Мера расстояния

Осень в Хогвартсе окрасилась не только в багрянец плюща, но и в новые, сложные оттенки внутри Эммы Поттер. Чувство, которое она тщательно каталогизировала как «неучтённую переменную», начало проявлять свойства, не поддающиеся логическому анализу. Оно имело температуру (теплота, разливающаяся по щекам), частоту (учащённое сердцебиение при неожиданной встрече) и вектор (постоянное, почти физическое притяжение к тому месту в гостиной или зале, где он находился).

Но вместе с этими параметрами пришло и осознание. Ей было тринадцать. Всего тринадцать. Он - Фред Уизли - был на два года старше, и эти два года в подростковом мире были целой пропастью. Он был выше, увереннее, уже видел своё будущее, был центром притяжения для многих в школе, особенно после того, как он и Джордж стали знамениты своими выходками. А она была... Эмма Поттер. Умная, строгая, слишком серьёзная для своего возраста девочка с книжкой и котом.

Однажды она наблюдала, как Фред и Джордж, окружённые толпой смеющихся второкурсниц из Пуффендуя, демонстрировали новую «непромокаемую взрывающуюся жвачку для уроков на озере». Он сиял, шутил, был в своей стихии. Одна из девочек, русоволосая и розовощёкая, звонко смеялась, дотрагиваясь до его руки. И Фред улыбался ей в ответ - той же самой, широкой, открытой улыбкой, которой он иногда одаривал Эмму.

В тот миг в её груди что-то остро сжалось. Это был не просто укол чего-то неприятного. Это была холодная, ясная констатация факта: она была одной из многих. Умной подругой, интересным собеседником, но всего лишь подругой. Девочкой, которую можно угостить пирожком, над чьей серьёзностью можно подшутить, чьим мнением можно дорожить, но не более того.

Логика, её верная союзница и суровый судья, тут же предоставила доказательства.

1. Возрастная дистанция: 15 и 13. Категории разные. У него скоро СОВ, взросление, мысли о будущем бизнесе. У неё - выбор предметов на следующий год и борьба за звание первой в классе.2. Социальный статус: Он - популярный, харизматичный старшеклассник, половина легендарного дуэта. Она - замкнутая, немного странная (да, она признавала это) первокурсница-второкурсница, известная больше как сестра Гарри Поттера и блестящая ученица.3. Его поведение: Он был одинаково добр и остроумен со многими. Его флирт был частью его натуры, не направленным лично на неё. «Миледи» - это просто милая кличка, а не знак особого отношения.

Вывод был неумолим и, по странному стечению обстоятельств, успокаивающе болезненным: она не должна питать иллюзий. Ей следует радоваться тому, что у неё есть. Радоваться редкому дару его дружбы, его доверию в обсуждении планов, тем моментам, когда он видел в ней не просто ребёнка, а равного по интеллекту. Это было больше, чем она могла ожидать. Это было сокровище, которое нужно беречь, а не портить глупыми, несбыточными мечтами.

С этого дня Эмма наложила на свои чувства строгий карантин. Она позволила себе восхищаться им - его изобретательностью, бесстрашием, тем самым светом, что исходил от него. Но она перестала искать в его словах и взглядах скрытый смысл. Когда он называл её «миледи», она воспринимала это как шутку. Когда он спрашивал её мнение, она давала сухой, деловой ответ. Когда их пальцы случайно соприкасались, она не замирала, а просто отводила руку, как будто от горячей чашки.

Она сосредоточилась на том, что было реальным и достижимым. На учёбе. На помощи Гарри с патронусами (его попытки были отчаянными и трогательными). На исследованиях с Гермионей, которая, казалось, тоже что-то переживала, но предпочитала закапываться в книги. На тихих вечерах с Марсом на коленях, когда она читала сложные трактаты, пытаясь понять природу дементоров или свойства оборотней (профессор Люпин вызывал у неё всё больше вопросов).

Иногда, правда, её дисциплина давала сбой. Как в тот раз, когда она, возвращаясь с дополнительных занятий по зельеварянию (Снейп, скрипя зубами, разрешил ей доступ к более продвинутым рецептам), поскользнулась на замшелой лестнице. Книги полетели в разные стороны, очки съехали на нос. Прежде чем она успела встать, кто-то уже был рядом.- Эй, осторожнее! Этими фолиантами можно пришибить тролля, - раздался знакомый голос. Фред, появившийся будто из ниоткуда, ловко поймал в воздухе её «Тысячу магических трав и грибов» и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.Его пальцы были тёплыми и шершавыми, с мелкими шрамами от взрывов и порезов. Она поднялась, стараясь не смотреть ему в глаза, и начала собирать книги.- Спасибо, - пробормотала она, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.- Ничего, - он наклонился, чтобы поднять её пергамент с конспектами по зельям. Его взгляд скользнул по аккуратным столбцам и схемам. - Боже, Эм, это же целый боевой план по усмирению ядовитой. Ты точно уверена, что не планируешь захват мира? У тебя для этого есть все данные.Обычно она парировала бы такой комментарий. Но в этот раз усталость и досада на собственную неуклюжесть взяли верх. Она вздохнула, поправила очки.- Мир слишком хаотичен для эффективного управления. Меня устраивает контроль над моими котлами.Фред засмеялся, но не так громко, как обычно. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то внимательное, почти нежное.- Знаешь, иногда контроль - это переоценённое понятие. Немного хаоса... он оживляет.- Как твои взрывающиеся жвачки? - не удержалась она.- Именно, - он ухмыльнулся. - Они делают скучный день незабываемым. Как и некоторые люди.Он сказал это так легко, так непринуждённо, что это нельзя было истолковать как-то иносказательно. Но сердце Эммы всё равно предательски ёкнуло. Она взяла у него из рук последнюю книгу.- Мне нужно идти. Гермиона ждёт.- Конечно, - он отступил, дав ей пройти. - Удачи с захватом... э-э... котлов.

Она ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. И всю дорогу до гостиной Гриффиндора её грызла мысль: «Он просто добрый. Он такой со всеми. Радуйся, что ты его друг. Этого достаточно».

И она пыталась. Искренне пыталась. Потому что дружба с Фредом Уизли - это уже было чудо. Яркое, шумное, непредсказуемое чудо в её упорядоченной жизни. А мечтать о большем... это было не только глупо и недостойно. Это было рискованно. Можно было разрушить и то немногое, что у неё было. А она уже потеряла слишком много в этой жизни, чтобы так легкомысленно рисковать тем, что стало по-настоящему дорогим. Даже если это дорогое смеялось не только с ней, а со всем миром.