Глава 61. Разрушение стен

Холод в центре стоял такой, что даже металл казался хрупким. Но внутри «семейного подряда» Савельевых и их «зятьёв» началось долгожданное потепление. Больше недели тишины и обид истощили всех. Первым не выдержал Никита.

Никита (22 года) нашел Сашу в пустом учебном классе. Она сидела над картами, но взгляд её был прикован к одной точке. — Саш, — тихо позвал он.Она вздрогнула, но не обернулась. Никита подошел и сел напротив.— Я был неправ. Моё молчание о той операции — это не защита тебя, это мой страх. Я боялся, что если ты узнаешь, какой я на самом деле, ты во мне разочаруешься. Я спровоцировал тебя на слежку, потому что не дал тебе правды. Прости меня.

Саша (17 лет) подняла глаза, полные слез. — А я лезла не в своё дело, Никит. Я думала, что могу «починить» тебя, как сломанный механизм. Я вела себя не как твоя девушка, а как контролер. Никита протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Давай больше никаких секретов. Даже если правда будет очень горькой. Саша кивнула, и в этот момент невидимая стена между ними рухнула. Они просидели в обнимку несколько минут, возвращая себе чувство безопасности. Но оставался еще один рубеж. Оля.

Вечером того же дня к дверям изолятора подошла целая делегация. Впереди — Никита и Саша, за ними — Витя (17 лет) с подносом еды (Стас строго велел продолжать массонабор), а замыкали шествие «братья» Серёга (15 лет) и Кирюха (18 лет).

Оля (14 лет) сидела на койке и читала, когда дверь распахнулась. Она хотела было снова спрятаться за книгу, но Кирюха решительно забрал её из рук.— Всё, сестра, лимит одиночества исчерпан, — твердо сказал он. — У нас тут общесемейное собрание.

Никита выступил вперед. — Оля, я пришел извиниться. Лично. Я врал Саше, Саша врала мне, и мы оба подвели тебя. Ты не «маленькая девочка», ты — полноправный член нашей команды. И ты имела право знать правду. Из-за моей трусости пострадали все. Я виноват больше всех.

Саша присела на край койки, глядя на сестру с мольбой.— Олька… я заигралась в «старшую». Я так боялась за Никиту и за тебя, что превратилась в мегеру. Я не хочу тебя контролировать. Я хочу просто быть твоей сестрой. Той, с которой можно посмеяться, а не той, которая читает нотации.

Оля молчала. Она смотрела на них — на Сашу, у которой дрожали губы, на серьезного Никиту, на Витю, который сжимал края подноса так, что костяшки побелели.

— Ладно, — наконец тихо сказала Оля. — Но если я еще раз узнаю, что вы шепчетесь за моей спиной о чем-то важном… я уйду из отряда. Навсегда.

— Не придется, — Витя поставил поднос ей на колени. — Потому что Дядя Стас сказал, что если мы еще раз поссоримся, он заставит нас всех бежать марафон в связке. Одной длинной цепью. Ты этого не переживешь, Оль.

Оля слабо улыбнулась. Это была первая улыбка за долгие дни.

Через час в медпункт заглянул Батя-Максимыч. Он увидел картину, которая заставила его сердце старого воина смягчиться: Оля ела кашу (под строгим присмотром Вити), Саша и Никита о чем-то тихо переговаривались, сидя на соседней койке, а Серёга и Кирюха вовсю травили анекдоты, пытаясь развеселить «сестер».

— Ну что, лазарет закрыт? — спросил Батя, прислонившись к косяку.— Закрыт, Батя! — бодро ответил Кирюха. — Пациенты здоровы, зятья прощены, братья на посту.

Сзади подошел Стас (28 лет) и заглянул через плечо Максимыча.— Так, семейка. Рад, что сопли закончились. Савельева-младшая, завтра в 6:00 на турники. Твой массонабор из-за этих депрессий замедлился на 200 грамм. Зятья, на вас — полная экипировка и марш-бросок. Будем выбивать остатки дури из голов физическим трудом.

— Есть, товарищ инструктор! — хором ответили парни.

Саша посмотрела на Никиту, потом на Олю и Витю. В комнате снова пахло не лекарствами, а теплом, чаем и тем особым чувством единства, которое было сильнее любых секретов. Они снова были вместе. И на этот раз их связь была крепче — потому что теперь она строилась не на желании «спасти» друг друга от правды, а на готовности встретить эту правду плечом к плечу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ