Часть 10. Не волнуйся, я никому не раскрою твой секрет

Слова Цзинь Су зачаровали Яо. Казалось, они видят Ли И Фэнга одними глазами на двоих, но кое-что знал только Яо – И Фэнг теплый. Его руки теплые, его грудь теплая. Если снаружи у него и правда лед, то Яо верил, что под ним – горячее сердце, которое не могло принадлежать дурному человеку.

– Тебе не нужно переживать, сестрица Янлин, – девушка сжала ладонь Яо, – ты спасла нашего господина Фу, все, что пожелаешь, тотчас будет брошено к твоим ногам.

– Мне ничего не нужно.

– Не бывает так, что человеку ничего не нужно. Просто иногда это не вещи, а другие люди. Понимаешь?

С ужасом Хун Яо понял его слова именно так, как она, вероятно, того ожидала, и покраснел. Жар охватил щеки и спустился на шею, заставляя кожу болезненно полыхать. От такой вспышки эмоций снова поплохело, и Яо вцепился в пальцы Цзинь Су.

Она истолковала это по-своему.

– Не волнуйся, я никому не раскрою твой секрет.

– Сек... рет? – похолодел Яо.

– Ты не первая девушка, которая краснеет при упоминании имени И Фэнга.

Яо едва не застонал, но секундное облегчение сменилось стыдливым жаром.

– Все не так, – пробормотал он, сам не зная, что именно "все" и что конкретно "не так". Жизнь на горе не подготовила его к тому, что при мыслях о ком-то все внутри будет звенеть и пульсировать в такт биению чужого сердца. Это было слишком странно, сложнее, чем то, в чем Хун Яо мог бы разобраться сам. Он знал чувство признательности, благодарности, вины и одиночества, но чувство, разгорающееся в груди подобно лесному пожару, он еще не знал.

– Хорошо, – легко согласилась Цзинь Су и взмахнула рукавами, поднимаясь с кушетки. – Тогда не будем больше о нем. Мне интересно, куда смотрят служанки? Уже скоро следующая ночь, а я все еще вижу дорожную пыль на твоих руках. Решено! Мы немедленно искупаем тебя и нарядим в красивое платье. Мэй! Лиу! Срочно подготовьте воду для вашей гостьи.

Хун Яо снова напрягся и сжал пальцы до хруста.

– Лучше я вернусь к себе.

– Ну уж нет. Никто не должен подумать, будто бы Цзинь Су не способна позаботиться о подруге.

При этом она так жизнерадостно улыбалась, что ей хотелось довериться. Яо расслабил пальцы и тихо выдохнул.

– В таком случае, позволь мне справиться самой.

– Мэй и Лию помогут.

– Это, – на ходу придумывал Яо, – противоречит правилам. У нас так не принято. Никто не должен видеть тело шаманки.

– Даже супруг? – удивилась Цзинь Су.

Яо растерялся, ведь уж кому-кому, а не ему задумываться о супружестве.

– Шаманки не вступают в брак, – сказал он, и это было правдой.

– Как много правил, – огорчилась Цзинь Су. – Мне казалось, быть девой из благородной семьи это тяжелая ноша, но я ошибалась.

Она опустила взгляд, но чужую печаль Яо чувствовал хорошо. Эта красивая девушка была несчастна, как прекрасный цветок, сорванный и вынужденный стоять в драгоценной вазе у всех на виду, принимая восторженные взгляды, но не видя солнца и не чувствуя земли. С новой силой накатил страх остаться здесь и стать таким же безжизненным цветком, призванным лишь удовлетворять чужой интерес. Яо понимал, что будет в поместье забавной диковиной, на которую каждый захочет взглянуть, и так до тех пор, пока игрушка не надоест.

– Сестра? Сестра Янлин?

Яо перестал дрожать и виновато опустил взгляд.

– Сестре Су не нужно волноваться обо мне.

– Мне больше не о ком тут волноваться, мой старший брат всегда занят, а других забот, кроме как быть усладой глаз, у меня нет, – с улыбкой ответила Цзинь Су. – Если так хочешь, никто не станет тебе мешать соблюдать свои правила, а я пока подберу тебе достойный наряд.

Бочка с нагретой водой стояла за ширмой, и Яо, вздрагивая и прислушиваясь к малейшему шороху, разделся и без сожаления бросил на пол вещи, представляющие собой печальное зрелище после длинного пути и тяжелой ночи. Влажной кожи коснулся легкий сквозняк, Яо поежился, перешагнул через высокий бортик бочки и с наслаждением опустился в воду. Потяжелевшие волосы облепили плечи и спину, Яо занялся ими в первую очередь, тщательно промыв с помощью мыльного корня и прополоскав. Тело напитывалось теплом и понемногу крепло, а вот разум, напротив, все больше приходил в смятение.

Хун Яо хотел домой. Хотел того одиночества, которое не приносило страданий, потому что не имело альтернативы. У Яо был он сам, его хижина, его гора, его духи, населяющие эту гору. Были люди, которые ждали его помощи. Все это заставляло иные, будоражащие, мысли отступать. Но вот – теперь им ничего не мешало.

– Я положу одежду рядом, – услышал он голос по ту сторону ширмы и нырнул в воду почти по самую макушку, но Цзинь Су уже тихо ушла.

С платьем пришлось повозиться. Яо привык к более простой и грубой одежде – шерстяная юбка, штаны, рубаха с расклешенными рукавами и длинная безрукавка под пояс. В этом он чувствовал себя свободно и удобно, в то время как перед ним лежала стопка разноцветной ткани, надеть которую в правильном порядке и самостоятельно было почти непосильной задачей. Сначала он нашел в этом ворохе арко-алое баофу и шелковые шаровары. Скрывать грудь ему нужды не было, но так полагалось, и он с трудом завязал на шее и спине тонкие тесемки. Потом пошел черед белоснежной нижней рубашки и юбки, после Яо облачился в красный халат с широкими рукавами из газовой ткани. Выглядеть так ярко тоже было странно, но когда Яо надел широкое пурпурное платье, туго обхватывающее грудь широкой лентой ткани с серебряной вышивкой, он едва мог узнать сам себя. Грудь также перехватывала красная шелковая лента со свободно свисающими концами. К своему удивлению, сделав несколько движений, Яо обнаружил, что подобный крой не сковывает движений, и отсутствие девичьей плавности очертаний надежно скрыто пурпурными складками.

– Сестрица, ты готова?

Яо опомнился и, ладонью пригладив влажные волосы, вышел на суд Цзинь Су.

– Какая ты миленькая! – восхитилась та и захлопала в ладоши. – Позволь сестрице Су причесать тебя.

Она усадила Яо на низкую табуретку перед круглым зеркалом и принялась за дело. У девушки были ловкие пальчики, легко разбирающие спутанные длинные пряди. Дома Яо втирал в волосы отвары целебных трав для мягкости и блеска, ему нравилось, когда его шицзе хвалила его и гладила по голове. Шицзе была настоящей красавицей, Яо хотел быть похожим на нее.

– Тебе было одиноко там? – вдруг спросила Цзинь Су.

– Где?

– На вершине горы. Я слышала разговоры, ты жила там совсем одна. Разве тебе не хотелось к людям? Должно быть, юной девушке невыносимо было выдерживать все эти тяготы.

– Я привыкла, – ответил Яо и опустил взгляд на разложенные на столике перед ним всевозможные украшения: шпильки, подвески, заколки, браслеты, кольца. У Цзинь Су всего было в достатке, но почему-то казалось, что, спрашивая о чужом одиночестве, она лишь хотела сравнить его со своим.

– И ты никогда ни в кого не влюблялась?

Хун Яо вскинул голову, и Цзинь Су чуть не вырвала ему прядь.

– Влюблялась? – переспросил он. Смысл этого слова будто нарочно от него ускользал.

– Ли И Фэнг ведь был первым красивым юношей, которого ты встретила?

Голова закружилась, и Яо схватился за край столика.

Влюблялась... Любовь... Может ли быть?..

– Я тебя понимаю, – меж тем продолжила Цзинь Су. – Но И Фэнг никого к себе не подпускает. Говорят, в его прошлом есть какая-то тайна, которую он тщательно оберегает. Но я думаю, она связана с несчастной влюбленностью. Скорее всего, его избранница была обещана другому или вовсе не любила его. От тоски он сделался замкнутым и так старательно занимался совершенствованием, что быстро стал одним из лучших в своем ордене. Но его сердце все еще закрыто для всех.

Она закончила собирать длинные пряди на затылке и заколола серебряной заколкой, самой простой из всех, но для Яо она была самой драгоценной вещью, которую он когда-либо имел. Передние пряди были слишком коротки и остались обрамлять лицо.

– Я могу тебя накрасить, хочешь? – спросила Цзинь Су, но Яо быстро замотал головой. До этого дня он еще никогда не был настолько женщиной, что от этого кружилась голова. Из мутной глубины зеркала на него смотрела юная девица с чертами лица Яо. Это вызывало и восторг и печаль.

В комнату с поклоном вошла служанка.

– Госпожа, явились люди из внутреннего двора. Они разыскивают... госпожу шаманку.

Этого следовало ожидать. Даже если сразу никто не хватился пропажи, рано или поздно это все равно бы произошло. Яо попал в паутину.

– Спасибо за доброту, сестрица Су, – вежливо поблагодарил он. – Мне пора идти.

– Мы непременно увидимся снова.

Яо улыбнулся и, поклонившись, вышел навстречу паре молодых солдат из охраны поместья. Они смотрели с плохо скрываемым интересом, но лишнего не говорили, просто проводили Яо во внутренний, самый главный, двор и оставили перед дверью в личный кабинет господина Фу. Хун Яо уже был здесь, запах сожженных трав еще ощущался в воздухе, смешиваясь с ароматами благовоний. Яо вошел и неловко замялся в дверях, чувствуя беспокойство.

– Госпожа Янлин, – обрадовался господин Фу, оторвавшись от разложенных по столу бумаг и свитков. – Как вы себя чувствуете? Мне рассказали, что вы проспали весь день.

– Спасибо, все хорошо, – осторожно ответил Яо. – Когда я могу вернуться на гору Лейшан?

– Этот ничтожный просит не спешить с отъездом. Как наместник этой провинции я не могу оставить спасение своей жизни без достойной того благодарности. Ты подумала, чего хочешь?

Лицо господина Фу все еще было бледным, но глаза сверкали, и в целом Яо уже не ощущал в течении его ци отклонений.

– Если господин здоров и хорошо себя чувствует, нужда во мне отпадает.

– Я не приму отказа! Прошу, побудьте гостьей в поместье "Тысяча красок осени" еще немного. Я непременно придумаю, как проявить свою благодарность.

Яо уже и не знал, как еще попросить отпустить его, как за спиной послышался шорох двери, и в помещение стремительно ворвался еще один человек. Точнее, двое, но один из них держался позади.

– Прости, что прерываю, – глубоким приятным голосом заговорил вошедший. – Дело не терпит отлагательств. Срочное донесение из деревни Гонжэнь.

Он посмотрел на Яо, и в животе похолодело. Глаза у незнакомца были похожи на янтарь, но светились не теплом, а холодом безжизненного камня. Строгие черты лица молодого мужчины были красивы и правильны, тонкие губы плотно сжаты, фарфоровая кожа была белой и гладкой на вид. Он мог быть кем угодно, но то, как свободно он обращался к наместнику, настораживало.

– Сы Чэнь, ты пугаешь мою спасительницу, – мягко укорил его господин Фу. – Янлин, это мой драгоценный друг и советник, Цзинь Сы Чэнь. Именно он предложил попросить помощи у шаманок и отправил лучших заклинателей на поиски. Вы оба, нет, вы все четверо спасли мою жизнь.

Цзинь? Об этом ли брате говорила Цзинь Су?

Хун Яо поклонился и попятился к выходу. От этого человека хотелось держаться подальше.

Внезапно в дверях Яо налетел спиной на препятствие. Теплые руки удержали от падения, и Яо мгновенно их узнал. В голове пронеслась вереница эмоций, от ужаса до облегчения, так что Яо с трудом заставил себя отпрянуть.

– Я прошу госпожу подумать над моими словами, – с улыбкой сказал господин Фу, и это прозвучало как конец разговора. Когда его взгляд обратился к Цзинь Сы Чэну, из него исчезла благодушная расслабленность, и Яо выскользнул за порог, чтобы оказаться лицом к лице с Ли И Фэнгом, которого так искал.

Он молчал, и в его глазах Хун Яо искал хоть что-то, что придало бы сил. Но взгляд молодого заклинателя был отстранен и холоден.

– Прошу меня простить, – сказал он, наконец, и скрылся в кабинете.

Яо не понимал, как выбрался на улицу и как заблудился в саду среди вечерних теней, сладких ароматов и бумажных фонариков. Он продолжал видеть этот взгляд, в котором не было ничего от того человека, каким он запомнил И Фэнга. Разочарование и страх скребли изнутри острыми коготками, оставляя кровоточащие царапины. Неужели, все было ложью? Обещание отвести домой, помочь, поддержать? Яо по-настоящему жестоко предали лишь раз в жизни, и это были его родители, оставившие ребенка в зарослях у подножия Лейшан. Будучи взрослым, Яо ощущал схожую боль в тысячу раз сильнее.

Он набрел на беседку и сел на скамью. Тонкие белые руки на фоне пурпурной ткани казались чужими и почему-то дрожали. Яо сжал их в кулак, и через секунду услышал приглушенные голоса. Сам он был скрыт завесой вьющегося розового клематиса.

– Ты ее видела? – спрашивал женский голосок.

– Конечно! Моя госпожа решила взять ее в подруги. Ну что за глупость? Проще завести котенка.

– Сравнила человека с котенком! – заливисто засмеялась первая девушка. – А что она? Правда совсем дикая?

– Похожа на мальчишку, неумытая, без прически, и кожа как у деревенщины. Я бы ее и на порог не пустила, но моя госпожа так добра ко всем.

– Слышала, шаманка въехала в город на одной лошади с Ли И Фэнгом. С чего бы ему так приближать ее к себе?

– А если бы она сбежала? Или проклятие какое наложила на людей?

– Проклятие? – сдавленный вздох. – Она и такое умеет?

– Кто знает? По мне, так этот их шаманизм мало чем отличается от темного пути. Одно колдовство.

– Вот бы хоть глазком взглянуть на шаманку... Мой А-Цзюнь наверняка ее уже видел. Может, поможет мне, как думаешь?

– Ян Цзюнь? Подожди, когда это он успел стать твоим?

– У нас любовь!

– У него и с шаманкой этой тоже, наверное, любовь.

Хун Яо спрятал пылающее лицо в ладонях и прикусил губу до крови. Вот бы исчезнуть! Да так, чтобы даже памяти о нем в этом месте не осталось!

– Что за шум? – строго спросил кто-то, и девушки пристыженно замолкли. – Разве вы не знали, что тот, кто не способен держать свой язык при себе, в следующей жизни переродится жужжащей мухой и умрет в бездонном чреве болотной лягушки?

Девушки ахнули и, извинившись, убежали. Несколько секунд было совершенно тихо, а потом заросли клематиса шелохнулись, и в беседку заглянул Сяо Фань.

– Их слова сильно вас обидели? – спросил он, и Яо с удивлением обнаружил, что краснеет юноша ничуть не меньше его самого. – Старший брат слишком мягок, многие перестали бояться наказания за недостойное поведение.

– Господин Фу ваш старший брат? – спросил Хун Яо.

– Не совсем. Моя семья в дальнем родстве с семьей Фу, так что я привык называть Бао Миня старшим братом. Я присяду?

Яо кивнул, и юноша опустился на скамейку на почтительном расстоянии, насколько это было возможно. Складки его золотой мантии даже в тенистом сумраке словно источали теплое свечение.

– Вам не стоило вступаться за меня, – тихо проронил Яо, глядя на свои сцепленные на коленях руки. – Эти девушки во многом правы, нельзя их в этом винить.

– Они просто бездельницы.

– А я просто дикая шаманка.

Яо и сам испугался, как жестко и горько прозвучали эти слова. В голове они звучали совсем иначе.

– Разве это имеет значение в определении того, хороший человек или же дурной? Я верю, что душа человека превыше прочего, и не важно, во что она облачена и через какие тернистые тропы вынуждена проходить. Иногда внешность это просто внешность, а статус это просто статус. Хотя мои мысли многие находят чрезмерно... смелыми.

Он смущенно улыбнулся, вмиг делаясь еще моложе, чем казался.

– И вы считаете меня хорошим человеком, господин Сяо?

Уголки его губ опустились.

– Я считаю, что вы совсем не простой человек. И позволено будет мне говорить открыто... – Яо с замиранием сердца кивнул, – в вашем случае внешность это просто внешность. И...

Он замолчал, будто не мог сразу собраться с духом для того, что собирался сказать.

– И я могу ошибаться, но ведь на самом деле вы... мужчина?

И скамья, и пол, и вся беседка вмиг испарились, и Яо завис в воздухе. Его будто раскручивало в бешеных потоках ветра, разрывая одновременно во все стороны – такое у него возникло чувство после услышанных слов. Потребовалось какое-то время, чтобы в ушах перестало грохотать, и шевеление губ Сяо Фаня прекратило порождать эти сбивающие с ног волны.

– ...не хотел...если это недоразумение, я... любое наказание...

Отголоски фраз прорвались сквозь бешеный ток крови, и Хун Яо осознал, что до боли в пальцах впивается в край мраморной скамьи.

Неужели? Неужели вот так вот все и закончится?

Он поднял голову и посмотрел на Сяо Фаня.

– Я... Могу все... объяснить...

А потом из глаз хлынули слезы, и Яо перестал видеть лицо перед собой. Возможно, это и к лучшему.