Глава 10 «оборванная связь»

Удобно усевшись в своём кресле, она взяла бумаги в руки, начав изучать содержимое.

К обеду мисс Елена уже нашла кандидатов на роль телохранителя Эммы.

Она лежала в палате с планшетом в руках, выбирая их так, будто это была очередная пара туфель.

Слишком странный. Слишком полный. Слишком стрёмный.

В общем, выбрать так и не удалось.

Но раньше она никогда так не придиралась к... людям?С каких пор её волнует, как выглядит её сотрудник или работник? Не суть. Причина не в этом. Это всё... Дженна.

Никак не выходит из головы.

Или Эмма просто не может признать тот факт, что это был последний раз, когда они виделись.

Что больше не будет возмущений в свой адрес. Не будет того мимолётного, редкого оценивающего взгляда, который в последнее время стал задерживаться на миг дольше.Не будет ничего.

И Майерс до сих пор не хочет... осознавать этого. Проще просто притвориться, что ей плевать.

Как и всегда.

//

Было за полночь.

Дженна всё ещё сидела в своём кабинете, когда послышался стук в дверь.

— Войдите.

В кабинет вошёл мужчина лет тридцати, положив на стол конверт.

— В целом ничего необычного. Сказал тот.

— Утром она поехала на работу, просидела там почти весь день, а ближе к вечеру отправилась на встречу.

— Потом снова вернулась в офис.

— Но по дороге домой резко изменила маршрут и поехала в одну из частных теплиц района Уокер-стрит.

— И... просто плакала.

— Кажется, у неё была истерика.

— Кстати, сегодня ночью скончалась Грейс. Эта сумасшедшая старуха. Интересно, кто теперь займёт её место.

— Что?Спокойно произнесла Дженна, отложив бумаги.

— А... простите. Разговорился немного.

— Ты свободен.

Дверь закрылась за мужчиной, и Ортега тут же взяла конверт, открыв его.

Внутри лежали фотографии Эммы.

На них было запечатлено, как она выходит утром из квартиры, садится в машину, заходит в офис, обедает в кафетерии этажом ниже, снова садится в машину.

И последняя фотография.

На ней Эмма плакала.

На её коленях лежало чьё-то тело, а сама она крепко сжимала чью-то руку.

Взяв последнюю фотографию, Дженна непроизвольно сжала её края.

— Мне плевать.

Тихо, почти шёпотом произнесла брюнетка, глядя на Эмму.

//

К следующему утру её выписали.

Так проходило несколько дней.

Каждый день она отвергала десятки кандидатов, сама не понимая почему.Всё потихоньку начало возвращаться в привычное русло, в котором Дженны не существует.

В один из таких дней, когда Майерс ехала домой после работы, ей пришло уведомление от бабушки:

— Прощай, милая. Увидимся на небесах.

— Быстро. Разворачивай машину. В сад... точнее, в её теплицу. В теплицу мисс Грейс. Быстро.

Её голос сорвался, охрип.

Эмма быстро нажала на кнопку вызова.Гудки. Гудки. Гудки.И автоматический сброс.

— Абонент сейчас недоступен. Попробуйте позвонить позже.

Тело бросало в дрожь.

Вызов. Затем ещё один. Ещё. Ещё.Автоответчик срабатывал каждый раз.Приехав, она сразу же открыла дверь и выбежала из машины.

Войдя в тёмное помещение, освещаемое лишь маленькой лампой посередине, она увидела силуэт Грейс в сидячем положении. Со спины.Эмма непроизвольно выдохнула, медленно направляясь к ней.

— Ненавижу вас и ваши «приколы». Это не смешно.

Дыхание выровнялось. Дрожь стала едва ощутимой.

— Чего молчите? Сказать нечего?

Продолжала она, приближаясь к фигуре.

— Мисс Грейс?

Эмма тронула её за плечо.

— Ну всё, хватит уже. Очень смешно получилось. Прекращайте.

Ответа не последовало.

Эмма сделала шаг вперёд.Грейс находилась в сидячем положении. Глаза были закрыты.

На земле лежала баночка. Таблетки были рассыпаны рядом.

— Ты спишь?Она осторожно начала её трясти.К горлу подступали непрошеные слёзы.

— Ну же... очнись!Кричала она.

— Пожалуйста... бабуль...

Тело Грейс опиралось на небольшую яблоню.Всё ещё мягкое, побледневшее тело начало соскальзывать от тряски и чуть не упало.Эмма среагировала быстро, аккуратно уложив её голову себе на колени.

— Б-бабуль... вставай... не смешно...Она медленно и неуверенно поднесла дрожащую руку к носу Грейс.

Она не дышала.

Тело пронзила ледяная дрожь.Эмма не выдержала.

Это стало последней каплей.

Слёзы сразу же прорвались наружу, перерастая в истерику.