Глава 10. Зеркала души

Методический кабинет превратился в камеру откровений. Стены, увешанные картами и схемами тактического развертывания, будто сузились, заставляя Витю и Олю смотреть друг другу прямо в глаза. Прошло уже сорок минут с того момента, как их заперли.

— Ты ведь тогда даже не дослушала, почему я так сказал, — хмуро начал Витя, нервно крутя на пальце ключи от каптёрки. — Ты просто развернулась и ушла, заблокировав меня везде.

— А что я должна была слушать? — Оля горько усмехнулась, подавшись вперед. — Твои слова: «Оля, это детский сад, ты выглядишь как малолетка в этом кожаном недоразумении с гитарой»? Это были твои слова, Витя. В тот вечер у нас был первый серьезный концерт, я полгода репетировала, стерла пальцы в кровь, чтобы выдать чистое соло... А ты пришел и просто обесценил всё это.

Витя шумно выдохнул, глядя на её руки — изящные, но с твердыми подушечками пальцев.— Я испугался, понятно тебе?! — вдруг почти выкрикнул он, и этот крик эхом отразился от высокого потолка. — Я увидел тебя на сцене под этим светом. Ты была другой. Свободной, дерзкой, какой-то... недосягаемой. Там были сотни людей, которые смотрели на тебя так же, как я. И я почувствовал, что в этом твоем мире мне нет места. Что там я просто «парень из училища», который мешает тебе летать. Я хотел принизить это увлечение, чтобы ты осталась в моем мире. В безопасном мире, где есть только устав и мы.

Оля замерла. Она ждала чего угодно — агрессии, новых насмешек, — но не признания в собственной слабости.— Витя... Мой «мир» — это не сцена. Мой мир — это то, что я чувствую, когда играю. И я хотела, чтобы ты был частью этого драйва. Ты не понимаешь? Если бы я тебя там не хотела видеть, я бы не прислала тебе приглашение первым.

***

В это время по ту сторону двери, в коридоре, Никита и Саша сидели на подоконнике. После «Черных камней» между ними установилась та редкая степень доверия, когда можно просто молчать. Саша задумчиво перебирала пальцами воротник своей формы, на котором теперь красовались лычки.

— Тяжело? — тихо спросил Никита, заметив её жест.

— Быть вице-сержантом? — Саша вздохнула. — Тяжело понимать, что теперь я должна спрашивать с них по всей строгости. Если они сейчас не договорятся, мне придется докладывать Стасу о конфликте в группе. И тогда их обоих могут перевести в разные взводы. Я не хочу их терять, Никит. Они же наши... дурные, вредные, но наши.

Никита обнял её за плечи, притягивая к себе.— Ты теперь не просто подруга, ты командир. Но командир — это тот, кто дает шанс. Давай верить, что Витя не совсем дурак.

— Он не дурак, — Саша улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Он просто влюбленный собственник. Как и ты иногда.

Никита усмехнулся и поцеловал её в макушку.— Я не собственник. Я просто знаю цену того, что нашел.

***

В кабинете наступил момент истины. Витя медленно протянул руку и коснулся ладони Оли, лежащей на столе.— Прости меня за то лето. Я вел себя как идиот. Я... я не против твоей музыки. Просто обещай, что когда ты будешь стоять на сцене под софитами, ты будешь искать в толпе мои глаза.

Оля шмыгнула носом, её губы дрогнули в слабой улыбке.— Я всегда их искала, Вить. Даже когда ты стоял там с самым недовольным лицом в мире.

Дверь методического кабинета со скрипом открылась. На пороге стоял подполковник. Он внимательно посмотрел на раскрасневшуюся Олю и притихшего Витю.— Выговорились? — сухо спросил он.

— Так точно, товарищ подполковник, — в один голос ответили они, быстро вскакивая со стульев.

— Свободны. Бегом в столовую, пока там всё не остыло. А вы двое, — Станислав Владимирович кивнул Никите и Саше, — хватит изображать охрану. В субботу в училище смотр художественной самодеятельности к юбилею части.

Он хитро прищурился, глядя на Олю.— Курсант Максимова, раз уж вы у нас «звезда рока», берите своего напарника и чтобы через три дня подготовили номер. И чтобы это было не «В лесу родилась елочка», а что-то, от чего у проверяющих фуражки полетят. Это ваш шанс доказать, что музыка службе не помеха.

Оля и Витя переглянулись. В глазах Оли загорелся азартный огонек, а Витя... Витя впервые не закатил глаза при упоминании гитары.