Глава 2. На языке войны

Утро первого сентября встретило курсантов не школьными бантами, а тяжелым запахом свежего гудрона и лязгом затворов. На плацу выстроился весь третий курс. Воздух дрожал от напряжения: это был день, когда преподавательский состав официально «принимал» свои группы. Для 302-й этот год обещал стать испытанием на излом, ведь их наставниками стали лучшие из лучших, те, кто не прощал ошибок.

Впереди строя, заложив руки за спину, стояли трое офицеров, представлявших собой три столпа их будущего обучения.

В центре — Никита Станиславович, инструктор по БПЛА. Его взгляд, холодный и сканирующий, казалось, видел каждого насквозь, как тепловизор его любимых дронов. Он отвечал за «глаза» группы, за небо и за те точные удары, которые не оставляли шанса врагу. Справа от него стоял Максим Александрович, инструктор по тактической медицине. Человек, видевший в жизни столько крови, что его спокойствие иногда казалось пугающим. Он учил их одной истине: «Живой боец — это ресурс, мертвый — обуза». Слева возвышался Станислав Владимирович, инструктор по тактике. Настоящий «полевой пес», для которого любая местность была картой, а любой куст — потенциальной огневой точкой.

— Группа, смирно! — Голос Станислава Владимировича разрезал тишину, как бритва.

Саша стояла во второй шеренге, чувствуя, как немеют плечи под тяжестью амуниции. Она старалась не смотреть на Никиту Станиславовича, но всё равно чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Он не выделял её взглядом, оставаясь безупречно официальным, и от этой дистанции Саше было и больно, и спокойно одновременно.

— В этом году игры в «Зарницу» окончены, — начал Никита Станиславович, медленно проходя вдоль строя. Его голос был негромким, но долетал до каждого. — Теперь мы учимся взаимодействию. Вы не просто стрелки, медики или операторы. Вы — единая сеть. Если оператор БПЛА не передаст координаты тактикам, группа попадет в засаду. Если тактик не прикроет медика, группа истечет кровью.

Он остановился прямо напротив Вити. Тот стоял как вкопанный, взгляд устремлен в бесконечность. В паре метров от него, в соседнем ряду, стояла Оля. Она побледнела, но подбородок держала гордо, хоть пальцы её и мелко дрожали, сжимая ремень автомата.

— Курсант Соколов, — негромко произнес Никита. — Твои показатели по физподготовке за лето выросли. Но в тактических симуляциях я вижу провал. Твоя концентрация направлена на себя, а не на группу. На войне это называется «самоубийство за счет товарищей». — Виноват, товарищ инструктор, исправлюсь, — чеканя каждое слово, ответил Витя.

Максим Александрович, инструктор по медицине, сделал шаг вперед, внимательно оглядывая ребят. — Завтра у нас первый полевой выход. Будем отрабатывать эвакуацию «трехсотого» под огнем при поддержке дронов. Я буду лично следить за тем, как быстро вы накладываете жгут тем, кто вам «неприятен». Потому что в крови все равны.

Рядом с Сашей стояли Серёга и Кирюха. Серёга едва заметно толкнул Кирюху локтем, шепнув:— Видал? Нас зажали в тиски. Станиславович по небу пасёт, Владимирович по земле гоняет, а Александрович будет латать, что останется. — Тихо ты, — шикнул Кирюха. — Если они заметят, что Витя с Олей даже в одну сторону не смотрят, нам всем припишут «несогласованность действий» и заставят плац ломами подметать до зимы.

Кирюха и Серёга, будучи лучшими друзьями группы, понимали, что наставники — не дураки. Тройка инструкторов — Никита, Максим и Станислав — работали в тесной связке. Они общались вне службы, и наверняка уже обсудили «проблемную» группу. И если ребята не возьмут себя в руки, первый же полевой выход станет для них катастрофой.

***

После развода группа получила два часа на подготовку снаряжения. В каптерке стоял гул. Серёга и Кирюха пытались разрядить обстановку, громко обсуждая новые модификации дронов, о которых утром рассказывал Никита Станиславович.

— Прикиньте, — Кирюха возился с аккумуляторами, — Станиславович сказал, что у нас будут новые «птички» с ИИ-распознаванием целей. Теперь не спрячешься. Он видит даже, как у тебя пульс учащается через камеру.— Ему и камеры не нужны, чтобы видеть, как у нас всё наперекосяк, — буркнул Витя, резко затягивая лямки рюкзака.

Оля, сидевшая в углу и проверявшая свою радиостанцию, вдруг резко встала. — Если тебе что-то не нравится в моей работе, Витя, скажи это сейчас. Завтра в поле будет поздно.— Твоя работа, Оля — слушать эфир, — не глядя на неё, бросил Витя. — А не заниматься самодеятельностью.— Самодеятельностью?! — Оля вспыхнула. — Это говорит человек, который за всё лето ни разу не ответил на звонок? Ты превратился в сухарь, и это сказывается на связи в группе!

— Так, отставить! — В каптерку зашел Станислав Владимирович. Инструктор по тактике заполнил собой всё пространство. За его спиной маячил Максим Александрович с аптечкой через плечо. — Вы еще не вышли на полигон, а уже начали грызться.

Инструкторы обменялись короткими взглядами. Максим Александрович подошел к Саше.— Саш, проверь у всех наличие индивидуальных перевязочных пакетов. Лично. И доложи мне через десять минут.— Есть, — ответила Саша, стараясь не выдать волнения. Она понимала, что это задание — формальный повод для инструкторов посмотреть, как группа взаимодействует внутри.

Никита Станиславович вошел последним. Он не кричал, не давил авторитетом. Он просто положил на стол планшет с картой местности завтрашних учений. — Завтрашний сценарий: «Группа в окружении». Оператор связи — Оля. Командир штурмовой подгруппы — Витя. Санитар — Саша. Прикрытие — Серёга и Кирюха. Все замерли. Это было самое жесткое распределение из возможных.

— Никита Станиславович, — решился подать голос Максим (Макс-курсант), — а не лучше ли поменять связку? Витя и Оля сейчас… ну…— Что «сейчас»? — Никита поднял глаза на Максима. — У них разные группы крови? Или они говорят на разных языках? На поле боя есть только позывные и приказы. Станислав Владимирович, что мы делаем с теми, кто не может сработаться?— Выводим в тыл и списываем в хозяйственную часть, — отрезал инструктор по тактике. — Нам балласт не нужен. Третий курс — это фильтр. Те, кто не пройдет его сердцем, не пройдут его и ногами.

Никита Станиславович подошел к столу и посмотрел на Витю и Олю.— У вас есть ночь, чтобы стать профессионалами. Завтра я подниму «птичку» в воздух. И если я увижу хоть малейшую заминку в передаче данных от связиста к штурмовику — вся группа идет на пересдачу с полной выкладкой в марш-бросок на сорок километров. Всем ясно?

— Так точно, — нестройным хором ответила группа.

Когда инструкторы вышли, в комнате повисла тяжелая тишина. Серёга сплюнул на пол. — Ну всё, приплыли. Они нас реально в одну яму закопали. Саша подошла к окну. Она видела, как Никита, Максим и Станислав стоят на улице и о чем-то тихо разговаривают. Никита что-то показывал на планшете, а Максим Александрович кивал, похлопывая его по плечу. Они были командой. Старой, проверенной, спаянной огнем и временем. А её друзья — её любимая группа — рассыпалась на глазах.

Саша знала: Никита делает это специально. Он провоцирует нарыв, чтобы тот лопнул сейчас, а не в реальной ситуации. Но цена этого урока могла оказаться слишком высокой.

— Оля, Витя, — тихо сказала Саша, оборачиваясь к друзьям. — Посмотрите на меня. Вы можете ненавидеть друг друга сколько угодно. Но завтра вы обязаны выжить. Иначе Никита Станиславович нас уничтожит. И он будет прав.

Витя ничего не ответил. Он подхватил автомат и вышел из каптерки. Оля закрыла лицо руками. Первое сентября только начиналось, а «Группа риска» уже полностью оправдывала свое название.