Глава 6: Свет в её ладонях

Ночь была тиха. Луна — полная, как будто наблюдала за ней. Мира сидела в своей комнате, окружённая холстами. И один — новый. Чистый. Она смотрела на него долго. А потом — начала.

Каждое движение кисти — как дыхание. Она не думала. Просто чувствовала.

Он стоял в центре картины. Хёнджин. Но не такой, каким его знали другие. Он держал её на руках, как в тот день. Но на лице его — не ярость. А тепло. А вокруг него — мягкое свечение. Будто он стал её светом. Её спасением.

Когда она отложила кисть, руки дрожали. В груди было тесно. И тогда она поняла.

Это не просто забота. Не просто привязанность. Она влюбилась.

— Я люблю тебя, — прошептала она в пустоту, улыбаясь. — Люблю сильнее страха. Сильнее боли.

Она уснула, держа картину в обнимку, как ребёнок любимую игрушку.

А утром он вошёл в комнату — и замер. Смотрел на своё изображение, как будто видел его впервые. И на неё.

— Это... я? — Его голос сорвался. — Это ты, каким я тебя вижу, — тихо ответила Мира. — Таким я... тебя люблю.

Он подошёл. Коснулся её щеки. — Тогда... я постараюсь быть именно таким. Для тебя.

День был странно тёплым. Мира сидела в саду клиники, на скамейке под цветущей вишней. Пальцы её перебирали тетрадь с эскизами. А сердце — стучало так, будто знало, что сегодня — что-то изменится.

Хёнджин подошёл тихо. Не сзади — не хотел пугать. Он всегда теперь подходил сбоку, чтобы она могла его увидеть, услышать, понять. Он сел рядом. Близко. Но не слишком. Чтобы дать ей выбор.

— Я... думал о твоей картине, — начал он. Голос был хриплым, как будто всё это время он репетировал каждое слово. — Она... показала мне то, чего я сам в себе не знал.

Мира повернулась к нему. Глаза её были мягкими. В них не было страха. Только свет. И любовь.

— Я вижу тебя. Настоящего, — сказала она. — И люблю. Именно таким.

Он наклонился ближе. Медленно. Не торопясь. Словно боялся разрушить хрупкое мгновение.

— Можно?.. — прошептал он.

Она кивнула. Тихо. Почти незаметно.

И тогда он коснулся её губ. Осторожно. Нежно. Как будто это был первый поцелуй в его жизни.

И, возможно... так и было.

Мира вздрогнула, но не от страха — от нежности. Её пальцы сжали его пальцы, она потянулась ближе, к теплу, к его сердцу. И в эту секунду она знала: что бы ни было впереди — он будет рядом.

***

— Ты никогда не ела клубнику с мёдом? — Хёнджин смотрел на неё, приподняв бровь. — Это преступление против вкуса. Мира хихикнула, прижав ладонь к губам. — Ты правда такой странный, или это только передо мной?

Они сидели в оранжерее. Он сам расставил лампы, принёс подушки и горячий чай. Всё — только для неё. И она, впервые за многие месяцы, смеялась. Смеялась так, что глаза заблестели.

Он смотрел на неё, как будто видел чудо.

Но чудо длилось недолго.

Внезапно она прижала руку к груди. Смех оборвался. Губы побелели. Лицо стало пепельным. — Мира? Она покачнулась.

Он подхватил её на руки раньше, чем она успела упасть. — Дыши. Просто дыши. Я здесь. — Его голос дрожал. Он держал её крепко, прижимая к себе. — Пожалуйста... не сейчас...

Глаза её были открыты, но в них плыл туман. Он чувствовал, как её сердце бьётся... и снова сбивается. Боль пронзила его грудь — не физическая. Глубже.

Он понял: он не сможет жить, если она уйдёт.

— Ты должна держаться, слышишь? — шептал он. — Я не отпущу тебя. Никогда.

Она едва улыбнулась, губами, еле слышно: — Я... стараюсь. Ради тебя.

И тогда он понял: эта любовь — не просто спасение. Это бой насмерть за каждый её вздох.

***

Он сидел у её кровати, держа её за руку. Мира спала, бледная, как фарфор. Аппарат рядом тихо отсчитывал удары её сердца, будто шептал: она ещё с тобой. Ещё... но не вечно.

Он не мог ждать. Не мог надеяться на медицину, которая бессильна перед тем, что разъедает её изнутри. Он был готов на всё. И он знал, куда идти.

Сумрак улиц, отголоски старых клятв. Он стоял у закрытой двери, на которой не было ни имени, ни звонка. Лишь символ, выгравированный в чёрном дереве: знак его семьи. Знак крови.

— Ты поклялся, что никогда не вернёшься, — прозвучал голос из тьмы. — Она умирает, — ответил Хёнджин. — А ты всё ещё способен любить? После того, кем ты стал?

Он не ответил.

Внутри дома — свечи, старые книги, зелья и знания, которых не должно было существовать. — Её душа... связана с тобой. Если ты дашь часть своей жизни — она выживет, — прошептал старик. — Но плата... плата будет высокой.

— Я не боюсь боли, — Хёнджин смотрел прямо. — Я боюсь потерять её.

— Тогда выбирай. Любовь или свобода. Она — или ты сам.

Он вернулся к Мире, усталый, но живой. Он больше не был тем же человеком.

Он наклонился к её уху. — Я сражаюсь за тебя, — прошептал он. — Даже с тем, кем я был. Я выбрал тебя.

И в ту же ночь её дыхание стало ровнее. Он почувствовал: часть его души — теперь в ней.

Ночь была тише обычного. Мира проснулась внезапно, как будто кто-то окликнул её по имени. Но рядом было лишь тиканье часов и лёгкий свет лампы в углу. Она села в постели — сердце билось ровно, но... что-то было иначе.

Грудь больше не сдавливала боль. В теле чувствовалась странная лёгкость и одновременно — жара. Словно внутри горел невидимый огонь, знакомый и пугающий.

— Хёнджин... — выдохнула она, будто инстинктом.

Он сидел рядом, задремав на стуле, но тут же открыл глаза, услышав её голос. — Ты в порядке?

Мира бросилась к нему и прижалась крепко, будто боялась, что он исчезнет. Он вздрогнул от её прикосновения. — Мира...

— Что ты сделал?.. — прошептала она, срываясь на хрип. — Я чувствую... в себе... тебя. Твою силу. — Я отдал часть себя, чтобы спасти тебя, — честно сказал он. — Не жди прощения. Я бы сделал это снова.

Её губы дрожали. Слёзы катились по щекам, одна за другой. — Зачем?.. Почему ты... — Потому что я не смогу жить в мире, где тебя нет, — прошептал он, прижимая её к себе. — Ты стала моим светом, Мира. Моей тишиной. Моим спасением.

Она не отпускала его всю ночь. Сжимала его рубашку, прижималась лбом к его груди, плакала молча, тихо, так, как плачут только те, кто больше не хочет быть один.

И он не ушёл. Он гладил её волосы, прикасался к её плечам. И впервые — она уснула в его объятиях без страха.