проходом. От него Джейк не так долго держался но он не стал туда идти, долгое время он просто бился об скалы и изливал на них свои эмоции, в разговоре с богом тот чувствовал что за ним будто росло что то непонятное, что как раз и заставляло испытывать это. На мгновении когда Джейк устал избивать очередной скалистый шип, он заметил в дали небольшой сверкающий сиреневый свет, который в тот же миг исчез, моргнув раз пять тот насторожился. Но вдруг из за спины этот свет промолвил.

«И долго ли ты будешь дальше биться кулаками об эти штыри? Может ты денешь свои силы в что то большее?» 

Тихо но робко произнесла она. По телу Джейка-ва прошли мурашки и расширились очи, от чего тот же миг он вздрогнул и отскочил. А после произнес.

«Что за бес здесь забылся? И пытается очаровать меня своим блеяньем под ухом моим! Видать меня опять доставать пришли? Соскучились маленьком? Если думаете снова на меня растерзать то вы безжалостливые подонки что хотят лишь крови! Я не позволю даже ни щипотки удовольствия вам принести грязные твари!»

В этот же момент из одной из верхушек скал, вышел свет, что пристал перед Джейком. А вовсе проглаголила.

«Юноша, даже если бы ты попытался сопротивляться им, они бы все равно нашли бы ниточки за которые тебя бы беспощадно тянули, по этому не надо делать из себя не прикосновенную миссию!»

Свет что предстоял перед Джейком его смутило...за долгое нахождение здесь он не ведовал как в целом с кем то глогольствовать. Он невольно потирал затылок а вовсе под конец промолвил.

«Чтож...собственно кем тебе быть то бо? Кем ты являешься и почему сияешь очам своим перед моими? Раз не намереваешься на меня нападать как зверь проклятый...»

Непонятный свет лишь тяжело вздохнула, но потом непонятно но заиграла довольно странным заигрывающим тоном.

«Ох что же, раз мы перешли на глагольство то мне тобишь бы представиться нужно. Меня кличат как Сорроу - скорби от обиды. Я гляжу ты тут совсем с ума стираешься?»

В моменте Джейка захлопали глаза, имя Сорроу у них обозначало многое но в памяти принадлежало грешному существу что было аки подводному червеобразному дракону что всегда лил кровавый дождь. И он невольно спросил.

«Разве ты не та кто дает вечную печаль? И за собой не должна оставлять за собой капли или может цунами крови...?»

Оче Сорроу расширилось от удивления но её это даже взбодрило и позабавило.

«Ты почти верно подмечаешь, но поспешу разочаровать...ну или обрадовать. Ты не задумывался о том почему нас называют сущностями а не конкретно грехами? Ну так вот...за долгое пришествие лет эволюции мы как и ваш род человеческий, обучились скрещиваться. Само продвижение этой идеи начали грешки из идеологии Похоти, как бы это не звучало. Естественно каждая из всех сущностей может иметь больше чем одно расположение греха...а некоторые даже смогли достигнуть и ангельских высот. Но это лишь мифы вроде-как.  По этому я из тех кто так же как и ты находится на пустынном темном дне. В тесноте и в обиде...И по этому кроме как быть для тебя пассивным раздражителем не могу. Но честно я правда удивлена тому как с тобой обошлись. Столько стараний, внимания, проявления любви — все ушло в мусор. Не ожидала я от боженьки такого!»

В момент у Джейка возник комок в горле и он от вспышки гнева, ударил об скалистый шип и он даже получил небольшие трещины. Которые немного напрягли но и возбудили Сорроу. Но Джейк тут же выговорил.

«И видимо...у тебя язык наметан на то, чтоб нагнетать и втягивать на больное...? В таком случае я не вижу смысла дальше весть с тобой диалог.»

В этот момент Сорроу заспешила и та прилипла к Джейку. Он пытался как то её отцепить но потом промолвила.

«Да ладно то би душке колкой! Ты же понимаешь что так просто не отлипну правильно? И тем более мой теперь дружище! Мы с тобой в одном ковчеге если понимаешь о чем я тебе глаголю? Ладно уж...Увы я не имею таких способностей чтобы восседать на троне всей грешной цепи. По этому я даже не участвовала на дьявольском перу где тобою и обедали. Таким отбросам приходится скитаться как я в холодной, голодной и темной пустыне. А ты тот самый, истинный, праведный кто старался на все для благодати и процветания —  пока тебя не бросили на растерзания и дальнейшее разложение. Ты предпочитаешь вечно склоняться в темных пустынях в гордом одиночестве....или все же захочешь отомстить за причиненную боль что тебе когда то причинили чтобы наконе-ц ощутить долгожданный покой и просветление?»

От слов этого маленького света, тот чувствовал напрягу, в словах и в правду было дело но и одновременно какая то обманка. Что то пытается отвлечься. В моменте проходит одна мысль у Джейка которую тот в миг проглаголил.

«Да верно подмечаешь...мы в похожих событиях и меня сдабривают мысли о том. Что смогу перенести благодать... однако как же я справлюсь с сущностями? Я помню отчетливо что ты рассказала. Якоб, даже если бы я попытался сопротивляться им, они бы все равно нашли бы ниточки за которые меня бы беспощадно тянули...то тогда каким образом я сплочусь перед ними? Как я должен против них сопротивляться если не имею в целом те же силы что и у них?»

На такое Сорроу ожидала ответ, по этому в её тоне заиграла яркость.

«А я тебе на что дурень? Я понимаю что ты из себя все ещё строишь святыню но, не забывай что от тебя по идее и отреклись, хотя ты не мало труда вложил на просветление лицемера....А я ки тебе помогу. Я чувствую свои все сущием что у тебя скопилось не мало чего. И я думаю мы бы смогли образовать лучший мир! Я тебе помогаю разобраться с сущностями а ты же будешь моим сосудом который поможет мне зачать высшую форму! Поверь мы сможем показать этому миру, что зря он нас выбросил в эти дебри в надежде на нашу кончину. Если бог захотел избавиться нас от этого мира...то почему мы должны верить что не сможем избавить мир от Бога»

Джейк ощущал что ему чешут его изрядно измотанную голову. Однако обращая свои раздраженные очи на пустыню, руки что были в его крови. Он все таки дал волю. И принял в свою плоть и душу...Скорбь.

«Буду изрядно с тобою честен, разделять с тобою холод, боль и что с ног до головы быть с тобой покрытой печалью. Если это так нужно для процветания нашего нового мира.»