Между мирами

Лика не чувствовала мягкости подушек или тепла одеяла. Она снова была в тумане, но на этот раз он не был серым. Он был густым, как чернила, и холодным, как арктический лед.— Лика... — тихий, дребезжащий голос заставил её вздрогнуть.Перед ней из темноты соткалась бабушка. Она выглядела иначе — её черты лица казались строже, а одежда была охвачена бледным призрачным пламенем.— На этот раз ты зашла слишком далеко, — горько произнесла она, протягивая руку. — Ты выжгла себя до самого дна, дитя. Ты переступила черту, за которой человеческое тело не выдерживает мощи стихии. Пошли со мной. На той стороне тебе не будет больно.Лика посмотрела на прозрачную ладонь бабушки и сделала шаг назад. В памяти вспыхнул образ Блейна, ловящего её на ступенях, его отчаянный крик и тепло его рук.— Нет, — твердо сказала Лика. — Мне ещё рано идти за тобой. У меня здесь остались дела. И люди, которых я не могу бросить.Лицо бабушки исказилось от печали.— Ты пришла к самому черту, Лика. Пути назад почти нет. Если ты останешься здесь, тьма заберет тебя. Идем, пока ворота не закрылись!— Прежде чем я уйду — или останусь — ты должна договорить! — Лика схватила бабушку за призрачные запястья. — Там, в прошлом сне, ты не успела. Кого мне нужно остерегаться? Кому нельзя доверять? Это Лена? Или, может быть, сам Адриан? Ответь мне!Бабушка задрожала, её образ начал мерцать и двоиться. Она в ужасе оглянулась на сгущающиеся тени за своей спиной.— Я не могу сказать... — прошептала она, и в её голосе послышался шепот сотен других голосов. — Мне запрещено. Клятва крови связывает мертвых крепче, чем живых. Они смотрят на нас, Лика... Теперь пошли со мной! Это единственный способ спасти твою душу!Бабушка снова потянулась к ней, но Лика увидела в глубине тумана не покой, а бесконечную пустоту. Она поняла: если она сейчас сделает этот шаг, она никогда не вернется в особняк, никогда не увидит глаза Блейна и не узнает правду.— Нет, — повторила Лика, и её голос прозвучал как раскат грома. — Я сама выберу свой путь. Даже если это путь через ад.Лика резко развернулась. Она не видела дороги, но чувствовала свет — слабый, едва заметный пульс где-то впереди. Это было биение сердца Блейна, которое она научилась узнавать среди тысяч других. Она побежала в противоположную сторону от бабушки, прорываясь сквозь липкий, сопротивляющийся туман.— Она возвращается! — крик Лены эхом отозвался в сознании Лики.Лика резко открыла глаза и судорожно вдохнула воздух, словно вынырнула с огромной глубины. Она лежала в лазарете особняка. Над ней склонились Блейн и Лена. Блейн выглядел так, будто не спал неделю: осунувшееся лицо, щетина и красные глаза.— Лика... — он осторожно взял её за руку, и она почувствовала, как его пальцы дрожат. — Хвала богам. Мы думали, ты ушла.Лика попыталась сесть, но слабость была такой, что она едва могла пошевелить головой. Она посмотрела на Лену, которая держала в руках какую-то настойку, а затем на Блейна.— Она приходила, — прошептала Лика пересохшими губами. — Бабушка звала меня с собой. Сказала, что я дошла до края.— Но ты вернулась, — Блейн прижал её ладонь к своей щеке. — Ты выбрала нас.— Она не смогла сказать имя, — Лика посмотрела в потолок, чувствуя, как по щеке катится слеза бессилия. — Ей запретили. Но она напугана, Блейн. Тот, кому нельзя верить... он очень силен. И он где-то рядом.В коридоре послышались тяжелые шаги Чейза. В доме воцарилась тяжелая, липкая тишина. Каждый теперь казался подозрительным.