«Тот день, когда Асмодей перестал скучать»

//////данная история полностью фантазия автора и не полностью относиться к канону! Персонажи взяты из мультсериала "Адский босс" все картинки взяты из "Пинтерест"////////

Асмодей уже который день влачил однообразное существование.

С трудом поднявшись с постели - массивная фигура демона едва умещалась в роскошной кровати, - он без аппетита проглотил завтрак, сервированный дрожащими руками слуг. Яркие цвета его одежды - тёмно‑синий жилет, алая рубашка с синими манжетами и запонками в форме сердца - сегодня казались ему особенно кричащими, почти оскорбительными в своей пестроте. Три хвостовых пера - красное, чёрное и цвета слоновой кости - безжизненно свисали вдоль спины.

День, как обычно, прошёл в стенах фабрики по производству интимных игрушек. Асмодей расхаживал между станками, бросал презрительные замечания рабочим, но даже привычное удовольствие от демонстрации своей власти не приносило радости. Его светящиеся зелёные глаза скользили по помещениям без интереса, а грива голубых волос и дополнительные лица барана и быка по бокам словно тяготили.

Когда солнце начало клониться к закату, в кабинет вошла служанка. Склонившись в почтительном поклоне, она протянула список возможных развлечений на вечер.

- Заняться любовными утехами? - Асмодей фыркнул, не дослушав. - Скучно. Я уже всё перепробовал.

- Кино? - робко предложила служанка.

- Всё пересмотрел. Даже самые извращённые фантазии режиссёров не способны меня удивить.

- Театр?

- Скукотень. Актёры играют так же фальшиво, как люди притворяются в любви.

Служанка запнулась, перебирая оставшиеся варианты. Наконец, едва слышно произнесла:

- Цирк...

Асмодей расхохотался - громкий, раскатистый смех эхом разнёсся по кабинету, заставляя дрожать хрустальные подвески на лампах. Он запрокинул голову, цилиндр с красными и белыми перьями чуть не свалился с тёмно‑синей головы.

- Цирк?! - повторил он, всё ещё смеясь. - Что может быть абсурднее? Клоуны, дрессированные звери, дешёвые трюки...

Но смех постепенно стих. В глазах демона мелькнул нехарактерный для него огонёк любопытства. Он провёл длинной рукой по перьям, задумчиво покрутил в пальцах запонки‑сердечки.

- А почему бы и нет? - наконец произнёс он, и в голосе прозвучала непривычная нотка лёгкого азарта. - Возможно, именно эта нелепая затея и способна развеять мою тоску.

Асмодей замер на мгновение, словно величественный изваяние из тёмного камня, лишь три его хвостовых пера - алое, чёрное и цвета слоновой кости - едва заметно дрогнули в воздухе. В светящихся зелёных глазах вспыхнул нехарактерный для него огонёк нетерпеливого ожидания.

- Запиши меня, - произнёс он низким, бархатным голосом, от которого служанка невольно вздрогнула. - Пусть будет цирк.

Служанка поспешно склонилась, царапая пером по пергаменту, а Асмодей уже мысленно рисовал картину предстоящего вечера: яркие огни, шумная толпа, нелепые трюки, способные развеять его многодневную тоску. Он даже позволил себе лёгкую усмешку - впервые за долгое время что‑то пробудило в нём искренний интерес.

Но едва служанка закончила запись, её голос дрогнул, добавляя детали:

- Следующее выступление состоится лишь через две недели, господин...

Асмодей резко обернулся. Его широкие плечи напряглись под тёмно‑синим жилетом, а грива голубых волос взметнулась, словно живая.

- Две недели?! - его голос прозвучал громче, чем он планировал, и в нём зазвенела нотка раздражения. - Неужели эти циркачи не способны выступать чаще?

Служанка съёжилась, но продолжила, едва слышно:

- И ещё, господин... Это цирк бесов.

Тишина повисла в комнате, словно тяжёлый бархатный занавес. Асмодей застыл, его светящиеся глаза расширились от изумления, а лица барана и быка по бокам непроизвольно скривились в гримасах недоверия.

Бесы. Самые низшие из демонов. Те, кого он привык считать не более чем грязью под своими зазубренными туфлями на высоком каблуке. Те, чьи примитивные страсти он презирал, чьё существование казалось ему недостойным даже мимолетного внимания.

- Бесов? - повторил он, словно пробуя слово на вкус. В его голосе смешались шок, недоверие и едва уловимое любопытство. - Ты уверена?

Служанка кивнула, не поднимая глаз.

Асмодей медленно опустился в кресло, цилиндр слегка накренился на его тёмно‑синей голове. Он провёл длинной рукой по перьям, задумчиво крутя в пальцах запонки‑сердечки. В его разуме вихрем проносились мысли:

«Цирк бесов... Неужели они осмелились? Как низко должно пасть искусство, чтобы даже цирк оказался в руках этих ничтожеств...»

Но вопреки всему, вопреки его гордости, статусу, положению сразу после Люцифера, в глубине души разгоралось странное, почти неприличное любопытство. Что, если именно эта нелепая затея - цирк низших демонов - способна подарить ему то, чего он так давно искал: подлинное удивление?

- Пусть будет через две недели, - наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная нотка предвкушения. - Я хочу увидеть, на что способны эти... бесы.

Служанка с почтительным поклоном вручила Асмодею билет - плотный пергамент с витиеватой печатью, от которой едва уловимо мерцало алое свечение. Он взял его длинными пальцами, медленно провёл взглядом по изысканным буквам, выписанным каллиграфическим почерком, и едва заметно усмехнулся.

- Две недели... - пробормотал он, сжимая билет так, что края слегка загнулись. - Как же медленно тянется время, когда ждёшь чего‑то... необычного.

С этого момента привычный распорядок дня Асмодея дал трещину. Даже в стенах своей фабрики, среди станков, производящих изощрённые игрушки для плотских утех, он то и дело отвлекался. Взгляд его невольно скользил к билету, лежащему на письменном столе под хрустальным пресс‑папье. Пергамент словно пульсировал, напоминая о грядущем событии.

По вечерам, облачившись в свой неизменный наряд - тёмно‑синий жилет, алую рубашку с синими манжетами и запонками‑сердечками, - он расхаживал по кабинетам, постукивая каблуками зазубренных туфель. Три хвостовых пера - алое, чёрное и цвета слоновой кости - нервно подрагивали, выдавая непривычное для демона волнение. Грива голубых волос и дополнительные лица барана и быка по бокам словно оживали, отражая противоречивые мысли, роившиеся в его голове.

«Цирк бесов... Что они могут мне показать? - размышлял он, останавливаясь перед зеркалом. Светящиеся зелёные глаза встретились с собственным отражением. - Жалкие трюки, примитивные фокусы? Или... что‑то, способное удивить даже меня?»

Каждый день он находил повод приблизиться к билету: то поправить его положение на столе, то провести рукой над мерцающей печатью, ощущая лёгкое тепло магии. В эти мгновения в нём пробуждалось нечто новое - не высокомерное презрение, а искреннее, почти детское любопытство.

Он ловил себя на том, что представляет арену, заполненную бесами. Какие номера они готовят? На что способны эти низшие демоны, которых он привык считать не более чем досадной помехой? Возможно, их наивность и простота станут тем самым контрастом, которого ему так не хватало.

Когда оставалась всего неделя, Асмодей впервые за долгое время ощутил, как внутри разгорается искорка нетерпения. Он больше не мог сосредоточиться на делах, его мысли неизменно возвращались к предстоящему визиту. Даже служанка заметила перемену: в его приказах появилась непривычная резкость, а в движениях - нервное напряжение.

Наконец, накануне назначенного дня, он достал билет, поднёс его к свету и прошептал:

- Завтра... Посмотрим, чем меня удивят эти бесы.

И в его светящихся глазах, обычно холодных и презрительных, мелькнуло нечто, чего он давно не испытывал: ожидание чуда.

Вечер следующего дня окутал город бархатной тьмой, расцвеченной огнями циркового шатра. Разноцветные фонари пульсировали в воздухе, отбрасывая причудливые блики на мокрую после дождя мостовую. Именно в этот миг - величественный, словно грозовая туча перед разгаром бури - появился Асмодей.

Его фигура возвышалась над толпой: широкие плечи, неровная осанка, длинные руки, будто созданные для того, чтобы с лёгкостью подчинять пространство вокруг. Яркие цвета наряда - тёмно‑синий жилет, алая рубашка, синие манжеты - казались вызовом сумеречному небу. Три хвостовых пера - алое, чёрное и цвета слоновой кости - плавно колыхались при каждом шаге, привлекая взгляды. На голове - цилиндр с красными и белыми перьями, торчащими из алой ленты; на ногах - зазубренные туфли на высоком каблуке с пылающими кончиками.

Низшие демоны и бесы Увидев Асмодея, они невольно сжимались, прятались за спинами соседей. Кто‑то ронял стаканы с шипучим нектаром, кто‑то спешно отступал в тень. Для них он был не просто «гостем» - он был воплощением силы, которой они не могли ни противостоять, ни понять. Шепотки ползли по рядам: > «Грех... сам Грех похоти здесь?!» > «Не смотрите ему в глаза - он читает мысли...»

Служанки и прислужники Юные демоны в кружевных накидках краснели, прятали лица за веерами. Их сердца трепетали: с одной стороны - страх перед могуществом Асмодея, с другой - невольным восхищением его экстравагантной красотой. Одна из них, не выдержав, прошептала: > «О, его перья... они словно пламя и ночь одновременно...»

Цирковые артисты Для них появление Асмодея стало шоком. Они замерли за кулисами, сжимая реквизит дрожащими руками. Главный клоун, обычно неунывающий, прошептал: > «Если он здесь, чтобы нас осудить... мы не выживем.» А дрессировщик огненных саламандр добавил: > «Но если он пришёл смотреть... может, это шанс? Может, он увидит, что мы тоже умеем удивлять?»

Сам Асмодей Он шёл сквозь толпу, не глядя по сторонам, но ощущая каждую эмоцию, каждый взгляд. Его светящиеся зелёные глаза скользили по шатру, по разноцветным флагам, по дрожащим фигурам артистов. В душе поднималась странная смесь: высокомерие, любопытство и едва уловимое волнение.

- «Так вот они, бесы... - подумал он, останавливаясь у входа в главный зал. - Неужели эти дрожащие создания способны подарить мне то, чего не дали все дворцы и балы?»

Он вошёл в зал, и в тот же миг музыка стихла. Все взгляды устремились на него. Асмодей медленно опустился в выделенное ему кресло - массивное, обитое бархатом, - и скрестил длинные пальцы. Цилиндр слегка наклонился, а перья за хвосты шевельнулись, словно крылья перед полётом.

- Начнём представление, - произнёс он шёпотом, и его голос, низкий и бархатный, эхом разнёсся по залу.

В этот миг цирк перестал быть просто цирком. Он стал ареной, где могущественный Грех готовился встретить нечто... неожиданное.

Асмодей томился в своём бархатном кресле, едва сдерживая зевоту. Цирковые номера сливались в однообразное мелькание: дрессированные твари, жонглёры с огненными шарами, иллюзионисты с предсказуемыми трюками. Его светящиеся зелёные глаза полузакрыты, три хвостовых пера - алое, чёрное и цвета слоновой кости - безжизненно обвисли. Он уже подумывал уйти, как вдруг арену залил ослепительный свет, и на сцену выскочил Физзаролли.

Низкий бес (едва достигавший и половины роста Асмодея) ворвался в пространство словно вихрь. Его ромбовидное светло‑красное лицо сияло под красным клоунским носом, а чёрные круги на щеках подчёркивали лимонные глаза с лаймовой радужкой. Длинный заострённый хвост - пёстрый, красно‑чёрный - метался из стороны в сторону, будто самостоятельный персонаж. Чёрно‑белые рога с ассиметричными полосами. На груди - знак в виде сердца‑черепа, символ цирковых артистов.

- Эй, вы! - рявкнул Физзаролли, обращаясь к залу, и его голос, звонкий и нахальный, разорвал вялую атмосферу. - Знаете, почему смертные такие смешные? Потому что они всерьёз думают, что у них есть выбор!

Зал взорвался хохотом. Асмодей невольно выпрямился, его пальцы сжались на подлокотниках. Клоун не просто шутил - он атаковал публику энергией, грубоватым юмором и безудержной харизмой.

- Вот, например, - продолжал Физзаролли, приплясывая по арене, - заходит смертный в ресторан и спрашивает официанта: "А у вас есть туалет?" А официант, глядя на огромную вывеску "Туалет»" поворачивается и говорит: "Нет, блин! Гости срут вон в тот угол, а по‑маленькому - в окно!"

Зал захлебнулся смехом. Даже Асмодей, привыкший к изощрённым формам развлечения, не смог сдержать короткого смешка. Но дело было не только в шутке.

Физзаролли двигался с дикой, почти звериной грацией: резкие прыжки, внезапные паузы, гротескные жесты. Он то изображал оскорблённого аристократа, то падал на пол, корчась в притворном отчаянии, то внезапно застывал, уставившись в пустоту, а потом взрывался новой порцией вульгарных острот. Его энергия была как удар молнии - непредсказуемая, будоражащая, живая.

Асмодей забыл о скуке. Его глаза, обычно холодные и презрительные, теперь горели любопытством. Он рассматривал клоуна с пристальностью хищника, заметившего необычную добычу.

«Он... прекрасен», - пронеслось в его мыслях, и это осознание ударило неожиданно. Не в смысле классической красоты - Физзаролли был гротескным, нелепым, почти уродливым по меркам высших демонов. Но в его эксцентричности, в этой безумной смеси вульгарности и искренней радости было нечто завораживающее.

Когда Физзаролли, закончив номер, поклонился с преувеличенной галантностью, Асмодей поймал себя на том, что не хочет, чтобы клоун уходил. Он даже подался вперёд, будто пытаясь удержать это яркое, хаотичное существо в поле зрения.

- «Кто ты такой?» - мысленно спросил он, наблюдая, как Физзаролли исчезает за кулисами. - «Почему ты... отличаешься?»

В этот миг цирк перестал быть для Асмодея пустой забавой. Он стал местом, где он впервые за долгие века почувствовал интерес.

Когда Физзаролли уже собирался скрыться за кулисами, в зале прогремел голос - низкий, бархатный, пронизанный властной ноткой:

- Стой.

Все замерли. Даже музыка, трели цирковых флейт и барабанная дробь, оборвались на полутакте. Асмодей поднялся с кресла - его массивная фигура затмила собой половину арены. Три хвостовых пера - взметнулись, словно знамёна. Светящиеся зелёные глаза не отрывались от маленького клоуна.

Физзаролли замер на границе света и тени. Его разноцветный хвост нервно дрогнул, а рога с ассиметричными полосами чуть приподнялись. Он обернулся, приподняв одну бровь:

- Чего изволите, ваше... э‑э‑э... величие? - бросил он с привычной нахальной усмешкой, но в лаймовых глазах мелькнуло нечто новое - не страх, а скорее азарт.

Асмодей медленно спустился с возвышения, его зазубренные туфли на высоком каблуке отстукивали по арене размеренный ритм. Он остановился в нескольких шагах от Физзаролли, глядя на него сверху вниз - но не с презрением, а с почти жадным любопытством.

- Ты... - его голос звучал тише, но от этого ещё весомее. - Ты не уйдёшь. Я хочу видеть это снова. Всё. С начала.

В зале повисла тишина. Зрители переглядывались, не веря своим ушам. Грех похоти - один из высших демонов, чья воля ломала судьбы, - требовал повторить выступление клоуна‑беса. Это было нелепо. Абсурдно. И оттого - завораживающе.

Физзаролли на мгновение растерялся. Его грубоватая бравада дала трещину: он почувствовал, что этот взгляд - не просто прихоть могущественного существа. В нём было что‑то... личное.

Но лишь на миг.

Затем он широко ухмыльнулся, вскинул руки и воскликнул:

- О‑о‑о, так вы хотите ещё?! Ну что ж... Для вас, ваше сияющее недоразумение, я готов хоть десять раз подряд падать в эту нелепую позу!

Зал взорвался смехом. Даже Асмодей едва заметно улыбнулся - впервые за вечер по‑настоящему.

- Начинай, - произнёс он, возвращаясь в кресло. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, а глаза не отрывались от арены. - И на этот раз... не сдерживайся.

Физзаролли подмигнул, хлопнул в ладоши - и мир снова наполнился его безудержной энергией. Он прыгал, кривлялся, сыпал шутками, порой настолько грубыми, что даже служанки Асмодея краснели. Но Асмодей не отводил взгляда. Он ловил каждое движение, каждый взмах разноцветного хвоста, каждую искру в лаймовых глазах.

«Он не боится, - думал Асмодей, чувствуя, как внутри разгорается незнакомое тепло. - Он не преклоняется. Он просто... есть. И это... прекрасно».

Когда выступление подошло к концу Асмодей не покинул цирк. Он замер у выхода, словно гигантская тень, отрезанная от света арены. В его светящихся зелёных глазах бушевала непривычная буря - не гнев, не похоть, а навязчивое любопытство, от которого не получалось избавиться.

- Служанка! - его голос, низкий и властный, разрезал воздух. - Немедленно найди всё, что только можно, об этом клоуне. Физзаролли.

Служанка вздрогнула, почтительно склонилась и исчезла в толпе, словно капля, втянутая вихрем. Асмодей вернулся в своё кресло, скрестил длинные пальцы, а три хвостовых пера - нервно подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

Прошло не более четверти часа. Служанка вернулась, держа в руках тонкий свиток, мерцающий от наложенной магии поиска. Дрожащими руками она протянула его Асмодею.

Он развернул пергамент, и его глаза забегали по строкам:

> Имя: Физзаролли > Возраст: 10 лет > Статус: бес без родителей, воспитан цирком > Особенности: эксцентричный артист, холерик, склонен к импровизации > Любимые цвета: ярко‑розовый, лаймовый > Любимые цветы: паучья лилия - редкие, с длинными изогнутыми лепестками, источающие сладковато‑терпкий аромат > Привычки: любит подшучивать над зрителями, обожает сладкое, боится темноты > Мечта: стать самым знаменитым акробатом во всех мирах

Асмодей замер на строке про паучью лилию. Его пальцы сжали пергамент, а в груди что‑то сжалось - странное, почти незнакомое чувство. Он представил эти цветы: нежные, но дерзкие, как и сам Физзаролли.

- Немедленно принести их сюда, - приказал он, не отрывая взгляда от свитка. - Все, что найдёте. И упакуйте достойно.

Служанка снова склонилась и бросилась выполнять приказ. Асмодей остался один, погружённый в мысли. Он перебирал в памяти каждое движение клоуна: его резкие прыжки, гротескные жесты, нахальные шутки и... ту искру в лимонных глазах, когда он встретился взглядом с самим Грехом похоти.

«Десять лет... - размышлял Асмодей. - Без родителей. Воспитан цирком. И при этом - такой... живой. Такой настоящий».

Вскоре служанка вернулась, неся огромный букет паучьих лилий. Их длинные изогнутые лепестки переливались в свете цирковых огней, а аромат - сладковато‑терпкий, с ноткой тайны - наполнил пространство вокруг.

Асмодей взял букет в руки, осторожно проводя пальцами по нежным лепесткам. Он никогда прежде не дарил цветов. Никогда не испытывал желания сделать что‑то подобное. Но сейчас... сейчас он чувствовал, что это правильно

- Отнеси их ему, - сказал он служанке, но затем передумал. - Нет. Я сам.

Он поднялся, держа букет так бережно, как будто это было нечто хрупкое, бесценное. Его сердце, привыкшее к холоду и высокомерию, вдруг забилось чаще.

- Я хочу увидеть его реакцию, - прошептал он, направляясь к кулисам, где, как он знал, скрывался Физзаролли.

В этот момент Асмодей понял: он больше не просто зритель. Он - участник чего‑то нового, неизведанного. И это пугало. И это восхищало

Закулисье цирка дышало хаосом: в полумраке мельтешили фигуры артистов, скрипели деревянные ящики, звенела утварь. Воздух пропитался запахом пота, воска и едва уловимой магии - той самой, что оживляет трюки и превращает обыденность в чудо.

Асмодей ступил за кулисы неслышно, словно тень, отделившаяся от света арены. Его массивная фигура на мгновение замерла в проёме, а потом он двинулся вперёд - неторопливо, с той особой грацией, которая выдаёт существо, привыкшее, что пространство само расступается перед ним.

Из‑за груды реквизита доносились голоса. Один - звонкий, порывистый, с нотками упрямой настойчивости - принадлежал Физзаролли. Второй - низкий, усталый - управляющему.

- Я больше не могу быть клоуном! - выкрикнул Физзаролли, и Асмодей невольно замедлил шаг, прислушиваясь. - Это... это не моё! Я хочу летать! Хочу на трапецию!

Управляющий тяжело вздохнул. Асмодей разглядел его силуэт: широкий, сгорбленный, в потрёпанном сюртуке, он напоминал старый цирковой фургон, который ещё пытается держаться на колёсах.

- Физ, ты же знаешь правила, - голос управляющего звучал мягко, но непреклонно. - Акробаты работают в паре. У нас нет второго, кто подходил бы по росту и ловкости. Ты слишком мал для соло‑выступления.

- Но я тренировался! - Физзаролли топнул ногой, и его разноцветный хвост яростно хлестнул воздух. - Я могу! Я готов!

- Готов - не значит допущен, - управляющий положил руку ему на плечо, но клоун резко отстранился. - Пойми, это не прихоть. Это безопасность. Один неверный шаг - и ты...

Он не договорил, но в тишине прозвучало невысказанное: «...и ты погибнешь».

Физзаролли сжал кулаки. В его Лимонных глазах, обычно сверкающих озорством, теперь плескалась горькая обида. Он отвернулся, будто пытаясь скрыть слёзы, но голос дрогнул:

- Тогда зачем я здесь? Чтобы вечно быть посмешищем?

Асмодей сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры легла на пол, пересекая свет из‑за кулис. Оба собеседника обернулись.

Физзаролли замер. Его лицо - с красным клоунским носом и чёрными кругами на щеках - на мгновение потеряло всю свою браваду. Он смотрел на Асмодея широко раскрытыми глазами, будто не веря, что сам Грех оказался здесь, в этом захламлённом закулисье, где пахнет потом и неудачами.

Управляющий побледнел, поспешно склонился:

- Ваше превосходительство... Мы не ожидали...

Но Асмодей не слушал. Его взгляд был прикован к Физзаролли - к его дрожащим рукам, к сжатым губам, к тому, как хвост нервно обвивал лодыжку, будто пытаясь найти опору.

- Ты хочешь быть акробатом? - спросил Асмодей, и его голос, обычно холодный и властный, прозвучал... иначе. Мягче. Внимательнее.

Физзаролли моргнул, затем вскинул голову:

- Да! - выпалил он, не скрывая вызова. - И что с того?

Асмодей улыбнулся - едва заметно, но так, что управляющий невольно отступил на шаг.

- Тогда у меня есть предложение.

Асмодей шагнул вперёд, и в его руках букет паучьих лилий. Длинные изогнутые лепестки мерцали в полумраке закулисья, а сладковато‑терпкий аромат разлился в воздухе, перебивая запахи воска и пота.

- Это... тебе, - произнёс Асмодей, протягивая цветы. Его голос звучал непривычно мягко, будто он сам удивлялся собственным словам.

Физзаролли замер, широко раскрыв Лимонные глаза. Он смотрел на букет, потом на Асмодея, будто пытаясь понять - не шутка ли это. Его разноцветный хвост на мгновение застыл, а затем робко шевельнулся.

- Мне?.. - прошептал он, осторожно касаясь кончиками пальцев нежных лепестков. - Но... почему?

- Потому что ты заслуживаешь чего‑то прекрасного, - ответил Асмодей, и в его светящихся зелёных глазах мелькнуло нечто неуловимое - не похоть, не властность, а искреннее восхищение. - Ты яркий. Живой. И ты не должен быть ограничен тем, что тебе навязывают.

Управляющий цирка стоял в стороне, молча наблюдая за происходящим. Он не решался вмешаться - слишком велика была разница между ним и этим могущественным демоном, чья воля могла изменить судьбу любого.

Физзаролли прижал букет к груди, словно защищая его. В его взгляде смешались недоверие, радость и робкая надежда.

- Но я всё равно не смогу стать акробатом... - тихо произнёс он.

- Сможешь, - твёрдо сказал Асмодей. - Я помогу.

Он обернулся к управляющему, и в этот момент в нём вновь проступила привычная властность - но теперь она была направлена не на подавление, а на созидание.

- Слушай меня внимательно. Физзаролли продолжит выступать в роли клоуна - пока. Но ты начнёшь поиски партнёра для акробатических номеров. Я обеспечу ресурсы: деньги, связи, даже магию, если потребуется. Найди того, кто подойдёт ему по росту, ловкости и духу.

Управляющий сглотнул, затем кивнул:

- Как прикажете, ваше превосходительство.

Асмодей снова повернулся к Физзаролли. Его губы тронула лёгкая улыбка - почти нежная.

Когда Асмодей, величественный и незыблемый, словно ночная гроза, наконец покинул закулисье, воздух будто выдохнул - но напряжение не рассеялось, а лишь перетекло в иное русло.

Физзаролли всё ещё стоял, прижимая к груди букет паучьих лилий. Лепестки едва заметно дрожали, отражая трепет его собственного сердца. Он не замечал, как вокруг него зарождается вихрь перешёптываний - осторожных, острых, разноречивых.

- Видели, как Грех на него смотрел? - прошептала одна из танцовщиц, прикрываясь веером из перьев. - Будто нашёл драгоценность в куче мусора...

- Да какая там драгоценность, - фыркнул жонглер с татуировками в виде огненных змей. - Просто каприз. Завтра забудет. Физзаролли - клоун, и ничего больше.

Его слова повисли в воздухе, но тут же наткнулись на взгляд дрессировщицы саламандр - холодной, как лезвие.

- Завидуешь? - её голос прозвучал тихо, но все невольно притихли. - Завидно, что не тебя заметил?

Жонглер поперхнулся ответом, а перешёптывания покатились дальше, набирая силу.

- Говорят, он смешил Асмодея. Настоящим смехом, не тем, что у демонов обычно...

- А может, он ему чем‑то обязан? - вставил молодой иллюзионист, нервно теребя манжеты. - Ну, знаете... Может, раньше работал в его стрип‑клубе?

На мгновение воцарилась тишина. Затем кто‑то сдавленно хохотнул. Кто‑то закашлялся, скрывая смех. А дрессировщица, не сдержавшись, фыркнула:

- Ты совсем дурак? Физзаролли десять лет. Он в цирке с пелёнок. Какой стрип‑клуб?

Иллюзионист покраснел, отступил, но его нелепая догадка уже растворилась в общем гуле, уступив место новым версиям.

- Может, он его... родственник?

- Родственник?! - взвизгнула одна из клоунесс, хлопая накладными ресницами. - Да у Асмодея родня - только похоть да разврат!

Смех прокатился по закулисью, но тут же оборвался, потому что Физзаролли вдруг поднял голову. Его Лимонные глаза, обычно искрящиеся весельем, теперь горели странным светом - не обидой, не гневом, а чем‑то более глубоким.

Он не слушал их. Не слышал ни восхищения, ни зависти, ни глупых домыслов. Он смотрел на цветы - на эти нежные, дерзкие лилии, которые вдруг стали для него символом чего‑то нового.

А за кулисами, невидимый для всех, тенью скользнул взгляд управляющего. Он молча кивнул сам себе, будто принимая негласное решение: «Надо искать партнёра. Асмодей не шутит».

И пока цирк жил слухами, пока сплетни плели паутину вокруг имени Физзаролли, сам он уже видел не закулисье, не насмешки, не сомнения. Он видел трапецию. Видел полёт. Видел себя - не клоуном, а акробатом.

А остальное... остальное было лишь шумом.

Продолжение следует ~