Часть двадцатая

Мечты Чингиза были прерваны,

Когда в сарай вошла Таман.

Чем-то была она рассержена,

«Ну, что стоишь как истукан?»

- Молвила недовольно тётка,

Дёрнув Чингиза за рукав.

Козёл замекал дёргаяя бородкой,

Хозяюшку по голосу узнав.

Задумчивая, рыжая корова,

Вслед за козлом протяжно замычала.

Заржали кони верные взволнованно,

И утра доброго коза «Белуха» пожелала.

«Ох, расшумелись не на шутку!»

- Сетует тётушка Таман -

Ну подождите же минутку,

И развели же балаган!

Воды бы натоскал негодник,

Скотина просит, а ему всё невдомёк.

Неважный из тебя работник,

Задался тот ещё денёк!»

Таман ворчит без остановки,

Всё ей не то и всё не так.

Чингиз сарай покинул ловко,

2

Понёсся ускоряя шаг.

Одним прыжком преодолев ступени,

Счастливый мальчик в дом вошёл.

И с надлежащим для мальца почтением,

Уселся рядышком с гостями за накрытый стол.

Айна спросила очень строго,

Где успел мальчик побывать?

«Коня в сарае гладил боевого,

Он такой сильный и красивый,

И на таком не страшно воевать!»

- Чингиз ответил матери довольно

И свежим хлебом набил рот.

«Воина настоящего Дух вольный,

В мальчишке маленьком живёт!

- Сказал Бадма и подмигнул мальчонке -

Коль мать позволит,

В путь отправишься со мной весной.»

От радости забегали лукавые глазёнки,

И растянулся рот в улыбке добродушной и смешной.

Чингиз взглянул на мать молящим взглядом,

Мол разреши отправиться в поход.

Мне это, мама, очень надо,

«Малец меня с ума сведёт!»

- Подумала Айна и не сказав ни слова,

С укором посмотрела на Бадму.

Не ожидала от него такого,

Не хочет сына доверять ему.

«Чингиз, пора бы навестить Темира,

3

Узнать идут как у него дела.

Прошу тебя, сыночек милый,

Я вот лепёшек напекла!

Снеси ему, пока ещё горячие,

Пусть поправляется больной!

- Сказала Айна отправляя сына с передачкою -

И от меня привет большой!»

Чингизу вовсе не хотелось,

Дом покидать в решающий момент.

И он ответил Айне смело:

«Давно здоров твой пациент!

Вчера захаживал к Темиру,

Он сам с постели поднимается.

И на весь дом у них воняет рыбьим жиром,

От этого дыханье затрудняется.

Меня тошнит неимоверно,

И хочется оттуда мне бежать.

Запах до омерзенья скверный....»

«Ты должен друга в час печальный поддержать!»

- Сказала Айна и вручила сыну,

Тряпичный, белый узелок.

Чингиз тоскливым взглядом всех окинул,

И вышел молча за порог.

Дверь лишь успела затвориться,

И Айна Бадме задала вопрос:

«Не хочешь ли со мною обьясниться?»

«Твой сын достаточно подрос.

Пора ему мужчиной становиться!

4

- Ответил Бадма деловито -

И среди воинов отважных утвердиться,

Нужна ему поддержка и защита.»

«Что толку вам от ваших войн,

Руки по локоть в человеческой крови!

Жизни другой мой сын достоин,

Прошу, свой пыл воинственный уйми!»

- Айна в ответ проговорила,

Глядя любимому в глаза.

Тут тётушка Таман в дом воротилась,

«А вы, я вижу, как всегда!

К единому решенью не приходите,

Всё спорите кто прав, кто виноват.

Быть может мне вас рассудить позволите,

Иль спросим у друзей, что во дворе сидят.?»

- Таман вмешалась в перебранку,

Чтоб разобраться что к чему.

На деревянную присев лежанку,

Сказала сдержанно: «Я жду!»

Зная о том, что нрав у тётки скверный,

Бадма спокойно рядышком присел:

«Что ж, рассуди Таман нас верно!»

План хитрый в голове созрел.

Узнав причину шумной ссоры,

Таман взглянула на Айну.

«Твой сын тебе невероятно дорог,

Всё же догляд мужской нужен ему.

Двенадцать лет, а он средь женщин вертится,

5

Водицы натаскай, дров принеси!

Не удивительно, что он порою сердится,

Айна, мальчишку отпусти!

Все годы ты его учила,

Покорным быть и никогда не спорить.

Один момент всёж упустила,

Хоть нрав покладист — дух мальца напорист.

-Дав нужные и дельные советы,

Таман взялась просеивать муку-

Ты, Айна, на меня не сетуй,

Сказала всё как на духу!»

Айна от изумления застыла,

Пропали нужные слова.

Молчанье гробовое наступило,

Но тишину нарушил вдруг Бадма:

«Прости — доставил огорчение,

Но всё же тётушка права.

Дай сыну своему благословение,

И отпусти его любя!

Клянусь, перед тобой встав на колени,

Что буду рядом с ним всегда.

Гореть мне в огненной геенне,

Коль подведу когда-либо мальца!»

Айна расплакалась невольно,

Сдавило сердце боль-тоска.

«Достаточно уже, довольно!

- Бедная мать произнесла -

Прежде чем я приму решение,

6

С Чингизом буду говорить!»

По телу Айны пробежало необычное волнение,

Как раставанье пережить?

Чингиз для Айны словно свежий ветер,

Словно соловушка в саду.

Он так прекрасен и душою светел,

Хрупок словно снежинка на снегу.

В свои двенадцать мал и ростом невелик,

Да и здоровьем слабоват.

К еде домашней и теплу привык,

Мысли внезапные в висках стучат.

О как бы мне не ошибиться,

Решенье трудное приняв.

Как тяжело будет проститься,

Сына в последний раз к груди прижав.