1

Бой кирзовых сапог по плацу. Отовсюду слышатся крики командиров. Так далеко не радушный жаркий и боевой Афган встречал молодых шурави. Парни меньше двадцати лет приехали родину защищать. В их рядах не только бравые молодцы, но и дворовая шпана. Хотя мало кто сейчас идет по истинному пути правды и справедливости, морали и нравственности. Тут и сыны офицеров, приехавшие отомстить за отца или другого родственника, и добровольцы, решившие встать на браво отечества, есть и те, кто решил отсидеться, спрятаться от уголовной ответственности. Таких здесь было предостаточно, но здесь все равны, с улицы ты или нет.

В рядах добровольцев был и один из глав бандитских группировок. Молодой, совсем еще зеленый, пороху успел нюхнуть только полигоне. Да вот только уже закалён улицей, ее разборками и сам успел побывать создателем, головой и бандитским авторитетом. Суворов Владимир, а на улице известный как Вова Адидас.

Банда стоит в ряд, в форме, начищенных до блеска сапогах, в которых должна отражаться лысина затворника-прапорщика. И форма вся чистая очень интересного оттенка: болотная, с примесью бежевого, специально для песков пылкой республики (во всех смыслах этого выражения). Веселый и улыбчивый Владимир Суворов, лысый, такой забавный, стоит одним из первых. Лидерские качества проявлялись не только на улице, но и в армии. Он рвался сюда, от родителей, улицы и всех ее разборок. Решился на этот отважный шаг, бросил все и добровольцем пошел сюда. Отец слишком спокойный человек, Вова всегда дивился тому, как с его воспитанием вырос такой человек. Он фактически бежал из дома. Никто не был рад подобному решению. Но Суворов никого и не спрашивал, попрощался с родителями, брательником, собрал сумку и рано утром отправился на вокзал. Так вот он и стал десантником в разведроте.

Год кровавой бани прошел здесь. Тут и новый год, и день рождения, пасху и все остальные праздники провел Адидас старший. Позывной был такой же, как и погоняло в Казани. Он пользовался авторитетом даже тут. За недолгий срок получил несколько видов наград. До конца контракта оставались считанные месяцы. Каждый день он прокалывал дату в бумажном календарике иголкой с пышногрудой блондинкой, подаренный сослуживцами в день рождения. Не любитель такого, а вот настоящие женщины как раз в его вкусе.

На фоне страданий от потерь, вечного шума прилета ВОГов, бесконечных боев не забываются человеческие чувства. В такой обстановке они, наоборот обостряются. Вот и обострились они еще в начале службы. Даже не на гражданке, а тут. Сердце не утихало даже при легкой контузии, даже под шум пулеметной очереди. Высшие чувства преследовали везде. Мечта об воссоединении с прекрасной дамой витала в затворках сердца и души. Это была не боль от неразделенной любви — это такое приятно-колющее ощущение, которое щекочет изнутри все органы.

Вова переворачивается на бок. Спали на железных кроватях с панцирным плетением. Напоминало больничную койку. Такая же скрипуча. Вот и сейчас при минимальном движении издает мерзкий скрип. На обучении, за месяц до того, как приехать сюда, каждую пятницу ротный устраивал очень веселую игру под названием "три звука". Незабываемое впечатление. когда любимые сослуживцы издают три звука, после них звучат веселые команды старшины "Рота, подъем" - подрываешься с кровати, впопыхах за сорок секунд натягиваешь форму, затем вся рота встает в шеренгу. После команды "Рота, отбой" - весь строй рассыпается, стягивает форму и заваливается на койки. И так всю ночь. Под утро все чувствуют себя овощными монстрами, а сам командир роты, позабавившись, дает последнюю команду, выключает свет и уходит к себе.

Воспоминания об этом заставляют улыбнуться. Только спустя время начинаешь ценить такие моменты.

Вова вздыхает. Это было не так давно, но воспоминания бороздили мозоль. Как болячка, которую до ужаса хочешь почесать, но от этого кожа на этом мечте облезет до кровавых следов. Так хочется обратно и пережить это снова, снова и снова. Но переживать каждую потерю того, с кем довелось попасть в отряд - бремя на всю жизнь.

Самое приятное из этих воспоминаний зародилось в первый месяц пребывания в учебке. Он тогда с ефрейтором одним сцепился, морду друг другу набили, ну и загремел в медсанчасть. Нисколько не пожалел, такое мнение не исправило даже тройное дежурство на тумбочке и выговор за драку со старшим по званию.

И вот его приводят туда. Суворов минут пять сидит разглядывает пустую палату. Светло, на подоконнике стоит хрустальная ваза с полевыми цветами. Легкая тюль прикрывает окно. Плетеная ткань колышется на слабом ветру. Кушка радовала своими пейзажами. Город на границе с адом...

Палата пропитана спиртом, так свежо и до блеска чисто. Такая приятная уединенная атмосфера, которую нарушает зашедшая медсестричка. Белый халатик, под которым гражданская одежда, волосы убраны в пучок. Вова непозволительно долго смотрел на молодую девушку. Ей точно не больше двадцати и не меньше восемнадцати. Милое личико, но выражение на нем такое серьезное. В руках у нее железный лоточек с баночкой перекиси, бантами и ватными шариками. Девушка ставит лоточек на тумбочку возле койки и подает голос.

- "Голову поднимите"

Вова тает. Он слушается, поднимает голову и улыбается товарищу медсестре. Та лишь держит парня за подбородок и сначала ощупывает носовую перегородку, пытаясь выяснить сломан ли нос. Солдат только сильные растягивает губы в кривой улыбке.

Тогда еще незнакомая молодая девчонка лишь недовольно вскинула бровями, продолжая обрабатывать рассечения на носу, губе и над бровью.

Она вертит лицо Володи, желая обнаружить еще раны или ссадины. Проведя осмотр, отворачивается, дабы отрезать кусочек пластыря и наклеить его на горбинку носа.

- "Зайдете сейчас в кабинет номер четыре. Оформлю вас"

Девушка забрала свои принадлежности и ушла, скрипнув дверью. Вновь Суворов остался один на один со своими мыслями. Ангел хранитель в белом халате упорхал также быстро, как и пришел...

...

Раздумья о прекрасном знакомстве прерывает тихий шум разрывания липучек на "дверях" армейской палатки. Адидас уже на автомате кладет ладонь на ножны и крепко сжимает рукоятку.

- "Расслабься, Адидасий" - задорный шепот разносится по палатке и пропадает в ее прорезиненных стенах.

- "Ну ты и придурок, Саня." - недовольно бурчит Вова.

Александр Смирнов - боевой товарищ и сослуживиц Суворова. Они особенно сдружились. Может из-за того, что выросли под боком друг друга, а может из-за схожести в судьбе.

- "Пошли покурим по-быстрому" - толкает друга в бок Саня и так же осторожно выходит из палатки.

Вова не моментально, но встает и бредет следом за другом. Старается тихо, чтобы прогнувшиеся пружины не так сильно шумели. Адидас подкуривает у Сашки и тихо выпускает густой дым. Жара стояла неимоверная, хотя ночью было не так изнурительно. Суворов молча курит.

- "Че такой смурной? Опять про медсестричку свою задумался? Да забей ты на нее. Незаменимых нет." - в который раз поддерживает своего сослуживца Смирнов.

Неудавшийся роман так глухо и прочно засел в груди, что его было не выбить даже ударом приклада автоматом в висок.

А Вова не унимался. В голове снова возникает этот образ...