Глава 8. «Улыбайтесь, вас снимают»

Элия.

- Послушайте, Парад Трибутов не самое важное во всей этой предыгровой чепухе. Поверьте. - голос Роксаны Норт, их ментора, которая по всем привычным правилам не могла быть их ментором, звучал отдаленно. Распорядители игр решили смилостивиться и дать трибутам Капитолия хоть какую-то надежду в лице девушки из четвертого дистрикта. Элия не до конца понимала мотив Роксаны защищать «отверженных» детей Капитолия, но была даже в каком-то плане счастлива, что она тут не одна, один на один с Миллером. - Что бы не говорили эти ребята из распорядителей, все самое важное происходит на арене. И точно не зависит от одобрения толпы и подарков лысых богачей.

Они шли по коридору, который приведет их в комнату к стилисту, который, как была уверена Элия, постарается сделать из них очередных фарфоровых кукол, или, что еще хуже, попытается выслужиться перед президентом, унизив детей Капитолия на таком важном мероприятии. Так было всегда. И Элия уже готовилась к тому, что ее или выставят голой, или заставят носить корону, которая будет кричать: «ее прадедушка тот самый Сноу!», или придумают еще что-нибудь, что будет почти не скрываясь отсылать на прошлое.

- Разве так? Мне всегда говорили, что как раз Парад Трибутов - это первое знакомство с участниками игр. - Миллер определенно не пытался построить с Рокси теплых отношений. Голос парня отражался от стен и возвращался к ушам капитолийцев и их ментора еще более наполненный сарказмом и игривым недоверием.

Элия бы на его месте не стала бы так резво ставить под сомнения слова своего ментора. Она уже испытала на себе Роксану Норт. Хотя даже Сноу не отличалась ангельским терпением и умением не ставить под сомнение каждое более-менее доброе слово, Элия больше не пыталась говорить хоть что-то Роксане, пока та не выскажет прямо желание не помочь своим трибутам, а угробить их. Потому что иначе зачем победителю четвертого дистрикта помогать капитолийским детям?

- Ну хорошо. - девушка только пожала плечами, но на лице не проскользнуло ни одного микровыражения разочарования, обиды или злости на парня. - Можешь верить телевизору больше, чем мне. Никто тебе не запрещает. Только не забывай, те ребята всего лишь в телевизоре, а я была на арене.

Элия не смогла сдержать смешка. Из того, что она знала о Миллере, никто еще не смел так осаждать его. Рокси начинала нравится Элии. Девушка помнила, как она впервые ее увидела.

Они с Миллером все еще находились в главном зале Тренировочного Центра. Только теперь парень не пытался достать Карнеги-Сноу, и держался на расстоянии. Достаточно близко, чтобы никто не подумал, что у трибутов Капитолия разлад, но и достаточно далеко, чтобы не мешать друг другу. Роксана вышла из одного из многочисленных темных коридоров центра. Она не была капитолийкой, это было видно, но в то же время она держалась так, будто бывала в этом центре слишком часто. Чаще, чем ей вероятно хотелось бы. Что-то внутри девочки подсказало ей, что она их ментор.

Темные кудряшки женщины, стянутые в толстый хвост, из которого выбивались пряди. Скромный, отличающаяся от обычной одежды жителей этой части Капитолия, своей простотой, наряд. Обычно местные красуются этой скромностью, выставляя ее на показ, мол: «смотрите, я не такой, как бывшие капитолийцы, я скромный, я не павлин.». Но на самом именно это они и делают - хвастаются, просто не так, как раньше, в скрытую.

В Роксане Норт, как после представилась девушка, не было всей этого показушной скромности и попыток не выделяться, все равно пытаясь показать свою особенность. Она уже отличалась. Женщина подошла к детям, встав на небольшом расстоянии и скрестив руки на груди, будто ждала, когда ее подопечные сами обратят на нее внимание. Это небольшое противостояние длилось всего пару секунд. Никто не собирался делать первый шаг - видимо в этом и была проблема новых капитолийцев. Никакого сотрудничества, никаких контактов. Все закончилось, когда Роксана, сделав тяжелый вздох, который разнесся по пустому атриуму, подошла ближе к стене с именами.

- И долго вы будете делать вид, что меня не существует? - она говорила довольно громко, но это был не крик, а просто хорошо поставленный голос.

- Пока ты не скажешь, что существует. - пробормотала себе под нос Элия. Она все еще была на взводе после этой стычки с Миллером. С этого момента прошло всего лишь пару минут, и ее сердце все еще стучало где-то в горле. - Я не могу этого понять по одному присутствию.

Девушка покачала головой и тихо хмыкнула. Элия наконец оторвалась от тупого созерцания выгравированных имен и повернулась к ментору. Теперь она могла разглядеть ее нормально, а не боковым зрением в темном коридоре. Темные, с каким-то ореховым оттенком миндалевидные глаза, смотрели на них серьезно и внимательно, будто читая что-то спрятанное у них в головах. В темноте зала ее оливковая кожа казалась какой-то бархатной. Пухлые губы слегка изогнуты в хитрой, почти лисьей улыбке.

Она ничего не сказала на слова Элии, но ее взгляд, скользнувший по ее лицу и задержавший на глазах, без всяких скрытых смыслов говорил о том, что она все слышала и еще вернется к этому позже.

Коридор, по которому шли трибуты наконец закончился и они попали в светлую, наполненную солнечными лучами комнату. Внутри стоял белый кожаный диванчик, рядом с которым, на низком стеклянном столике красовалась огромная, почти соразмерная столику, ваза с фруктами. Они были видимо натерты каким-то воском, потому что их блеск было заметно даже от входа. Рокси указала детям на диван, а сама прошла к зеркалам у другой стены, но не остановилась напротив них, а постучала в самое крайнее.

- Луис, дети уже тут. - она еще раз нетерпеливо постучала по стеклу. Глуховатый звук разнесся по комнате, дополняя тихую музыку, звучавшую из раритетного потрепанного проигрывателя. Элия следила за крутящимся по кругу черным виниловым диском, как змея на заклинателя. Как змея... это собственное сравнение, такое простое и машинальное, заставило ее усмехнуться про себя. Ее прадеда часто сравнивали со змеей, за постоянное желание отравить все свое окружение. А теперь и она сама сравнила себя со змеей.

- Иду. - мужской голос, сильный, какой-то утробный, но все равно приглушенный дверью-зеркалом, просочился в эту слишком утонченную комнату. - О, маленькие трибуты дистрикта ноль.

Голос мужчины, появившегося из-за зеркала, поставил Элию в ступор. Он не был похож на типичный капитолийский говор, но имел какой-то странный, почти чужеземный акцент. Но в Панеме никогда не было иностранных туристов. Границы страны были давно закрыты, по словам телевизионщиков. Не то, чтобы люди рвались увидеть Панем. И все же, у Луиса был акцент. И Элия разрывалась между мыслями о том, что он играет роль «иностранной диковинки», просто чтобы выделяться, не выделяясь, либо же границы были не такими закрытыми.

Практически мурча, Луис уселся напротив детей. Ткань его черного пиджака, с каким-то странными, черными, но в то же время заметными узорами, слегка смялась. Он провел рукой по легкой, максимум недельной щетине, которая появилась не в следствии какого-то стилистического решения, скорее как плод забывчивости стилиста.

- Приветствую вас, милые дети. - он откинулся на спинку своего дивана, утонув в подушках и скрестив ноги между собой. - Значит вам повезло представлять свой дистрикт.

Повезло. От везения тут было одно только слово. Да и его присутствие в том предложение было очень и очень сомнительным. Вряд ли можно было назвать везением что-то такое. Но Луиса, их слегка сумасшедшего по всей видимости стилиста, это не смущало. Элию радовало только одно: Луис, похоже, был не тем стилист, который одевал Капитолий в предыдущие разы. Потому что рядом с Луисом она не могла представить полуголых и униженных трибутов. Они не вязались с образом этого человека.

- Вы же не собираетесь выставлять нас без ничего? - слегка наклонив голову спрашивал Миллер. Его, очевидно, тоже не грела идея щеголять перед всем Панемом.

- Милый, нет, ничего такого. Это не в моем вкусе. - Луис потер запонку своей рубашки и та, будто предвещая что-то, блеснула в солнечном свете. - Я рассказываю историю.

────────────────────────────

- Ну же, покрутись. - в зеркале впереди Элия встретилась взглядом с Рокси. Это зеркало, в отличии от ее домашнего, было огромным, от пола до потолка, и абсолютно чистым. Ни одного пятнышка. - Луис действительно хороший стилист. Ты даже не представляешь как он старался над этим нарядом.

Наряд, подготовленный этим странным, но кажется, собирающимся помочь, а не испортить трибутам парад, мужчиной, был действительно хороший. Даже не хороший, а великолепный. Луис не пошел по стопам своих преследователей, не стал делать акцент на том, что Капитолий - это Капитолий. Его идея, как он сам рассказал десять минут назад, перед тем как оставить Рокси и Эли в примерочной, заключалась в том, чтобы рассказать историю. Капитолий - не просто бывшая столица, это новый дистрикт, дистрикт ноль. И то, что раньше звучало как оскорбительная насмешка, теперь стало их спасением.

Струящаяся светлая, но не белая, какая-то перламутровая ткань, словно что-то живое, спускается сзади длинным, волочащимся по земле шлейфом. Спереди же наоборот складки драпируются, будто дышат, так, что открыта почти вся часть бедра Элии. Это некомфортно и так смущает девушку, что она боится сказать об этом Луису. Складки на ребрах повторяют форму костей. Будто платье - уже ее скелет. Оно открывает плечи ровно настолько, чтобы заинтересовать спонсоров, но не смутить девушку. По крайней мере не больше, чем это уже сделала юбка. Луис сделал свою работу хорошо.

Но вся магия наряда чувствуется только в движении: при каждом малейшем колыхании ткани, она раскрывает свои плотные складки, внутри которых скрывается алый, как кровь бисер и какая-то неряшливая, но оттого лучше рассказывающая свою историю вышивка. Бусины переливаются на солнце, и, наверное, под прожекторами аллеи победителей они будут смотреться еще лучше.

Вспомнив о словах Рокси, Элия, все еще босиком стоя на небольшом возвышении покружилась. Ткань шлейфа не взметнулась, но послушно последовала за девушкой. Платье было тяжелым, но это была какая-то приятная тяжесть. Несмотря на всю абсурдность ситуации - ее практически готовили к какому-то сатанистическому пиру - Элия была даже в каком-то странном восторге. Ей еще не приходилось носить таких нарядов, сшитых специально для нее.

- Тебе идет. И вам повезло, что Луис любит искусство, а не все остальное. - Рокси последний раз окинула ее взглядом и, распустив руки, до этого сложенные на груди, развернулась к столу. Стоя спиной к Элии она долго шуршала какими-то коробками и наконец достала красные каблуки, украшенные по всей видимости тем же бисером, что и платье. - Их делали по твоей школьной медицинской карте, но, глядя на твой подол, - она кивнула на платье, которое все-таки было длиннее чем любой нормальный шлейф. - они могут быть слегка большие. Но ничего, тебе в них всего один день отмучатся.

Она улыбнулась и присела перед этим странным подиумом Элии, помогая ей обуться. В платье Луиса двигаться было практически невозможно. Рокси затянула красные ремешки на лодыжках Элии.

- Ты же победитель. - пока Роксана помогала девушке обуться, Элия решила, что молчание, прерываемое только все той же музыкой из проигрывателя, должно быть нарушено. Кроме того, ей хотелось узнать про своего ментора больше, чем имя и фамилия. - Что было на твоем параде?

Элия точно знала, что Роксана знает о везении, потому что, с каким тоном она повторяла слова о том, как детям Капитолия повезло, было точно знающим. Брюнетка секунду молчала, и Элия практически чувствовала, как та сжала губы - очевидно девушка задела что-то, чего Рокси не хотела вспоминать.

- В мое время к трибутам не относились так, как сейчас. Это было шоу, и это было плохо. - она резко затянула второй ремешок, но Элия даже не дернулась, только резко выдохнула воздух сквозь зубы. Голос Рокси был тихий, приглушенный слоями юбки. - Ты не захочешь знать подробностей.

Она хотела знать подробности. Потому что с чем бы не столкнулась Рокси, Элия была уверена, что ей придется получить больше просто за одну фамилию. Но ни за что в жизни, даже если бы ее любопытство сожрало бы девушку, она бы не стала давить. Конечно это не означало, что она перестанет искать. Просто позже. Кроме прямых уст есть еще множество источников, к которым у Элии теперь есть почти бесконечный доступ ко всем предыдущим играм.

- Значит, нам действительно повезло родиться позже.

- Верно. - Рокси поднялась и отряхнула руки о свои темные брюки, а потом помогла Элии спуститься с ее «подиума». - Думаю, Миллер уже готов, так что мы можем выходить.

- Откуда вы знакомы с Луисом? - Элия решила перевести разговор в более безопасное русло.

- Я довольно часто бываю в Капитолии и тринадцатом, так что приходится общаться с разными людьми. Но Луис даже стал мне хорошим другом, он не похож на этих патриотичных фанатиков, которые сделают все, лишь бы выслужиться перед президентом. Так что когда мне порекомендовали Луиса в стилисты вашего дистрикта, я согласилась. Он гораздо лучше тех ублюдков, что были раньше.

Они вышли в тот же зал, в котором впервые увидели Луиса. Фрукты в вазе так и остались лежать нетронутыми, и Элии даже начало казаться, что они восковые. Муляжи фруктов - довольно частая практика, чтобы заставить людей думать, что ты богаче, чем есть на самом деле и придать квартире «уюта». Здесь же, тринадцатый решил просто сэкономить на трибутах, зная, что те все равно будут слишком напуганы, чтобы думать о каких-то фруктах.

В комнате, у большого зеркала уже стоял Миллер. Он был в костюме из точно такой же ткани, что и у Элии. Рубашка без рукавов в своих складках так же скрывала эти «кровавые» бусинки. Нижний край штанин почти не скрывал алой вышивки. Парень, казалось, не обращал внимания на происходящее в комнате, хотя его взгляд определенно видел ментора и своего партнера, но он продолжал делать вид, что все происходящее его не касается, поправляя рукой волосы. Элия не знала какой образ он пытается составить, но ей он больше напоминал павлина в городском зоопарке, а не крутого парня, которым он очевидно пытался быть.

Через пару минут вошел Луис. В руках у него были нагромождены маленькие и большие разноцветные коробки. Он поставил, нет, почти уронил их на диван с таким облегчением, что оно почувствовалось в комнате как что-то физическое. Запыхавшийся стилист остановился перед диваном, уперев обе руки в бока и оглядел трибутов, на которых было надето его творение, с явным удовлетворением. Он гордился своей работой, и это была не пустая гордость.

- Луис, эти придурки в школе Карнеги-Сноу очевидно совсем разучились считать. Подол длинноват. - через пару секунд после такого внезапного и вихреподобного появления стилиста заговорила Рокси. Ее прямолинейность восхищала Эли даже больше, чем пугала. - Мы успеем его ушить?

- Ты предлагаешь мне шить прямо на девочке? - акцент Луиса после этого марафона с коробками стал только заметней.

- Это проблема?

- Да, Рокс, я не шью на живых людях. Даже несмотря на то, что это подол. - он взмахнул руками и отвернулся к дивану, занявшись коробками. - Сделайте вид, что это такое стилистическое решение. Придумайте что-нибудь. Ты же умная, Рокси.

Ментор поджала губы, но не стала спорить со стилистом. Видимо это была какая-то личная договоренность, скрывавшая более долгую историю. Луис же в это время закончил возиться с коробками и достал из нее две пары шелковых перчаток в тон нарядам трибутов. Пока стилист тщательно осматривал изделия, Миллер, оторвавшись от зеркала, подошел к остальным.

- Я не хочу говорить, что Капитолий виноват в страданиях. Это неправильно. - стилист протянул по паре перчаток каждому из трибутов. Они тоже были украшены бисером, по самому краю, будто руки все равно были запачканы кровью. - Ваши наряды, как стена города: белая, но скрывающая раны. Учтите это. Осталась пара деталей, но ими уже займутся Блю и Перп, мои ассистент.

Из очередного зеркала-двери, которых эта комната скрывала невероятное множество, вышли высокие и тонкие, даже слишком тонкие женщины. Они были удивительно похожи. Настолько, что в первое мгновение Элия подумала, что они клоны. Но скорее всего это жутковатое сходство говорило лишь о том, что они близняшки. Из-за темно-синих волос одной, убранных в пучок, и ярко-фиолетовых, почти розовых коротких, едва достающих до подбородка волос другой Элия не смогла понять являются ли Блю и Перп их настоящими именами, или это просто прозвища, которых у здешних людей было так же много, как и скрытых дверей в этой комнате.

────────────────────────────

Внизу, в конюшне было прохладно. Это огромное пространство освещалось только несколькими прожекторами: по одному на каждую колесницу. Десять минут назад над ней закончила работать Блю. Над Миллером колдовала Перп, но если бы не разные волосы, Элия с легкостью бы перепутала этих двоих. Женщина делала все быстро, ее пальцы, чем-то напоминающие Элии лапки паука, быстро порхали над ее лицом с кисточками для косметики, придавая лицу какую-то неестественную глянцевость. Но Элия не жаловалась, за последние дни она даже привыкла к этим махинациям.

В самом конце Блю закрепила на шее и плечах девушки длинные бусы из белого и покрашенного в красный жемчуга, приклеив их на какой-то специальный раствор. Теперь эти бусы выглядели так, как будто жемчуг сам рассыпался по ее обнаженной коже. Это было красиво. Элия нечасто чувствовала себя такой красивой. Дело было даже не в том, что она думала, что она не красива, нет, она знала, что достаточно неплоха. Но вот именно чувствовать себя... Это было что-то особенное.

- Надеюсь, вы не боитесь покататься на зверушках? - Рокси улыбнулась, слегка вырываясь вперед, и пошла в сторону самого конца вереницы одинаковых колесниц. Какие-то из колесниц были более потрепанные, чем остальные, но в общем и целом они были одинаковые.

- Ну только если твои зверушки не захотят нас убить. - Миллер пожал плечами. Он, как и Элия в принципе, старался делать вид, что его не задевают косые взгляды других трибутов. Но это плохо у него получалось. Блондинка видела, как его глаза бегают от одного лица до другого.

Раньше, до революции, во главе вереницы всегда стоял первый, привилегированный и самый близкий к Капитолию дистрикт. Но потом, когда революционеры все перевернули, первый дистрикт, а с ним и новый нулевой дистрикт, отправили в конец, а Парад Трибутов теперь открывал тринадцатый, ставший лицом революционного движения. Их трибуты, наравне с двенадцатым стали любимчиками публики. Каждая трансляция, которую смотрела Элия с семьей так радостно показывала первое появление детей этих дистриктов с таким восторгом, как будто именно они были главными спасителями Панема. А вот детей Капитолия и приближенных ранее дистриктов старались показывать как можно меньше, постоянно прерываясь на ведущих. Но в этот раз Элия думала, что все будет наоборот. Те дети не были потомками учредителя игр, а значит, в этом году трансляция будет стараться дать людям максимальное количество возможностей поиздеваться над унижением Сноу. Человеческая ненависть тлеет годами, но в этом году она разгорится. «Пламя разгорелось!» - вспомнилось Элии, пока они проходили мимо разряженных трибутов других дистриктов.

Затылком Элия почувствовала чей-то взгляд. Резко обернувшись девушка наткнулась на напряженный взгляд русого парня. Он слегка ухмылялся, скрестив руки на груди. Тринадцатый. Эш Хэтэуэй. Каждый трибут уже знал о нем. Он был из тех, кто ставит на игры все, и забирает свой куш. Этот парень из тринадцатого прямо заявлял, что готов побеждать. И сейчас его хищный взгляд, направленный на девушку говорил прямо об этом.

Элия поежилась и отвернулась от Хэтэуэя. Миллер почувствовал это ее движение и резко обернулся в сторону Эша. Трибут тринадцатого вскинул голову в ответ на взгляд Миллера, но Бишоп только нахмурившись отвернулся обратно. Все-таки он был не таким уродом, как Эш, как бы Элия не пыталась видеть в нем только врага.

- Какой же он придурок. - хмыкнул парень и толкнул Эли локтем в плечо. - Не всем «повезло» родиться в тринадцатом. Там видимо такие моральные принципы со свидетельством о рождении выдаются.

Он улыбнулся, посмеиваясь собственной шутке. Но Элия только хмыкнула что-то неразборчивое. С каждым шагом нахождение в этой гудящей от голосов конюшне становилось все более и более удручающим. Через пару секунд молчания идти под этим выжидающим взглядом Миллера, ей все-таки пришлось ответить, пожав плечами:

- Ага, наверное так и есть.

- Ты чего такая угрюмая? Мы же пока не на смертную казнь идем.

Пока. Эля цеплялась к словам, и она это знала, но ничего не могла с собой поделать. Для Миллера это может быть и был обычный понедельник, однако Элия чувствовала, что все точно должно пойти наперекосяк. Это ощущение было подобно тому, что, когда вроде бы все хорошо, но ты точно знаешь, что плохое должно случиться, потому что это не просто проклятие, это какая-то врожденная особенность.

- Может быть. - разговаривать не хотелось. Хотелось только, чтобы все это наконец закончилось.

- Послушай, разве мы не должны хотя бы делать вид, что мы с тобой напарники?

- Вряд ли тебе захочется иметь такого напарника, которого все ненавидят. Так что лучше сделай вид, что не терпишь меня. Может найдешь более полезных друзей.

Миллер сжал челюсти, но не ответил. Элия отвернулась от него. Она не понимала этого парня, и может быть именно в этом и была его цель: сбить с толку, свести с ума, заставить сомневаться в его намерениях, чтобы потом предать и заслужить славу у других трибутов. Это был бы самый логичный выход и самое логичное решение, доступное Миллеру.

Взгляд девушки скользнул по остальным трибутам, старательно избегая своего напарника и Эша Хэтэуэя, все еще глядящего ей в затылок - она чувствовала. Седьмой дистрикт, наряженный в какие-то буро-зеленые рваные наряды, которые видимо должны были напоминать лес в полном расцвете сил. Шестой, одетый в какие-то серебряные ленты, окрученные сквозь их тела, как будто дорожные пути. Эти ребята осматривали колесницу с почти профессиональным видом. На вид им было лет тринадцать, но наверное даже ближе к четырнадцати. Маленькие совсем. Пятый дистрикт, одетый просто, но с какими-то большими подобиями то ли короны, то ли блестящими синими кокошниками на голове. Они выглядели странно, почти инопланетно, если бы Элия верила во что-то такое.

Четвертый дистрикт. Они как раз проходили мимо их колесницы. Вороные кони нервно дергались, раздувая ноздри и перетаптываясь с места на место. Трибуты четвертого тихо переговаривались между собой. Вернее больше говорила рыжая девчонка, чьи косы были убраны в какое-то странное «гнездо» на голове. Она была похожа на чайку в своем голубом, каком-то воздушном платьице, напоминающем то ли волны, то ли облака. Рядом с ней стоял светловолосый парень. Его кудряшки очевидно претерпели попытки получить более-менее приличный вид, но победила эта непокорность. Он пытался слушать свою напарницу, но все равно выглядел как-то растерянно, оглядываясь по сторонам. Через секунду их взгляды встретились. Эли замерла, только шаги делались машинально.

Тесей.

Она смотрела прямо на него. Сноу. Девчонка, та же, что и в экране телевизора, шла буквально в паре метров от него. Ее белое платье, при первом взгляде показавшееся Тесею подвенечным - злая насмешка над их судьбою: вероятно ей никогда не придется надеть такое платье по нужному поводу - но в движении, при каждом ее шаге, сделанном словно через усилие, раскрывались «раны». И Тесей понимал, что это не реальные раны, а просто такой ход их стилиста, но он все равно содрогался от мысли, что Капитолий прямо тут и пытается говорить о своих ранах. Это было до абсурдности жутко.

Его рубашка чесалась и прилипала к телу. И хотя в конюшне не было душно, даже прохладно от подвальной тени, его кожа была липкой. Ладони Тесея неприятно потели, но он боялся вытирать их об свои штаны. Не то, чтобы ему было страшно, нет, Парад Трибутов - это же всего лишь веселая поездка. Просто количество хищных и испуганных взглядов действовали на него хуже всяких страшилок.

Тесей отвел взгляд от девчонки Сноу. Слишком быстро, она наверное посмеется над ним в своих апартаментах сегодня вечером, после парада, но ему было все равно. Пусть хоть всего его засмеет, ему плевать. Тесей развернулся к Бекке. Она продолжала ему что-то рассказывать то ли о архитектуре Капитолия, в котором она никогда раньше не бывала, то ли о местных людях, которые хоть и притворяются не капитолийцами, но все равно живут как «столичные штучки». Он не отвечал, но ей это кажется особо не было нужно.

- Ты меня слушаешь? - все-таки он ошибался, и его внимание было нужно ей. Ребекка смотрела на него слегка снизу вверх таким наивным, слегка удивленным взглядом, что Тесею хотелось рассмеяться. Впервые за сегодня никто не смотрел на него со страхом, каким-то деловым оцениванием или попытками запугать и показать, что он сильнее. - Тес?

- А? Да, прости, я отвлекся.

Взгляд парня невольно скользнул по спине девчонки из Капитолия. Ребекка, проследив за его взглядом недовольно хмыкнула. С секунду она молчала, поправляя складки на своем платье. Как будто это было нужно - платье состояло из этих складок. Но видимо, Бекке нужно было занять чем-то руки.

- Твоя одержимость ей какая-то нездоровая, если честно. - она не смотрела на него, продолжая рассматривать свое платье. - Я все понимаю, но вряд ли то, что ты будешь пилить ее взглядом поможет тебе заслужить славу.

Славу? Разве славой было бояться девчонки за одно ее имя? Тесей так не думал, но и говорить о том, что он хочет ее убить не собирался. Это было неправдой. Он не жаждал ее убить как многие другие трибуты. Он видел это желание в их глазах. Мысль, скорее всего общая среди всех детей, о том, что если ты убьешь Сноу, то сразу станешь любимчиком публики. И спонсоров будет больше, а значит и шансов выжить на арене тоже больше.

- Это не одержимость. Она же Сноу, я уже говорил. Там все... другое. - Тесей помолчал, оглядывая конюшню. Его взгляд опять догнал девчонку Сноу, но он сразу же отвернулся, то ли не желая, то ли боясь смотреть на ее гордо выпрямленную спину. - Так про что ты говорила?

Он не хотел ссориться с Ребеккой из-за таких глупостей. Это не стоило того. Ему хотелось сейчас, что весь этот парад закончился как можно скорее, и ему больше никогда в жизни не пришлось бы одеваться в этот костюм. И нет, его костюм был хорошим. Зизи, их дизайнер, очень постаралась над ним. Она, казалось, специально ездила в четвертый дистрикт, чтобы выполнить их воздушные и такие пропитанные духом их малой родины костюмы. Все было продумано до малейших деталей. Даже эта серебряная сеточка на его штанах, этот странный воротник за его спиной, напоминающий то ли гребень волны, то ли порыв ветра. Без разницы. Главное, что это не было похоже на все предыдущие наряды их дистрикта, напоминающие то протухшую рыбу, то каких-то морских монстров, то просто песчаные дюны, по факту не имеющие никакого отношения к их дистрикту, кроме поверхностного представления о пляжах.

- Ни о чем важном. Я говорила, что Зизи кажется родом не из тринадцатого. Она не похожа на остальных.

- Вокруг нас нет людей из тринадцатого. Перси из нашего, а Хлоя... без понятия откуда она, но вряд ли она с тринадцатого.

- С тринадцатого. - уверенности в Бекке было столько, что ей позавидовал бы любой политик, пытающийся продавить свою точку зрения. Сейчас она кажется окончательно расслабилась после их небольшой стычки и теперь стояла, почти привалившись.

- Что? Серьезно? Хотя, я должен был догадаться. Она похожа на девушку из столицы.

- Да, из тринадцатого. Пока вы там с Персеем обсуждали видимо очень серьезные мужские дела в примерочной, мы с Хлоей, пока ждали вас, успели очень многое обсудить. - девушка уперла руки в бока и посмотрела на Тесея так, как будто она только что уделала его в сложнейшей игре. - Кроме того, пока вы там даже не думали торопиться, я успела попробовать фрукты в комнате Зизи. Так вот, заранее предупреждаю тебя, что они восковые.

- О, правда? Значит вы с Хлоей уже лучшие подружки? Так может ты даже скажешь мне где она сейчас находится. Потому что мне кажется, они обещали прийти десять минут назад, но парад вот-вот начнется, а их все нет.

- Она не отчитывается передо мной.

Ребекка опять обиженно надула губы, но сейчас эта обида была скорее чем-то наигранным. Бекка больше не обижалась на него, и у Тесея отлегло от сердца. Буря прошла.

В этот же момент, пока Тесей думал что ответить девочке из серебристого лифта, на котором они приехали, вышли все их «ответственные взрослые». Хлоя, уже переодевшаяся в новый наряд, даже сочетающихся с костюмами. Она выглядела еще более вычурно на фоне остальной команды четвертого дистрикта. Какие-то рюши, завязки и сеточки раскачивались при каждом шаге. Она сама выглядела как море, постоянно меняющее свой облик.

Персей, шедший за Хлоей выглядел точно так же, как и с утра, когда они только вышли из поезда: строго, но при этом достаточно расслабленно, чтобы не создавать вид местного служащего. Единственное, что отличало Персея утреннего, от Персея настоящего - его взгляд. Он был каким-то потерянным, будто он искал что-то, или кого-то определенного в самом конце вереницы, но не находил. И это заставляло его нервничать, хотя внешне он старался не показывать этого. Получалось хорошо, даже мастерски. Очевидно, за время жизни в теле победителя, он научился скрывать свои истинные эмоции. Через секунду его глаза сузились так, что это стало заметно даже с такого расстояния, и еще через секунду ментор отвернулся от того места с видом довольного кота.

В конце процессии мелкими шагами, едва поспевая за Персеем на своих маленьких блестящих каблуках, шла Зизи, Изабель Кан, их слегка взбаламошенный стилист. Ее светлые, почти золотые кудряшки подпрыгивали в такт шагам, а завязки на ее воздушной блузке почти распустились, но второпях она, кажется, совсем не замечала ничего. К груди девушки был прижат небольшой кожаный чемоданчик. Тесей уже знал, что внутри у нее лежит какой-то набор косметики, шпильки, булавки и все остальное. Она называла его набором для первой помощи костюмам. Позади блондинки, на таких же маленьких туфельках, что это даже выглядело неудобно, шла ее помощница Лили. Девушка что-то говорила своей начальнице, держа в руках блокнот с записями, но та только отмахивалась от нее.

- Вы выглядите потрясающе. В конюшнях даже лучше, чем у Изабель в офисе. - Хлоя подошла ближе, ее руки тут же оказались а плечах Тесея, расправляя складки и поправляя этот причудливый воротник за его головой. - Головы выше и улыбайтесь. Вы ослепительны.

Хлоя цокнула и сама приподняла подбородок сначала Тесея, а потом и Ребекки. Удовлетворенная их внешним видом она отошла назад, пытаясь найти что-то в своей сумочке.

- У вас есть пара минут.

- Всего пара?

- Да, первые колесницы уже приготовились, скоро включат музыку. - Перси отвел взгляд от сияющего солнечным светом выхода и посмотрел на своих трибутов. Через секунду его губы растянулись в теплой улыбке. - Парад - не самое страшное, что случиться с вами за всю жизнь. Там будет много людей, но в целом, им будет плевать на вас. В хорошем смысле. Им нужно шоу, красивая картинка. Вы красивая картинка.

Он не стал говорить, что сегодня все негативное внимание будет приковано к совершенно другой колеснице. Это было совсем не нужно, Тесей понимал все это, когда они мельком увидели колесницу Капитолия, которая держалась лишь на добром слове и всем богам, которые только существуют.

Заиграла музыка. Привычные мелодии из заставки всех трансляций игр на телевизоре становились все громче и громче, заглушая то, что говорил им их ментор. Половина слов проходила мимо ушей от того тремора, который возникал с каждым ударом метафорических часов. Тесею казалось, что все вокруг, включая его неловкие попытки забраться на колесницу, расплываются в каком-то странном, почти акварельном, состоянии.

Перси пожелал им удачи и отошел от лошадей, которые уже начали фыркать и стучать подковами по асфальту от нетерпения. Тесей был рад, что эти лошади сами обучены проходить по аллее, иначе он не был уверен, что справился бы с ними в таком состоянии. Бекка, стоявшая рядом практически тряслась от внезапного страха перед людьми на трибунах. Тесей не знал что ему делать, поэтому, сделав усилие над своими вдруг ставшими непослушными руками, скользнул в ее ладонь, сжав холодные пальцы девушки. Коул сжимала его руку так, будто надеялась, что она у него сломается.

Музыка становилась все громче, заглушая все остальные звуки, которые могли возникнуть. Трубы в этом оркестре перекрикивали все остальные музыкальные инструменты, вгрызаясь прямо в мозги парня. Через мгновение, показавшееся ему одновременно и вечностью, и мигом, колесницы тронулись. Издав протяжную вибрацию их кони потащили за собой эту махину. Колеса застучали по асфальту, посылая прямо в тело детей жесткие толчки. Тесей вцепился в край колесницы, удерживая себя в вертикальном положении. Они выходили из конюшни.

На мгновение Тесей ослеп и оглох от солнечного света, усиленного прожекторами и приветственных криков людей на трибунах. Через минуту только звуки снова начали постепенно возвращаться в его сознание, сначала будто доносясь из-под воды.

Музыка продолжала играть, комментаторы, сидевшие где-нибудь в своей тихой кабинке, по очереди называли появляющиеся дистрикты. Каждый дистрикт встречал дикий визг и скандирование то ли имен, то ли каких-то кричалок, которые уже успели придумать зрители.

- Мы видим третий дистрикт! Третий! - голос Барри Прайса эхом разносился над аллеей победителей. Каменная кладка источала особенный жар, обжигая кожу и заставляя кружиться голову похлеще огня. Пахло каменной пылью и жженой резиной.

Замутненный взгляд парня нашел колесницу, которая ехала перед ними. Трибуты на ней стояли ровно, или это всего лишь так казалось, и махали руками, встречающим их трибунам. Тесей перевел взгляд на Ребекку, которая стояла рядом, но рыжая смотрела прямо вперед, сжав челюсти. Тесей слегка толкнул ее локтем, привлекая внимание напарницы, и жестами попытался показать ей улыбаться.

- Я не понимаю! - кричит девушка, пытаясь перекричать какофонию из трибун, ведущего и орущей музыки.

- Улыбнись! - он взмахнул руками, пытаясь показать на свое лицо, но чуть не потерял равновесие от особенно сильного толчка. Ребекка кажется поняла его попытки изъясниться, потому что в глазах девушки зажегся какой-то огонек понимания.

- Мне кажется я забыла как это делать. - ее голос был тише шепота. Хотя наверное это только показалось Тесею. И виной всему были все те же герои. Он хотел сказать что-то еще, но в это время ведущий закончил рассказывать про третий дистрикт, а значит следующая очередь была их.

- Из конюшни показывается следующий дистрикт... - голос ведущего, проникающего прямо в душу, начал раздражать парня. - четыре!

Трибуны взвились новыми криками. Тесей увидел себя и Ребекку на больших экранах, размещенных на ближайших зданиях. Это было так странно, видеть себя в таком количестве и таком размере, что казалось сюрреалистичным сном. Тесей натянул на себя самую вежливо-радостную улыбку, которую использовал, только когда ему дарили нежеланные подарки и, напрягая мысли и мышцы, поднял свою руку вместе с рукой девушки наверх. Трибуны ответили на его движение еще более радостными криками. Вниз на аллею полетели мягкие игрушки, которые описывая невероятные дуги приземлялись вдалеке от колесниц.

Гул в ушах не прекращался. Тесею казалось, что он может различить в скандировании людей какое-то определенное слово, кроме привычного: «Четвертый! Четвертый». В попытках не потерять лицо и прислушаться к трибунам, парень к своему ужасу обнаружил, что они скандируют не просто слово, а его фамилию. «Стаффорд! Стаффорд! СТАФФОРД!» - отчетливо доносилось с трибун. Или же, воображение парня сыграло с ним злую шутку. Тесей все-таки надеялся на второе. Лучше быть шизофреником, чем тем, кого хотят увидеть на пьедестале кровавых игр.

Наконец их путешествие под палящим солнцем дошло до своего конца. Он мог больше не держать эту отвратительную улыбку, ведь камеры больше не снимали их. У них было гораздо более интересное зрелище из последних колесниц. Лошади остановились перед помостом президента. На этой площади когда-то казнили Колориана Сноу. Здесь когда-то кончилась революция. От этой мысли ему почему-то стало тошно. А может это просто влияние жары.

Все время, пока они ждали речи президента, прошло как в тумане. Тесей не чувствовал кажется ничего: ни ноющей боли в мышцах и на лице, ни гудящей от грохочущей музыки головы, ни сжимающей до хруста его ладонь Ребекки. Тесей потратил это время, чтобы привести свои мысли и сбитое дыхание в порядок. Нет, он не напуган, просто всего этого... слишком. Да, слишком - пожалуй, подходящее слово, чтобы описать это безумие.

Звучат фанфары. Их звук вернул Тесея к жизни и более-менее сознательному существованию. На тех же больших экранах появляется президент. Низковатый, по сравнению с остальными важными гостями, которые сидели на том же балкончике над Круглой площадью, в черном, идеально сидевшем шелковом костюме, он вышел на свой постамент и камеры показали его крупным планом.

Тесей видел его и раньше, телевизор в их доме работал достаточно часто, чтобы парень смог выучить эти черты лица: светлая кожа с парой морщин на лбу и вокруг глаз, волосы, убранные со лба с легкой сединой на висках, аккуратная бородка с той де сединой. Легкая, едва заметная, даже снисходительная улыбка - его фирменное выражение лица - была на месте. Но даже несмотря на то, что он видел это лицо тысячи раз, сейчас это воспринималось иначе. Он не был готов к тому Макмиллан будет смотреть на него прямо так, с огромного экрана на центральном здании.

Фанфары закончились и на площади возникла тишина. Говорил президент. Он сделал шаг к микрофону, и это микродвижение, захваченное динамиками разнеслось над площадью.

- Граждане Панема. - он на мгновение замолкнул. Его взгляд прошелся по детям на колесницах, людям за ними, собравшихся на аллее и тысячам зрителей, находящихся за экранами телевизоров. Где-то там была и мать Тесея, а наверное и бабушка. Тесей только надеялся, что не подвел их. - Мы собрались здесь, на этой священной земле, окроплённой кровью наших людей и наших врагов, чтобы вновь зажечь огонь, который однажды осветил нам путь к свободе. Огонь, зажженный Китнисс Эвердин. Семьдесят лет назад она показала нам, что никакое рабство и ничье несправедливое владычество не может быть вечным. Что даже из грязи и страха может родиться голос, который поведет людей.

Он опять сделал паузу, но сейчас он не осматривал толпу. Президент смотрел куда-то премо, будто видел это самое прошлое, хотя сам родился уже на его обломках. Это было так же сюрреалистично, как и страх Тесея перед Сноу, который он был не в силах побороть. Голос Макмиллиана слегка потеплел, но в нем все еще звучали жестокие металлические нотки. Это все еще был голос человека, привыкшего управлять страной.

- Мы помним все. Мы помним каждый ее шаг по этим самым камням. Ма помним каждый ее выстрел, который приближал нас к победе. Мы создали Новый Панем!

- Он говорит об убийстве Сноу, верно? - тихо спросила Бекка, пока президент опять делал паузу, собираясь с мыслями. Наверное, говорить на такое количество народу - непростая задача.

- Верно. Ну как я понял.

Ребекка серьезно кивнула и снова уставилась на президента на экране. Она выглядела до смешного собранной и сосредоточенной на речи человека, который снова учредил Игры, в которых она потенциально может погибнуть. Тесею же хотелось кричать, чтобы он заткнулся, может быть даже наброситься на него с кулаками. Наверное, просто юношеский максимализм.

- Но мы также помним цену этой свободы. Она не была дарована нам. Она была вырвана почти зубами из рук диктатора, а после выкована на кузнице героев дистриктов, и наконец принесена на алтарь Нового Панема. Именно поэтому мы здесь. Голодные игры - это не развлечение, к которому привыкли старые Капитолийцы и согласные с диктатурой Сноу. Это - ритуал. Ритуал, который напоминает нам: прошлое должно быть оплачено, чтобы будущее оставалось чистым. Сто сорок вторые Игры - это особая дань. В год, когда сердце Сойки-Пересмешницы остановилось, мы должны быть особенно сильны. Мы должны показать, что ее жизнь и жертва не была напрасной. Мы должны доказать, что Новый Панем не знает слабости. Передо мной на этих колесницах стоят двадцать четыре избранных. Они могут доказать сегодня, что наша жизнь - не просто череда событий.

Он выдержал долгую, гнетущую паузу, заставляя свое слово впитаться в сам воздух площади. Давая детям, стоящим перед ним осознать, что они «избранные» и на самом деле умереть на арене - не просто смерть, а плата и жертва за свободу, которая была получена семьдесят лет назад. Тесей видел, как на лицах многих трибутов расплывается отвращение, но они умело прячут его за улыбками.

- Я приветствую вашу смелость, юные трибуты. И я желаю вам честной борьбы. Да здравствует Новый Панем! Да здравствует Китнисс Эвердин! И пусть сильнейший победит!

────────────────────────────

Конюшня гудела как растревоженный улей. Трибуты соскакивали со своих колесниц, потирая затекшие от напряжения мышцы. Вымученные улыбки сползали с лиц одна за другой, сменяясь выражениями вежливой усталости или вовсе желания просто уйти к себе и хорошенько выспаться.

Тесей спрыгнул со своей колесницы, стукнув каблуками туфель об асфальтовое покрытие. Он потянулся, разгоняя кровь по телу, но уже в следующую секунду помогал Бекке спуститься с их транспорта. Ему хотелось оторвать руки тем, кто проектировал эти орудия убийства. Как только рыжая девочка прочно стояла на земле, Тесей отошел, двигая руками, надеясь что это застоявшееся состояние скоро пройдет. К другим трибута уже подходили их менторы и стилисты, хлопая в ладоши и пожимая им руки.

- Вы большие умнички. - где-то за спиной Тесея раздался сладкий голос Хлои. Обернувшись парень обнаружил, что она опять идет впереди всех остальных. Девушка подошла ближе и хлопнула Тесея по плечу, потом она сразу отошла к Бекке, сжимая ее руки в своих и растирая ее бледные от страха перед всей этой огромной толпой на трибунах пальцы. - С первым вашим событием в своей роли вы отлично справились. Я бы сказала блестяще.

Персей подошел ближе, все еще оглядываясь по сторонам, но на этот раз его взгляд не был ищущим, он был напряженным. Он смотрел на других трибутов и их менторов с таким подозрением, как будто ждал, что кто-нибудь из них обратиться в бешеную собаку и кинется на его детей. Он пожал руку Тесею, но не смотрел на него прямо.

- Хлоя права, но давайте поговорим в апартаментах? Я не хочу, чтобы кто-то другой подслушивал.

Он многозначительно оглянулся на девушку из третьего дистрикта. Темные пряди волос падали ей на лицо, но это не мешало ей смотреть прямо на четвертый дистрикт. Девчонка из третьего выглядела весьма жутковата, и Тесей был очень благодарен Перси за то, что тот решил увести их отсюда.

Хлоя только кивнула ментору, и они вдвоем, повели детей в сторону лифтов, вокруг которых уже столпились трибуты и их команды из других дистриктов. Вся их процессия замыкалась Зизи уже без своего чемоданчика. Четвертый дистрикт подошел к одному из последних свободных лифтов. В серебряных дверцах мутно отражались силуэты взрослых и детей позади. Они перемещались по металлической поверхности как призраки, иногда съедаясь бликами от попадавшего внутрь солнца.

- ...знаете что? Идите к черту!

Девичий голос, который Тесей уже где-то слышал, но не мог вспомнить где именно, разорвал гудение трибутов на маленькие обрывки. В конюшне повисла тишина, большинство глаз уставились в одну точку, а те, кто продолжал переговариваться делали это шепотом. Скандалы очевидно было любимой пищей трибутов. Парень резко развернулся на звук и обнаружил, что он исходит от группы Капитолия, которые стояли в самом конце вереницы рядом со своей хлипкой, он мог бы сказать даже жалкой колесницей. И говорила это девчонка Сноу, кто бы еще.

- Я все равно сдохну на этой арене, без шансов! Так что может быть вам стоит обратить внимание на Миллера?!

Белые перчатки, символ того самого непорочного Капитолия, упали на пыльный асфальт конюшни. Блондинка резко отвернулась от своих и быстрыми шагами направилась куда-то в сторону лифтов. Ее фигура в этом ослепительно-белом под косыми солнечными лучами платье была похожа на израненного призрака, который пытался скрыться в небытие. Все вокруг снова вернулись к своим делам и сделали вид, будто секунду назад не наблюдали за этим скандалом. Команда Капитолия пыталась держаться гордо, но Тесей видел, как под этими взглядами их ментор начинает чувствовать себя более чем неловко. Она подняла руку, чтобы ее остановить, но так и не окликнула.

Взгляд парня самовольно начал поиски Сноу, но вместо этого нашел Перси, стоявшего рядом и не отрывавшего своего сочувствующего, почти обеспокоенного взгляда от ментора Капитолия. Тесей только нахмурился, но не стал никак комментировать. Внутреннее, бунтующее против здравых мыслей желание найти Карнеги-Сноу, пересилило его надежду остаться ни при чем.

Девушка прошла мимо нескольких лифтов, группы рядом с которыми смотрели на нее не то с осуждением, не то с презрением, и, очевидно, решила не ехать с ними в свои апартаменты. Тесей видел, как она, упрямо вскинув подбородок направилась прямо к ним, видимо не намериваясь сдаваться так просто.

В этот момент лифт приземлился на их этаже с тихим мелодичным звонком. Дверцы разъехались в разные стороны, впуская внутрь всех ожидающих: дистрикт четыре и девушку из Капитолия, которая не увидев в глазах других пассажиров такого явного осуждения, зашла за секунду до закрытия дверей. Она не нажала на кнопку своего этажа. Может быть от того, что не знала на каком именно живет, а может быть просто не хотела совершать лишних движений в этой и без того достаточно враждебной среде. Тишина, повисшая в лифте, нарушалась только металлическим скрежетом шестеренок, двигающих конструкцию вверх.

Тесей практически чувствовал напряжение, исходившее от хрупкой фигурки в углу лифта. Оно вибрировало в воздухе. Парень старался смотреть прямо перед собой, но боковым зрением видел, как пальцы девушки, теперь уже без перчаток нервно сжимаются и теребят край своего платья, перекатывая багровый бисер между собой.

Лифт мягко, почти незаметно для своих пассажиров остановился на нужном этаже - апартаменты дистрикта четыре. Приехали. Двери раскрылись с тем же стальным шелестом колесиков.

- Ну, мы тут. - впервые за всю поездку нарушила это молчание Ребекка, поспешившая быстрее выскользнуть. На выходе она слегка задержалась, бросив на своего напарника многозначительный взгляд.

Пересилив какое-то онемение, захватившее все его тело, Тесей сделал шаг в сторону выхода, но на секунду остановился, оборачиваясь. Его взгляд уже сам собой нашел девушку, которая заметно расслабилась, но все еще терзала ткань своего платья. Он встретился с ней глазами и это было так, как будто его ударили в висок. Как он мог смотреть в глаза Сноу? Однако в ее взгляде не было того лютого холода и жестокости, которую он ожидал увидеть. Только немой вопрос, адресованный кажется ему одному.

- Удачи. - выдавил из себя Тесей глухо и коротко.

Не дожидаясь ответа он выскочил из лифта и двери машины закрылись за ним с тем же чертовым шелестом, увозя девчонку куда-то наверх. Видимо она все-таки разобралась с этажом своих апартаментов.

Внутри Тесея все горело. Он нарушил с десяток своих собственных правил, и в два раза больше правил, которые буквально заповедовала ему его бабушка. Не проявляй слабости. И уж тем более - к ним. Тесей медленно провел рукой по лицу, пытаясь снять с себя это ощущение, будто внутри тлеет что-то нехорошее. Игры еще даже не начались по-настоящему, а он уже нарушил все свои правила.