Подарок на Новый Год

27 декабря 2025 года

Сегодня солнце светило так ярко, будто зима на секунду решила извиниться за всё. Мороз никуда не исчез — всё те же пятнадцать градусов ниже нуля, белый пар при каждом выдохе и тонкий иней, оседающий на ресницах, — но небо наконец стало чистым.

Ни тяжёлых серых туч, ни бесконечной метели, ни ветра, который последние несколько дней словно специально не давал человеку остаться наедине со своими мыслями. Всё вокруг казалось удивительно спокойным, будто сама природа решила ненадолго передохнуть.

Это спокойствие незаметно передалось и Ане.

Она проснулась раньше обычного, но впервые за долгое время не потому, что её разбудила тревога или очередной беспокойный сон. Просто открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине дома. Мысли о письме, разговоре с бабушкой и Америке никуда не исчезли, но сегодня они уже не давили так сильно, как ещё вчера. Они словно отступили на шаг, позволив ей наконец вдохнуть полной грудью.

На кухне пахло свежесваренным кофе и мандаринами. Бабушка уже хлопотала у плиты, негромко переставляя кастрюли и что-то напевая себе под нос. Это была самая обычная утренняя картина, но именно в этой привычности вдруг оказалось столько уюта, что Аня невольно улыбнулась.

— Сегодня солнышко, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Надо бельё вывесить, пока мороз сухой.

— Сейчас помогу.

Они вместе вынесли во двор простыни и полотенца. Воздух приятно щипал щёки, снег тихо поскрипывал под сапогами, а ткань становилась жёсткой почти сразу, стоило закрепить её на верёвке. Работали они почти молча, но впервые за последние несколько дней это молчание не казалось тяжёлым. Оно было спокойным — таким, какое бывает между людьми, которым пока ещё трудно подобрать правильные слова, но уже не хочется делать друг другу больно

Бабушка действительно будто немного оттаяла.

Во всяком случае, внешне.

Они больше не возвращались к разговору о фигурном катании. Письмо так и осталось лежать в ящике комода, будто его никогда не существовало. Америка снова стала словом, которое обе старательно обходили стороной. Они разговаривали о погоде, о магазине, о том, что закончился сахар и нужно купить мандарины, — обо всём, кроме того единственного, что по-прежнему стояло между ними.

Наверное, так было легче.

И всё же Аня всё чаще ловила себя на мысли, что это молчание не принесло облегчения. Оно ничего не решило. Просто спрятало проблему чуть глубже, туда, где до неё пока никто не хотел дотрагиваться.

Зато бабушка с каждым днём всё оживлённее готовилась к Новому году.

— В этот раз обязательно пойдём к Петровым, — сказала она однажды за завтраком, наливая чай. — Уже договорились. У них салаты всегда лучше всех получаются. И Семён обещал баян принести. Какой же Новый год без баяна?

Аня невольно улыбнулась.

Каждый год бабушка произносила почти одни и те же слова.

Для неё Новый год был совсем не похож на Рождество. Если Сочельник проходил тихо, почти торжественно, с молитвой, свечами и долгими семейными традициями, то через несколько дней всё менялось. Дом наполнялся смехом, музыкой, запахом мандаринов и бесконечными разговорами.

Правда, в их случае шумной компанией были вовсе не ровесники Ани.

Это были друзья бабушки.

Супружеские пары, которые знали друг друга десятилетиями. Женщины в праздничных кофтах с аккуратно уложенными волосами. Мужчины, спорившие о политике, погоде и здоровье так, словно каждый Новый год был продолжением предыдущего. На столе обязательно появлялись большие миски с салатами, домашние закуски, компоты, пироги, а ближе к полуночи разговоры становились всё громче вместе с постепенно пустеющими бокалами.

И почти каждый год повторялся один и тот же ритуал.

— Анечка, совсем взрослая стала.

— Как учёба?

— Доктором будешь?

В этом году к этим вопросам наверняка прибавится ещё один.

«Это же ты заняла первое место по химии?»

Она почти слышала, как это прозвучит.

Каждый год всё повторялось почти одинаково. Стол ломился от еды, после полуночи в доме становилось так шумно, что невозможно было расслышать собственные мысли.

И всё же Новый год Аня любила.

Только совсем не за это.

Она всегда ждала одного момента — когда часы наконец пробьют двенадцать. В доме начиналась привычная суета: кто-то открывал шампанское, кто-то кричал «С Новым годом!», соседи запускали первые салюты, все обнимались, перебивали друг друга, звенели бокалами и пытались одновременно сказать самые важные слова.

И именно тогда она незаметно исчезала.

Тихо надевала куртку, натягивала шапку, выскальзывала сначала в коридор, потом во двор, а через несколько минут уже шла по заснеженной дороге к озеру. Никто почти никогда этого не замечал. Все были слишком заняты праздником.

А её праздник начинался только там.

Озеро встречало её привычной тишиной. По краям лёд был припорошён свежим снегом, а ближе к середине становился гладким, почти зеркальным. Над головой сияли звёзды, где-то далеко одна за другой вспыхивали новогодние салюты, отражаясь на тёмной поверхности льда цветными вспышками.

Она никогда не включала музыку. Ей хватало другого.

Тихого скрежета лезвий.Собственного дыхания.Хруста льда под коньками.

Наверное, именно так выглядело её новогоднее желание. Не загадать новую жизнь. Не попросить удачи.

А просто выйти на лёд ещё раз.

И ещё.

И ещё.

Чтобы однажды не проснуться человеком, который больше не умеет кататься.

Именно там, посреди замёрзшего озера, вдали от голосов и праздничного шума, она каждый год особенно ясно чувствовала одну простую вещь.

Она всё ещё принадлежала самой себе.

_____

С Ильёй всё будто постепенно вернулось на свои места.

Они снова переписывались почти каждый день. Он рассказывал, как прошли праздники, присылал фотографии котов, которые почему-то неизменно устраивались спать на его спортивной сумке или прямо на коньках, иногда звонил с катка между заходами — раскрасневшийся после тренировки, тяжело дышащий, но всё равно улыбающийся в камеру так, словно этих нескольких минут ему было вполне достаточно, чтобы сделать день лучше.

И всё же внутри у Ани оставалось странное ощущение недосказанности.

После Рождества он больше ни разу не вернулся к тому разговору. Не спросил, что произошло. Не напомнил о двух днях её молчания. Не сказал: «Ты тогда меня здорово напугала». Будто той истории вообще не было.

Иногда ей казалось, что он специально не задаёт вопросов. Не потому, что ему безразлично, а потому, что однажды уже понял: если она захочет рассказать, то сделает это сама. И всё же другая мысль всё равно не давала покоя.

А вдруг он просто решил не лезть?

Не потому, что понимал.

А потому, что между ними ещё не было права задавать такие вопросы.

И именно эта неопределённость порой пугала её сильнее, чем самый откровенный разговор.

Она как раз думала об этом, когда телефон тихо завибрировал.

Илья.

Телефон коротко завибрировал.

«Доброе утро.»

Аня машинально посмотрела на время и улыбнулась. У неё было почти два часа дня, а у Ильи — только шесть утра.

«И тебе доброе. Ты чего так рано проснулся?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Дождь льёт как из ведра.»

Она тихо усмехнулась.

«И это мешает тебе спать?»

«Это уже не дождь. Это почти ураган.»

Через секунду он прислал фотографию. За окном было серо почти до темноты, пальмы сгибались под порывами ветра, а дождь так размазывал картинку по стеклу, что казалось, будто весь мир за окном превратился в акварель.

Выглядело совсем неуютно.

Аня подняла телефон и сфотографировала двор. Яркое солнце отражалось в снегу, простыни уже успели застыть на морозе, а небо было таким чистым, что казалось почти весенним.

«А у нас вот так.»

Ответ не заставил себя ждать. Сначала пришло селфи — мокрые волосы, поднятые брови и выражение лица человека, который совершенно искренне считал происходящее вопиющей несправедливостью. Она рассмеялась ещё до того, как открыла следующее сообщение.

«Всё. Я теперь точно переезжаю к вам.»

Она задержала взгляд на этих словах чуть дольше, чем собиралась, но почти сразу заставила себя улыбнуться и ответила:

«Сначала переживи свой ураган. Каток ещё не снесло?»

«Вроде стоит... Хотя, если честно, боюсь идти проверять.»

Она тихо покачала головой. После всего, что произошло за последние дни, этот обычный разговор почему-то ощущался почти как возвращение домой.

Несколько секунд в переписке было тихо, а потом на экране появилось новое сообщение.

«Какие у тебя планы на Новый год?»

Она усмехнулась и, почти не задумываясь, напечатала:

«Вечер в компании десяти семидесятилетних бабушек, их мужей и примерно десяти литров водки.»

Ответ появился мгновенно.

«Ты сейчас шутишь?»

Вместо ответа Аня открыла галерею и быстро нашла прошлогоднюю фотографию. Она стояла на фоне ковра с огромными цветами, а вокруг длинного стола, заставленного салатами и тарелками, сидели человек пятнадцать бабушкиных друзей в нарядных кофтах и праздничных рубашках.

Она отправила снимок.

Несколько секунд спустя экран заполнили смеющиеся эмодзи.

«Ладно.»

«Теперь я тебе верю.»

«И, если честно...»

«Ты идеально вписываешься.»

Она невольно рассмеялась.

«Очень смешно.»

«Это вообще-то семейная традиция.»

Парень тут же отправил следующие сообщения:

«Конечно-конечно.»

«Ни капли не сомневаюсь.»

Она покачала головой, продолжая улыбаться.

«А ты? Какие у тебя планы?»

Ответ пришёл не сразу.

«Пока не знаю. Родители хотят куда-нибудь выбраться. Мы редко встречаем Новый год дома.»

Она перечитала сообщение ещё раз.

«Интересно...»

Палец уже завис над клавиатурой.Сначала она хотела написать:

«Повезло.»

Но так и не отправила. Потому что это было неправдой. Она не завидовала путешествию. Ей вдруг просто стало любопытно, какой вообще бывает жизнь, где Новый год каждый раз выглядит по-разному.

Ответ пришёл неожиданно быстро.

«Не знаю.»

Она удивлённо посмотрела на экран.

«В каком смысле?»

«Иногда мне кажется, что это здорово.»

«Что именно?»

«Когда все собираются вместе. Соседи, друзья, родственники. Шумно. Кто-то играет на баяне. Ковры на стенах...»

Она не удержалась и рассмеялась.

«Ты сейчас романтизируешь деревенский Новый год.»

«Возможно.»

Через несколько секунд появилось ещё одно сообщение.

«Но я бы с удовольствием посмотрел на тебя в этой компании.»

Аня улыбнулась и быстро напечатала:

«Поверь, зрелище так себе. Я обычно тихо сижу где-нибудь с краю, мне раз десять предлагают водку, столько же раз спрашивают, почему я ничего не ем, потом начинают рассказывать, какой я стала взрослой и как быстро летит время. И так по кругу. Честно говоря, весь вечер я просто жду полуночи.»

На этот раз он ответил не сразу.

«И что происходит в полночь?»

Она на мгновение замерла. Об этом она почти никому не рассказывала.

«Я ухожу.»

«Куда?»

«На озеро.»

Ответ появился почти мгновенно.

«Одна?»

«Всегда.»

«Ты серьёзно?»

«Абсолютно.»

«Ночью? В минус пятнадцать?»

Она улыбнулась.

«Именно тогда лёд становится самым красивым.»

_____

К вечеру они договорились созвониться и посмотреть фильм.

Такие вечера случались всё чаще. Когда-то это получилось совершенно случайно — однажды кто-то предложил включить один и тот же фильм одновременно, потом это повторилось ещё раз, а затем незаметно превратилось в маленькую традицию. Они почти не обсуждали её, не договаривались заранее и не придавали ей особого значения. Просто иногда вместо привычного «как дела?» выбирали провести пару часов в одной истории, смеясь над одними и теми же сценами и одновременно закатывая глаза на самых нелепых персонажей.

Ане нравилось это чувство.

Даже находясь за тысячи километров друг от друга, они будто всё равно проводили вечер вместе.

Дома было непривычно тихо. Бабушка ушла к соседке «буквально на пять минут» — выражение, которое в их деревне почти всегда означало не меньше часа. В комнате пахло горячим чаем, корицей и мандаринами, и иногда Ане казалось, что этот запах появляется здесь каждую зиму сам собой, будто давно впитался в старые стены.

Она устроилась на кровати, закутавшись в плед, поставила кружку рядом и прислонила телефон к подушке напротив, чтобы хорошо видеть экран. Когда видеозвонок наконец подключился, камера у Ильи заметно дрожала. Судя по всему, он только что вошёл в комнату и теперь безуспешно пытался найти место, куда можно поставить телефон.

— Ты опять в своей комнате-складе? — с улыбкой спросила она, разглядывая привычный беспорядок за его спиной.

Спортивные сумки, кеды, какая-то мягкая игрушка в углу, коробка с торчащими наружу проводами — всё выглядело так, будто каждая вещь однажды оказалась здесь совершенно случайно и с тех пор решила больше никуда не переезжать.

Илья проследил за её взглядом и театрально нахмурился.

— Это не склад.

Он сделал короткую паузу, будто собирался произнести что-то очень важное.

— Это зона выживания олимпийца.

— Нет, — рассмеялась Аня. — Это зона выживания без уборки.

Он фыркнул.

— Слушай, у меня был тяжёлый день. Я заслужил этот беспорядок.

— Конечно, мистер «у меня всё под контролем», — тут же поддела она его любимую фразу.

Он прищурился и улыбнулся так, будто она попала точно в цель.

— Ладно, это было нечестно.

— Было очень честно.

— Фильм включила?

— Уже. Подожди секунду... дай только звук настрою.

За последние недели такие вечера стали для них почти привычными. Они пересматривали рождественские фильмы, спорили из-за поступков героев, смеялись над одними и теми же шутками и каждый раз заранее знали, на какой сцене второй обязательно что-нибудь скажет.

Они уже успели пересмотреть «Один дома» и спорили, почему взрослые там такие безответственные. Смотрели «Гринча» и смеялись над тем, что иногда он подозрительно похож на половину их знакомых. «Отпуск по обмену» Аня обожала — и каждый раз делала вид, что случайно забывает ту сцену, где героиня плачет, а Илья каждый раз говорил: «Не-не-не, сейчас будет...» и заранее протягивал ей «воображаемую салфетку».

Иногда вместо фильмов они включали старые прокаты — Олимпиады, чемпионаты мира, легендарные программы, о которых знал каждый фигурист. Тогда уютный вечер неожиданно превращался почти в тренировку.

— Смотри, здесь он слишком поздно раскрывается, — сказала Аня однажды, поставив видео на паузу.

— Не поздно. Такой рисунок программы.

— Рисунок — да. Но смотри на плечо. Он начинает компенсировать.

Илья несколько секунд молча всматривался в экран.

— Нет...

Он ещё раз перемотал момент назад.

Потом снова.

— Ладно.

Он вздохнул.

— Тут ты права.

Почему-то именно эти три слова радовали её каждый раз сильнее любых комплиментов.

Сегодня они выбрали «Гарри Поттера».

Как оказалось, у обоих любимой была именно первая часть.

Наверное, потому что она ощущалась фильмом не только про магию. Скорее ещё историей о том, как однажды находишь место, в котором наконец становишься своим. Она пахла Рождеством, тёплым светом в окнах, подарками под ёлкой и тем самым детским чувством, что впереди обязательно случится что-то хорошее.

Как только на экране появился знакомый логотип и зазвучали первые ноты музыки, Аня невольно улыбнулась.

— Ты тоже первый любишь больше всех? — спросила она.

— Да, — кивнул Илья. — Он самый... настоящий. Потом всё становится темнее. Более взрослым. Но именно первый хочется пересматривать зимой.

— Угу, — тихо согласилась Аня, подтягивая плед ближе. — Он как будто про то время, когда ещё можно верить, что всё обязательно будет хорошо.

Илья ничего не ответил. Только поднял взгляд на экран, словно хотел что-то сказать, но передумал, а потом едва заметно кивнул и снова перевёл глаза на фильм. Будто просто запомнил её слова.

Первые минут десять они почти не разговаривали, то и дело узнавая реплики раньше актёров. Оказалось, что многие сцены они знали почти наизусть. Оба одновременно улыбнулись, когда Хагрид торжественно вручил Гарри торт, дружно закатили глаза, услышав очередное «Я не волшебник», а потом начали спорить о том, почему никто так и не объяснил одиннадцатилетним детям элементарные правила выживания в школе, где по коридорам бродят тролли, а лестницы меняют направление по собственному настроению.

— Нет, ну серьёзно, — рассмеялась Аня. — Представь, ты первокурсник. Только приехал. И тебе говорят: сюда не ходи — там трёхголовая собака, туда тоже не ходи — там Запретный лес, а ещё не забудь, что лестницы иногда сами решают, куда тебя отвезти.

— Отличная система образования, — совершенно серьёзно кивнул Илья. — Я бы поступил.

— Даже не сомневаюсь.

Он усмехнулся.

— Зато представь тренировки по фигурному катанию в Хогвартсе.

— О нет...

— Что «о нет»? Левитируешь на четверной — и никаких падений.

— Так не считается.

— Это всё магия.

— Именно поэтому и не считается.

Она тихо рассмеялась, а потом неожиданно поймала себя на мысли, что уже давно не чувствовала такой лёгкости. Казалось, за последние полчаса разговор сам собой перестал крутиться вокруг Олимпиады, Америки, писем и сложных решений. Они снова стали просто двумя людьми, которые смотрят любимый фильм и спорят о вещах, не имеющих никакого значения.

Наверное, именно поэтому следующий вопрос сорвался с её губ совершенно неожиданно.

— Как думаешь, на каком факультете ты бы оказался?

Илья не ответил сразу. Он задумчиво откинулся на спинку кресла, посмотрел куда-то в сторону, будто действительно примерял на себя Распределяющую шляпу, и только потом уверенно улыбнулся.

— Гриффиндор.

Он выдержал короткую паузу.

— Сто процентов Гриффиндор.

Аня кивнула почти сразу.

— Да.

Она никогда даже не задумывалась над этим вопросом. Для неё Илья был самым настоящим гриффиндорцем. Он всегда говорил то, что думал, не боялся первым сделать шаг, легко знакомился с людьми, спорил, смеялся, мог взять ответственность на себя так естественно, будто никогда не сомневался. Иногда ей даже казалось, что он просто не умеет прятаться за осторожностью.

Он внимательно посмотрел на неё через экран.

— А мне кажется, ты тоже.

Она так резко замотала головой, что хвостик ударил по плечу.

— Нет. Ты что? Я вообще трусиха.

Илья только усмехнулся.

— Правда?

Он на секунду задумался, словно перебирал в голове все причины, почему совершенно с ней не согласен.

— Ты после пяти лет вернулась на лёд. Решилась снова начать кататься, хотя прекрасно понимала, что будет тяжело. Поехала одна на олимпиаду в другой город. Вышла на лёд перед полным составом тренеров. Выиграла олимпиаду по химии, хотя сама до последнего не верила, что сможешь. И после всего этого ты серьёзно называешь себя трусихой?

Аня уже открыла рот, чтобы возразить, но неожиданно замолчала.

Она никогда не смотрела на свою жизнь с этой стороны.

Для неё смелыми были такие люди, как Илья. Те, кто уверенно шёл вперёд, не боялся говорить вслух о своих мечтах, легко принимал решения и будто совсем не сомневался в себе. Ей казалось, что смелость обязательно должна выглядеть именно так — ярко, громко, заметно.

С собой она этого никогда не связывала.

Потому что ей было страшно почти всегда. Перед каждым стартом, перед каждым новым шагом, перед каждым выбором. Просто она привыкла делать его всё равно, даже если внутри всё сжималось от волнения.

Она тихо улыбнулась.

— Хорошо... Тогда, может быть, я просто очень тихая гриффиндорка.

Илья довольно кивнул.

— Вот. Так уже гораздо больше похоже на правду.

Фильм шёл дальше, а они то и дело перебивали его собственными комментариями. В какой-то момент они начали спорить, почему Гарри и Рон так невзлюбили Гермиону в самом начале.

— Потому что она их бесила, — уверенно сказала Аня. — Всё время была права. Это кого угодно начнёт раздражать.

— Неправда, — возразил Илья. — Она же постоянно их спасала.

— Они тогда этого ещё не понимали. Им казалось, что они сами со всем справятся.

— Они были детьми.

Аня улыбнулась.

— Ты тоже был ребёнком. Но мне кажется, ты тоже был уверен, что со всем справишься.

Она сказала это почти машинально и только потом поняла, что речь уже давно не о Гарри Поттере.

Илья тихо усмехнулся.

— Возможно. Просто я довольно рано привык, что ошибаться... не очень хочется.

Он сказал это спокойно, будто ничего особенного в этой мысли не было. Но Аня почему-то сразу поняла, что он имел в виду.Когда вокруг тебя с детства все ждут результата, очень быстро начинаешь ждать его и от самого себя.

Она ничего не ответила.

Фильм уже успел увести их дальше.

На экране наступило Рождество.

Большой зал постепенно наполнялся свечами, длинные столы ломились от еды, вокруг звучал смех, а знакомая музыка, которую Аня любила с самого детства, медленно разливалась по комнате.

Каждый раз, когда она доходила до этой сцены, внутри становилось удивительно спокойно.Наверное, именно так и должно было ощущаться настоящее Рождество.

Она поймала себя на том, что уже давно не следит за сюжетом. Просто смотрит. Илья заметил это почти сразу.

— Любишь эту сцену?

Она едва заметно кивнула.

— Очень.

— Почему? — тихо спросил Илья.

Аня чуть пожала плечами. Она и сама никогда не пыталась объяснить это словами. Просто каждый раз, когда доходила до этой сцены, внутри становилось тепло и одновременно немного грустно.

— Не знаю... Наверное, потому что мне кажется, что именно так всё и должно быть. Большая ёлка, друзья, шум, дурацкие новогодние свитеры, подарки, кто-то смеётся, кто-то спорит из-за какой-нибудь ерунды... Никто никуда не торопится.

Она ненадолго замолчала, наблюдая, как на экране Гарри с улыбкой разворачивает первый в своей жизни рождественский подарок.

— У нас всегда было по-другому. Я люблю бабушку, правда люблю. Но Новый год — это её друзья. Их разговоры про здоровье, давление, лекарства, политику... Я каждый год сижу и думаю, что, наверное, когда-нибудь праздники могут выглядеть совсем иначе.

Она тихо усмехнулась.

— Звучит глупо, но у меня даже есть маленькая мечта.

Илья улыбнулся.

— Какая?

Она смущённо отвела взгляд.

— Настоящий новогодний свитер.

Он удивлённо рассмеялся.

— С оленями?

— Обязательно.

— И чтобы кололся?

— Конечно. Иначе какой в нём смысл?

Они оба улыбнулись.

А потом Илья вдруг замолчал.

Не на секунду.

Немного дольше.

Он будто о чём-то подумал, а потом посмотрел на неё с той самой улыбкой, которая всегда означала, что он уже что-то придумал.

— Вообще-то... у меня есть для тебя подарок.

Аня удивлённо моргнула.

— Что?

Она столько раз ловила себя на мысли, что хотела бы подарить ему что-нибудь особенное. Даже открывала сайты, смотрела идеи подарков для спортсменов, но почти сразу закрывала вкладки. Всё казалось или слишком банальным, или совершенно неподходящим.

Но о том, что они вообще будут дарить друг другу подарки, она почему-то не думала.

— Надеюсь, тебе понравится, — сказал Илья.

— Ты отправишь его почтой?

Он покачал головой.

Улыбка стала ещё хитрее.

— Илья...

Он выдержал паузу ещё несколько секунд, явно наслаждаясь её любопытством.

— Нет. Ты заберёшь его сама. Вживую.

У Ани сердце ударило так резко, что она на несколько секунд перестала слышать всё остальное. Фильм продолжал идти где-то на заднем плане, герои говорили друг с другом, звучала музыка, но всё это вдруг стало каким-то далёким, будто осталось за стеклом.

— В смысле? — тихо переспросила она.

Илья смотрел прямо в камеру с таким спокойствием, словно речь шла о самой обычной вещи на свете.

— Я прилетаю тридцатого декабря. На несколько дней. В столицу. Думаю, Новый год мы всё-таки встретим вместе.

Она смотрела на него, не мигая. Мысли словно перестали складываться в предложения. Всё, о чём они столько недель говорили, всё, что существовало только в сообщениях, видеозвонках и бесконечных «когда-нибудь», вдруг стало настоящим.

Он приедет.

Не летом. Не после Олимпиады. Не когда у него наконец появится свободное время.

Через несколько дней.

Илья внимательно всматривался в её лицо. Прошла всего пара секунд, но, не услышав ответа, он слегка нахмурился.

— Ты не рада?

Она словно проснулась.

— Нет! То есть... нет, ты что. Я очень рада. Просто... я совсем этого не ожидала.

Она тихо рассмеялась собственной растерянности и провела ладонью по лицу, будто надеялась, что это поможет собрать мысли.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли сомнения.

— Если честно, я почти сразу решил. Когда ты рассказала, как обычно проходит твой Новый год, я поймал себя на мысли, что совсем не хочу, чтобы в этом году всё было так же. Потом посмотрел расписание. После праздников у меня снова начинается подготовка без единого свободного дня, а потом уже Олимпиада. Если не сейчас, то неизвестно, когда получится.

Он ненадолго замолчал, словно всё остальное уже было очевидно.

— Я просто хочу тебя увидеть.

Он сказал это так спокойно, без красивых признаний и громких слов, что именно поэтому у неё неожиданно защипало глаза. Она почувствовала, как улыбается, хотя ещё минуту назад даже не представляла, что этот вечер может закончиться вот так.

— Это... наверное, лучший подарок, который мне когда-либо делали.

Илья смущённо усмехнулся.

— Только не слишком привыкай. Уже третьего января мне нужно обратно.

Пять дней.

Она вдруг поймала себя на том, что мысленно пересчитывает их, будто боялась ошибиться. Пять настоящих дней. Не через экран телефона. Не между тренировками. Не по вечерам, когда их разделяли тысячи километров. Просто рядом.

И, как всегда бывало, стоило этой мысли принести счастье, как следом появилась тревога.

— Подожди... А родители? Они же...

— Они всё равно собирались уехать в Альпы, — спокойно ответил Илья. — А мне сейчас даже смотреть на лыжи нельзя. Любая травма перед Олимпиадой — слишком большой риск.

Она быстро закивала, но мысли уже неслись совсем в другую сторону.

— Господи... А как я скажу бабушке? Когда ты вообще успел купить билеты? Где ты остановишься? Мы же даже ничего не обсуждали...

Вопросы посыпались один за другим, перебивая друг друга. Она сама понимала, что говорит слишком быстро, но остановиться уже не могла. Илья всё это время молча слушал её, с едва заметной улыбкой наблюдая, как она пытается одновременно обдумать десятки вещей.

Когда она наконец выдохлась и замолчала, он лишь покачал головой.

— С бабушкой поговоришь. Всё остальное я уже решил.

Он выдержал короткую паузу, а потом с той самой спокойной уверенностью, которую она уже успела узнать, произнёс свою любимую фразу:

— Всё под контролем.

Эта фраза прозвучала так спокойно, что Аня неожиданно почувствовала, как внутри что-то отпускает.

«Всё под контролем.»

Он говорил её и раньше — после неудачных тренировок, перед сложными элементами, когда она начинала сомневаться в себе. Но сейчас эти слова прозвучали совсем иначе. Не как попытка успокоить, а как простая уверенность человека, который уже обо всём подумал и теперь спокойно несёт эту ответственность, не перекладывая её ни на кого другого.

Она смотрела на него через экран и всё ещё не могла до конца поверить в происходящее. Всего несколько минут назад они обсуждали Гарри Поттера и смеялись над волшебными лестницами Хогвартса, а теперь он совершенно серьёзно рассказывал, что через несколько дней пролетит через несколько континентов, чтобы встретить с ней Новый год.

Это казалось почти невозможным.

— Ты вообще понимаешь, что это настоящее сумасшествие? — тихо спросила она, всё ещё улыбаясь.

Илья только пожал плечами.

— Ты же сама говорила: либо прыгаешь, либо остаёшься стоять.

Она рассмеялась.

Тихо, но уже совсем по-другому.

— Хорошо.

Она покачала головой, будто до сих пор не могла поверить, что этот разговор происходит на самом деле.

— Тогда... прыгаем.

Они ещё долго сидели перед экранами, хотя фильм уже почти закончился. Разговор снова перескакивал с одной темы на другую, они обсуждали, что обязательно нужно успеть за эти несколько дней, спорили о том, где лучше встретить Новый год, и несколько раз одновременно ловили себя на мысли, что улыбаются совершенно без причины.

Когда звонок закончился и экран погас, Аня ещё долго не двигалась.

На улице по-прежнему лежал снег, в соседней комнате негромко работал телевизор, где-то хлопнула входная дверь — наверное, бабушка наконец вернулась от соседки. Всё вокруг оставалось прежним.

Изменилось только одно.

Теперь она знала, что через несколько дней он будет здесь.

_____Благодарю всех и обнимаю за комментарии под предыдущей частью!🫂Так меня замотивировали, что новая глава написалась за один день)Небольшой апдейт по истории – следующие пару глав станут заключительными в первом разделе данного фанфика.Далее – второй раздел : Олимпийские игрыВ целом планируется написать около 30-40 глав, так что рада, что есть люди которые со мной ещё с начальной стадии.Следующие главы будут насыщенными на события, так что возможно займут чуть дольше в написании.Всех люблю и обнимаю ❤️