Ложь

Леви не задавал вопросов. Все они — «Как выжили?», «Что нашли?», «Почему три года?» — были заглушены более острым, животным страхом: а что, если она сейчас исчезнет? Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, как будто он пытался физически привязать её к реальности. Его глаза, обычно такие аналитические, сейчас метались по её лицу, её рукам, её фигуре — выискивая признаки истощения, ранений, боли.

Нову это новое, почти истеричное состояние Леви почему-то смешило. В уголках её губ дрожала улыбка, которую она с трудом сдерживала.

— Я хотела бы ополоснуться, — она сказала, кивнув в сторону тёмной воды. — Три года в пыли замка...Толком не мылись.

— Я с тобой, — его ответ был мгновенным, а хватка на её руке стала ещё крепче.

Нова медленно подняла обе брови, её взгляд скользнул по его напряжённому лицу, затем вниз — к её собственному тонкому ночному платью.

— Полностью, Леви, — она произнесла мягко, но ясно, дав ему понять, что её намерения не предполагают присутствия наблюдателя.

На его лице мелькнуло редкое смущение, и он словно отряхнулся, на секунду вернувшись к своей привычной сдержанности.

— Точно. Прости. Я отойду. Недалеко.

Они поднялись одновременно. На миг их взгляды сцепились — в её глазах читалось понимание, в его — та же тревожная одержимость. Его ладонь всё ещё лежала на её запястье.

— Ну? — Нова чуть склонила голову, указывая взглядом на их соприкасающиеся руки. — Собираешься отпустить меня когда-нибудь?

— Да. Прости, — он повторил, наконец разжав пальцы, и отошёл на несколько шагов, развернувшись спиной к озеру.

Нова позволила себе тихую улыбку, глядя на его напряжённую спину. Затем, не спеша, стянула с себя платье. Лунный свет обнял её обнажённое тело, выхватывая из полумрака бледную кожу, старые шрамы от клинков и новые ссадины от жизни в руинах — отметины, которые не уродовали, а рассказывали историю. Она медленно вошла в воду, чувствуя, как холод обволакивает кожу приятным контрастом после долгого напряжения.

Леви не удержался. Он оглянулся.

Его взгляд скользнул по изгибам её спины, линии талии, скрывающимся в тёмной воде бёдрам. По его лицу проползла хищная, почти непроизвольная ухмылка. Он резко выдохнул, снова отвернулся к лесу, но через мгновение уже повернулся к воде полностью. Нова стояла по пояс в воде, спиной к нему, её лицо было поднято к луне.

Он начал сбрасывать с себя одежду. Медленно, без спешки. Ремень, мундир, рубашка — всё падало на влажную траву. Если Нова слышала звуки раздевания, она не подала виду. Когда с него упали последние штаны, он вошёл в воду. Холод заставил его резко вдохнуть, но он не остановился, пока не встал рядом с ней, плечом к плечу. Вода достигала им груди.

Они оба смотрели на луну, отражённую в неподвижной глади.

— Красивая, да? — тихо спросила Нова, и в её голосе была та самая нежность, что он слышал лишь в редкие, самые сокровенные моменты.

— Очень, — коротко бросил Леви, но смотрел он не на луну, а на её профиль, на капли воды на её ресницах. На его лице отразилась та же мягкая, непривычная улыбка.

Нова повернула голову, встретив его взгляд, а затем развернулась к нему всем телом.

— Тоже решил освежиться? — в её глазах плескался озорной огонёк. — Чувствуешь себя грязным?

— Намного грязнее, чем в прошлый раз у похожего озера, — он наклонился ближе, и теперь его улыбка была уже откровенно хищной, обещающей.

Он говорил о том вечере. Года назад. После тяжёлой вылазки, когда усталость и адреналин смешались во что-то неконтролируемое, и они нашли друг друга в воде под очень похожей луной. И тогда случился их первый раз. Но он отличался. Их лишения были чистыми, искреннее и не запутанные. 

Щёки Новы залил румянец, но она не отступила. Напротив — её взгляд принял вызов.

— Нашёл время для ностальгии, — она прошептала, делая шаг навстречу. Вода между ними вспенилась.

— Не для ностальгии, — его руки нашли её бёдра под водой, пальцы впились в кожу, притягивая её ближе. — Для напоминания.

Их тела соприкоснулись. Холод воды контрастировал с жаром кожи. Леви наклонился, и их губы встретились — не в нежном исследовании, а в голодном, трёхлетнем ожидании. В этом поцелуе была вся тоска, весь гнев, вся непроизнесённая боль разлуки.

— Я думал, ты умерла, — он выдохнул в её губы между поцелуями, его голос срывался. — Каждый день... черт, каждый час...

— Я знаю, — она прошептала, её руки обвили его шею, пальцы вплелись в мокрые волосы. — Я тоже... боялась не вернуться к тебе.

Он подхватил её, её ноги обвили его талию, и он понёс её на мелководье, к самому берегу, где вода была по пояс. Камни под ногами были скользкими, но он стоял твёрдо, как скала.

— Никогда больше, — он прижал её лбом к своему, глаза горели в темноте. — Слышишь? Никогда не оставляй меня так снова.

— Обещаю, — её ответ был не словом, а действием, когда она сместила бёдра, направляя его внутрь себя.

Он вошёл в неё медленно, преодолевая сопротивление, давая ей привыкнуть. Вода смягчала движение, но не могла смягчить интенсивность этого соединения. Это было не просто физическое единение — это было возвращение. Восстановление связи, которую они оба считали разорванной навсегда.

— Нова... — его имя сорвалось с его губ как стон, когда он начал двигаться. Ритм был нежным, но глубоким, каждый толчок словно закреплял реальность её возвращения.

Она отвечала ему тем же, прижимаясь ближе, цепляясь за его плечи, её дыхание срывалось в такт движениям. Луна наблюдала за ними, отражаясь в брызгах воды и в её полуприкрытых глазах, полных слёз — не от боли, а от переполняющего чувства завершённости.

Когда волна накрыла её, она вскрикнула, зарывшись лицом в его шею. Леви, почувствовав её внутренние сокращения, последовал за ней через мгновение, его тело напряглось, и он издал низкий, хриплый стон.

Они оставались так долго — слившись в объятиях, дыхание постепенно выравниваясь, вода ласково омывая их сцепившиеся тела. Ни слова не было нужно. Вся правда, все три года, все открытия — всё это подождало.

В эту ночь существовали только они, озеро и луна. И тихое, безоговорочное обещание, высеченное не в словах, а в этом молчаливом, совершенном союзе.

*

Тишина леса нарушалась только хрустом веток под ногами. Нова шла позади, её шаги были механическими, взгляд прикован к спине Леви. Ханджи, выдержав неловкую паузу, ускорила шаг, оставляя их наедине — или скорее, в той странной изоляции, что висела между ними.

— И сколько прошло с момента возвращения? — Леви бросил вопрос в сторону Ханджи, не замедляя хода.

— Около двух недель, — её ответ прозвучал из темноты впереди.

И всё. Диалог иссяк. Леви продолжил сканировать лес — не на титанов, а на признаки патрулей, на любую угрозу их секрету. Такая концентрация была ему привычна. Слишком привычна.

Нова не выдержала. Она догнала его, её пальцы вцепились в рукав его плаща.

— И это всё? — её шёпот был острым, как лезвие. — После всего, что было у озера? После трёх лет? Ты просто замкнёшься в себе?

Леви остановился. На мгновение он прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.

— Нова, не сейчас, — его голос звучал ровно, профессионально. Слишком профессионально. — Сейчас главное — провести вас через периметр незамеченными.

— Почему ты так делаешь? — её голос дрогнул, и в нём прозвучала та самая уязвимость, которую она так тщательно скрывала все эти годы. — Каждое прикосновение, каждое слово у воды... это для тебя ничего не значило?

Он сделал шаг вперёд, пытаясь продолжить путь, но она держала его с силой, которой он от неё не ожидал.

— Я не хочу это обсуждать сейчас, — он сказал резче, и в его тоне впервые прозвучала сталь.

— Нет! — её крик, хоть и тихий, разрезал ночную тишину. — Ты всегда так! Отступаешь, прячешься за долгом, за приказами! Я не позволю тебе сделать это снова. Не после всего.

Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, неконтролируемое.

— Я был не в себе! — вырвалось у него, громче, чем он планировал.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Нова отшатнулась, будто от удара. Её глаза, широко раскрытые, изучали его лицо, ища хоть намёк на ложь, на игру. Но увидела только ту же жёсткую, неприкрытую правду, что и в его крике.

Он либо действительно сожалел о случившемся у озера... либо был настолько мастером лжи, что мог обмануть даже её.

Тишина стала гуще, давящей.

— Тогда, может... лучше бы я не возвращалась, — она прошептала это так тихо, что слова почти потерялись в шелесте листьев. Но он услышал. Услышал и увидел, как что-то в её глазах — та самая надежда, что зажглась у озера, — медленно гаснет.

— Нова... — его голос смягчился, в позе появилась неуверенность, редкая для него. Он пожалел о своей вспышке. Но было поздно.

— Всё, что ты говоришь — ложь, — её голос стал монотонным, пустым. — Всё, что ты делаешь — притворство. Кажется, ты создан для одного — причинять мне боль.

— Не говори так, — он попытался приблизиться, но она отступила, её рука поднялась, словно для защиты.

— Лучше бы я умерла там, в тех руинах, — она смотрела прямо на него, и в её взгляде не было ни слёз, ни гнева — только ледяная, окончательная пустота. — Чем снова видеть, как ты лжёшь.

Он замер. Слова, которые он собирался сказать, застряли в горле.

— Ты для меня мёртв, Леви. — Она произнесла это не как обвинение, а как констатацию. Как приговор.

И прежде чем он смог что-то ответить, она развернулась и пошла вперёд, догоняя Ханджи, оставив его одного в темноте леса с эхом её слов, которое звенело в ушах громче, чем любой рёв титана.

Он остался стоять, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Три года он ждал.Три года надеялся.И за один вечер разрушил всё.

Где-то вдали крикнула сова, будто насмехаясь над человеческой глупостью.