Связь

Тень, живая и голодная, плыла по воздуху, и шепот превратился в оглушительный гул, давящий на барабанные перепонки. Эндрю оттолкнул Аарона за спину, инстинктивно встав между братом и надвигающейся нечистью. Его ум, отрицавший магию, теперь отчаянно искал в ней логику, уязвимости.

— Отойди от стеллажей! — крикнул он Аарону, заметив, как другие тени, более мелкие и бесформенные, начали отслаиваться от корешков книг. — Они исходят из самих книг!

Натаниэль наблюдал с холодным, почти клиническим интересом, словно ученый, фиксирующий ход эксперимента. Нил же, напротив, был бледен и напряжен. Его пальцы впились в дерево прилавка.

— Вы не можете с ними бороться! — почти взмолился Нил. — Они — сама плоть историй! Вы можете только… переждать. Если хватит сил.

— Какие забавные советы от нашего тюремщика, — прошипел Аарон, но послушно отскочил к центру зала, на свободное пространство.

Тень-великан протянула к ним щупальце из мрака. Воздух стал леденящим. Эндрю, не раздумывая, схватил с ближайшей полки первый попавшийся тяжелый том и швырнул его в тень. Книга пролетела насквозь, словно сквозь дым, и с глухим стуком упала на пол. Тень лишь на мгновение дрогнула, но не остановилась.

— Физические атаки бесполезны! — крикнул Натаниэль, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Они питаются вашим страхом! Вашей историей!

И тут Эндрю понял. Он посмотрел на Аарона, на его широко раскрытые глаза, в которых бушевала смесь страха и ярости. Он посмотрел на Нила, который смотрел на них не как на добычу, а как на людей, обреченных на ту же участь, что и он.

Сильное намерение — редкая валюта.

— Аарон! — резко сказал Эндрю, хватая брата за плечи и заставляя того смотреть на себя. — Они хотят нашей связи? Пусть попробуют ее взять.

Он не был эмоциональным человеком. Но в этот момент он позволил всему, что он на самом деле чувствовал к брату — всей своей яростной, обсессивной преданности, всей готовности сжечь мир ради него, — вырваться наружу. Это не было любовью в классическом понимании. Это была мрачная, всепоглощающая стихия.

Аарон, пойманный этим взглядом, на мгновение забыл о тенях. Он увидел в глазах брата то, что Эндрю всегда так тщательно скрывал: голую, беззащитную потребность защищать и обладать. И его собственный страх отступил, сменившись чем-то другим — признанием, ответной яростью, готовностью следовать за ним хоть в ад.

— Вместе? — крикнул Аарон над нарастающим гулом, сжимая руку Эндрю.

— Всегда, — прорычал Эндрю в ответ.

Они стояли спина к спине, два островка в бушующем море теней и шепота. И случилось необъяснимое. Тень, уже почти коснувшаяся Эндрю, отпрянула. Шепот стих, превратившись в недовольный ропот. Свет ламп перестал мерцать и снова загорелся ровным, пусть и тусклым, светом. Тени не исчезли, они отползли обратно в проходы между стеллажами, но их давление ослабло. Лавка, казалось, отступила, столкнувшись с чем-то, чего не могла немедленно поглотить.

Натаниэль выдохнул. На его лице застыло сложное выражение — досада, удивление и… уважение? —Невероятно, — прошептал он. — Вы не поддались. Вы не позволили страху разорвать вашу связь. Вы… усилили ее.

Нил с облегчением прислонился к прилавку, дрожа. —Они ослабили хватку. Ненадолго. Но ненадолго.

Эндрю, все еще тяжело дыша, повернулся к близнецам. Его лицо снова было каменной маской, но в глазах горел огонь. —Значит, это ключ? Наша связь?

— Это щит, — поправил Натаниэль. Он снова стал холодным и отстраненным, но его взгляд был пристальным. — Но щит можно сломать, если долго по нему бить. Лавка не отпустит вас. Она только ждет момента слабости.

— Тогда мы найдем способ разбить вашу тюрьму, — без тени сомнения заявил Эндрю. — Изнутри или снаружи.

Аарон горько усмехнулся, вытирая пот со лба. —Отлично. Значит, наш план на вечер: выжить, разгадать древнее проклятие и по пути не быть съеденными библиотекой. Я обожаю пятницу.

Рассвета оставалось еще несколько часов. И лавка «Забвение», впервые за долгие годы, получила не просто жертв, а противников. А Нил и Натаниэль, вечные стражи, смотрели на этих двух безумцев, в чьих глазах горел вызов, и в глубине их проклятых душ шевельнулась крошечная, опасная искра — надежда.