365 дней без тебя

Джисон заходит в квартиру и вешает ключи на гвоздик. Там всё ещё висит две связки ключей: одна принадлежит ему самому, вторая - Минхо. Нужно, наверно, их отдать Феликсу, или хотя бы кинуть в комод - слишком уж сильно они мозолят и без того воспалённые от бесконечных слёз и истерик глаза.

Из кухни вальяжной походкой выходит Суни и направляется прямиком к Джисону, начиная тереться о его ноги и жалобно мяукать. Хан понимает, что кот не хочет есть, ему ничего не надо от него, и опускается на корточки, почёсывая за рыжим ушком.

— Ты по нему скучаешь, да? — грустно улыбается Джисон, на что Суни вновь мяукает и поддаётся к его руке, тихо мурлыча от ласок. — Мне тоже его не хватает, малыш..

Он встаёт на ноги и оглядывает тёмное и пустое помещение. Ему кажется, что вот-вот из ванной выйдет Минхо и скажет, что это был всего лишь кошмар, ужасный, очень реалистичный кошмар, успокоит его и пожалеет. Но этого не происходит, и уже больше никогда не произойдёт. Джисон хмыкает, осознавая свою новую жизнь.

Он не сможет больше почувствовать у себя на щеках холодных ладоней, что так грели душу. Не поцелует одну из них и не сожмёт в своих, всегда тёплых руках, в попытке согреть. Не прикоснётся к вечно искусанным губам своими. Не попробует новые кулинарные шедевры своего парня, а потом искренне не поблагодарит и не усадит его на свои колени, нежно целуя. Потому что больше некому его целовать, некому обнимать, некому находиться с ним рядом в самые трудные минуты и оказывать столь нужную поддержку.

Хан сползает по стенке на пол и заливается горячими слезами, закусывая ребро ладони, чтобы не закричать во весь голос от боли, что разрывает его грудную клетку. Соседи и так не в восторге от произошедшего 5 дней назад, когда Джисон рыдал и крушил всё, что попадалось ему на пути. Он в шоке, как они не вызвали полицию, но, видимо, решили просто не вмешиваться ни во что, чтобы их не посчитали крайними. В тот день было не так плохо, как сейчас, ведь тогда Джисон ещё ничего толком не понимал. Ему просто было больно от слова «погиб», и от того, что это слово стояло в одном предложении рядом с именем Минхо. Зато сейчас, проведя несколько дней в компании Феликса в его с Хёнджином доме и вернувшись в пустую, не считая кота, квартиру, реальность словно ударила его по голове.

Джисон рыдает так, как не рыдал лет с пяти, когда его хомячок сбежал. Он ложится на пол в коридоре, желая ещё хотя бы раз увидеть его, живого и счастливого. Удачно валявшаяся пижамная футболка Минхо, что оказалась там после истерики Джисона в тот роковой день, оказывается в руках Хана. Он вдыхает аромат, что ещё не выветрился, и, Хан надеется, останется на ней навсегда, и после прижимает к груди, заливаясь новой порцией жгучих слёз.

Он готов продать душу демону, ангелу, дьяволу.. да кому угодно, лишь бы ещё хотя бы разочек оказаться в объятиях Минхо, сказать, насколько сильно он его любит, попрощаться.. да хотя бы просто увидеть его, живого, невредимого.. увидеть своего Минхо..

Но желания зачастую не имеют способности сбываться, как бы сильно не хотелось.

Где-то в кармане куртки звонит телефон, но Джисону глубоко на это наплевать. Единственный человек, который нужен ему, уже больше никогда не позвонит на его номер и не пожелает спокойной ночи, если, например, Минхо сильно задерживается на работе или в студии, репетируя и изучая новые хореографии или повторяя старые.

Он проклинает всех: голый лёд на шоссе, который именно в тот день не потрудились засыпать, себя, что не потребовал поехать по другой, обработанной от скольжения дороге, самого Минхо, что он сам не подумал, да ещё и пытался одной рукой набирать сообщение на телефоне Джисону, водителя, который сидел за рулём другого автомобиля и случайно, из-за погодных условий, вылетел на встречку. Хотя всех вышеперечисленных глупо обвинять. Джисон не мог знать, что там настолько всё плохо, Минхо, скорее всего, надеялся на удачу, водитель другой машины пытался избежать столкновения савтомобилем Ли, но у него не получалось, да и сам он сейчас лежит в больнице в тяжёлом состоянии, и, помимо всего, потерял в этой аварии свою единственную маленькую дочь. Феликс заходил к нему вчера и рассказал Джисону, что мужчина очень винит и корит себя за произошедшее, хотя, по сути, его вины в этом не было. Виноватых не было вообще, это лишь дурацкое стечение обстоятельств, злая шутка от судьбы.

Джисон понимает, но это его не успокаивает.

А телефон тем временем продолжает трезвонить, что порядком раздражает - любой резкий шум сейчас, после истерики, способен сравниться минимум с атомным взрывом. Джисон находит в себе последние силы и с трудом встаёт, пытаясь хотя бы немного очухаться. Звонит наверняка Феликс или Хёнджин, и если Джисон не ответит, то они обязательно приедут сюда, а тут и без них геморроя хватает. Мир перед глазами вертится, словно на карусели, но Хан не сдаётся и доползает до своей куртки, только чтобы убедиться в своей догадке: звонящим оказывается действительно никтоиной, как Хёнджин.

Прочистив горло, он нажимает на кнопку «ответить» и дрожащей рукой прислоняет телефон к уху.

— Да, Хёнджин, — как можно более спокойно отвечает Хан, будто это не он только что лежал на полу, желая тихо и безболезненно умереть.

— Ты.. — хочет сначала что-то сказать Хёнджин, но осекается. На той стороне провода слышится приглушённый всхлип. — Я могу приехать к тебе один? Без Феликса.

— Зачем? — совершенно без каких-либо эмоций спрашивает Джисон.

— Мне кажется, ты единственный человек, который поймёт меня. Феликс не хочет это обсуждать, а мне необходимо поговорить с кем-то, иначе я.. просто не выдержу, — выдыхает Хван, и Джисон как никогда чувствует в нём что-то родственное.

Не то, чтобы они с Хёнджином были друзьями. Общались они лишь потому, что Хван тесно дружил с Минхо, начиная с самого детского сада, а Джисон работал с Феликсом в одной компании. Это не значит, что Джисон испытывал к нему какую-либо взаимную неприязнь или наоборот. Они просто «не сошлись характерами», как это бывает часто.

Но сейчас, слыша тихий плач Хвана, Джисон осознаёт, что ему не легче, чем самому Хану. Он тоже потерял огромную часть себя, лишился лучшего друга, с которым провёл всю свою жизнь с тех пор, как начал что-то осознавать и понимать. Даже одни из самых первых воспоминаний наверняка связаны с Минхо.

— Джисон? Ну так что? Я не настаиваю, все понимаю..

— Нет, извини, ты можешь приехать. Я думаю, мне тоже необходимо поговорить с кем-то.

— Спасибо, я буду где-то минут через 20.

— Буду ждать, — прощается Джисон и сбрасывает телефонный звонок, откладывая смартфон в сторону.

Думал ли когда-нибудь Джисон, что будет сидеть на кухне ни с кем иным как с Хёнджином, заливаться слезами и пить один бокал красного вина за другим? Тем не менее, именно сейчас это и происходит.

Сознание Джисона, что удивительно, не затуманивается после второго бокала вина, алкоголь лишь немного вдаривает в голову. Хёнджин, сидящий рядом с ним на диване, тоже выглядит достаточно трезвым, и вроде как может адекватно мыслить. Хотя это уже по объективному мнению Хана.

— А помнишь, — начинает Хёнджин, но после поднимает свой до этого опущенный взгляд на Хана, словно дожидаясь разрешения. Хан кивает. — Как когда вы только начали встречаться, ты потащил Минхо на колесо обозрения?

Хан печально улыбается одним уголком губ, опуская взгляд на свой бокал с ещё недопитым вином. Да, верно говорят, алкоголь хотя бы немного помогает пережить такие моменты. Только вот жаль, что эффект недолгий: на завтрашний день всё снова повторится, опять станет больно, пусто.. нельзя топить боль в алкоголе, ведь никакие проблемы это не решит. Хотя эту проблему не решит уже ничего.

— Помню, конечно, такое сложно забыть..

Минхо, с довольной улыбкой до ушей, идёт рядом с Джисоном и держит в руках небольшого плюшевого мишку с белоснежной шёрсткой и сердечком, приделанным между передними лапками. Медведя ему, сквозь мучения, выиграл Джисон в стрельбе по шариками, чуть не убив бедного парня, который отвечал за это. Но это стоило того: Хану слишком нравилось видеть счастливую улыбку на этом по-кошачье милом лице.

— Я теперь буду с ним спать, — заявляет Минхо, сильнее стискивая несчастную игрушку в руках.

— Эй! — наигранно возмущается Джисон, пихая его кулачком в плечо. — А как же я? Или ты предпочтёшь какого-то медведя своему парню? — приподнимает он брови.

— Тебе станет легче, если я совру? — хитро прищуривает карие глазки Ли.

— Возможно, — тянет Хан.

— Тогда я точно предпочту медведя своему парню, — ухмыляется Минхо.

— Ах ты.. а ну иди сюда! — воскликает Джисон и тянет свои руки к Минхо, который,быстро сориентировавшись, начинает убегать вглубь парка развлечений.

— Стой! Куда удрал?

— Ага, знаю я тебя, живым не дамся, так и знай! — кричит ему Минхо и резко спотыкается, чуть не улетев носом в асфальт, но вовремя успев подставить руку.

Вот тогда уже Джисону становится не до шуток: он на всех возможных скоростях подбегает к парню, что уже встал и отряхает ладони от пыли и мелких камушков.

— Ты не ушибся? — взволнованно спрашивает Хан. Глаза Минхо с каждой секундой становятся всё более грустными и разочарованными, что мысленно Хан уже вызвал вертолёт спасателей. — Минхо?

— Он испачкался, — недовольно дуется Ли, показывая на когда-то белую лапку медведя, которая теперь стала серой от грязи. — И мои штаны тоже.

У Хана аж камень с души упал.

— Не пугай меня так, боже..

— Можно просто господин Минхо, так и быть.

— Придурок.. — вздыхает и опускает взгляд, замечая на коленке Ли небольшое пыльноепятно. Он подходит и наклоняется, смахивая грязь со штанов. — Видишь? И никаких проблем. А твоего нового друга мы дома и так обязательно бы постирали, мало ли, через скольких людей он прошёл.

— Конечно, — подтверждает его слова Минхо и оглядывается вокруг себя, — куда теперь пойдём? Хан тоже крутит головой вокруг себя и замирает, с восторгом и немного страхом смотря куда-то за спину Минхо.

— Что насчёт колеса обозрения?

Минхо нервно сглатывает, но после непринуждённо улыбается.

— Ты сильно хочешь?

— Почему нет? Или ты высоты боишься? — без какого-либо сарказма интересуется Джисон.

— Я? Боюсь? Пф, нет конечно. Колесо обозрения так колесо обозрения. Веди.

Спустя километровую очередь и двух звонков Феликса, который, кажется, волнуется за отношения этих двоих больше, чем они сами, Минхо, наконец, заходит в кабинку, следом за ним залезает Джисон. И если на лице Хана читался дикий восторг, то у Минхо - лишь дикий ужас наравне с нервно дёргающимся глазом, потому что.. потому что сейчас они поднимутся на высоту грёбанных 40 метров, и от осознания этого парень неосознанно начинает ёрзать на сидении и старается не смотреть ни на что кроме Джисона и своих рук.

Тем временем механизм запускается, и их кабинку несёт наверх. Минхо вжимается в скамейку руками по побеления костяшек. Джисон смотрит на вид, что открывается перед ним, и восторженно ахает. С одной стороны, так жутко, а с другой.. сердце замирает от такой высоты и такой красоты.

— Минхо, тебе нравится? — спрашивает Хан, даже не поворачиваясь к парню. Но затянувшаяся тишина настораживает его, и он поворачивает голову, чтобы убедиться, что Ли хотя бы на месте и не выпал. — Минхо? Ты в порядке?

На нём просто нет лица. Кожа белая, как полотно, а на лбу уже успели собраться маленькие многочисленные бусинки пота.

Хан себе под нос ругается.

— Минхо, посмотри на меня, — Хан берёт его за подбородокрукой, заставляв поднять на себя взгляд. — Тебе страшно?

Минхо неуверенно кивает и испуганно жмурится..

— Ох, как же я тогда был зол.. — качает головой Хёнджин, делая глоток вина.

— Да я помню, ты нам обоим тогда пизды вставил, — усмехается Джисон.

— И было за что. Минхо - за то, что согласился, хотя прекрасно знал о своей фобии. Тебе - за то, что ничего не заметил. Его только от одной фразы «колесо обозрения» трясти начинало от страха.

— Потом я уже это понял, да, — согласно кивает Хан, ставя ногу на диван и откидываясь на спинку.

Впервые за эти несколько дней Джисон чувствует себя более-менее в порядке, если можно так сказать. Сердце всё ещё разъедает от боли, но теперь есть понимание, что не одному Джисону настолько плохо, что легче умереть, чем терпеть. Но Хёнджину хотя бы есть, ради кого бороться. У Джисона же не осталось никого. Чан приедет только завтра, и то, ради того, чтобы только посетить похороны, а после улетит обратно, как бы сильно не хотел остаться. Хёнджин с Феликсом будут держаться друг за дружку, чтобы помочь пережить этот крайне тяжелый момент в их жизнях. Остальные же не знали Минхо настолько хорошо, как это делала их компания, состоящая из 4 человек: Бан Чана, Феликса, Хёнджина и самого Хана.

— Знаешь.. я ведь даже не сказал ему тем вечером, что люблю его. Подумал, что и так слишком часто это говорю. Если б я только знал, что это был последний раз, когда я его видел.. — глаза вновь стали наполняться слезами и, несмотря на старания Джисона их сдержать, всё же потекли по похудевшим за эти дни щекам.

— А я так вообще.. поссорился с ним из-за того, что он просто не смог прийти к нам, потому что его сильно задержали на работе.. — шепчет Хван и закусывает губу до тех пор, пока во рту не чувствуется привкус металла. — Как же сильно хочется вернуть время назад и не ссориться с ним никогда.

— Это всё было слишком неожиданно. Мы оказались не готовы.

— К такому никто не может быть готовым. Я понял, что мы.. не ценили его. Нет, в смысле, мы любили его, по-настоящему любили, показывали свои чувства, но.. мы воспринимали Минхо как должное. Будто он никогда не сможет никуда исчезнуть и всегда будет рядом. А сейчас его нет, и.. я понимаю, насколько же херовым другом был для него.

Хан поднимает свой бокал выше.

— Давай выпьем за него? — предлагает младший.

— Хорошая идея, — соглашается Хван и следует примеру Хана, тоже поднимая бокал.

* * *

— Ну, привет, Ли Минхо, — улыбается Хёнджин и прикасается к нагретому граниту. — Сегодня ровно год, как тебя нет с нами. Эти 365 дней были слишком долгими без твоего вечного бубнежа, Хён. До сих пор до конца не могу осознать, что больше не увижу твоей вечно недовольной морды. Кто меня салфетками кормить будет, эй, я ж ведь голодаю без тебя! — тихо смеётся Хёнджин и, наконец, кладёт букет свеже купленных цветов. — Я скучаю. Очень сильно. Часто вспоминаю, как мы с тобой холодными вечерами сидели у камина в загородном доме твоих родителей, с чашкой горячего какао в руках. Это уже вторая осень без тебя.. почему ты так рано ушёл от нас, а, Минхо? — Хёнджин поднимает глаза к небу, смаргивая слёзы. — Джисону, по сравнению с прошлым годом, значительно лучше. Я даже не знал, что он у тебя такой сильный. Если бы что-то случилось с Феликсом, я бы этого просто не пережил.. Вы точно достойны друг друга, хотя я всегда это знал. Вы с ним абсолютно разные, но в то же время.. такие одинаковые. Так что ты можешь не волноваться за Хана. Он смог пережить этот этап своей жизни. У него всё ещё никого нет, но я уверен, что всё наладится. Но эта надоедливая белка тоже безумно по тебе скучает. Как ты вообще жил с ним? Бывают моменты, когда он сидит на жопе ровно? — по-доброму усмехается Хван. — По правде сказать, скучают все: и Феликс, и Чан, и даже Сынмин. Он был у тебя не так давно, кстати. Сегодня не смог прийти, работа, сам понимаешь. Жизнь не стоит на месте.

К концу своей речи Хван замечает, как по щекам струятся слёзы, и спешит убрать их рукавом куртки. Это слишком тяжело - общаться с фотографией своего лучшего друга на могильном камне, зная, что обратной связи он не получит.

— Хёнджин, — зовут его издалека, и Хван поворачивает голову в сторону звука, замечая Хана, что неловко топчется у ограждения.

— О, Хан, ты уже тут. Сейчас, подожди немного, я попрощаюсь.

— Сколько угодно, — кивает Джисон и немного отходит, не желая подслушивать разговор.

— Ну что ж, Минхо. Мы с тобой ещё обязательно встретимся, но лучше позже, чем раньше. Можешь кидаться в меня огрызками от золотых яблок, так и быть, разрешаю. Будь счастлив там, ладно? И хотя бы изредка передавай приветы нам. А мне уже пора, теперь очередь Хана нудеть тебе тут и размазывать сопли по лицу. До встречи, Ли Минхо.

Хёнджин в последний раз смотрит на фотографию на надгробие и уходит, направляясь к Джисону.

— Привет, — здоровается Хан, нервно стуча ногой по земле.

— Привет. Ну что, как оно?

— Относительно нормально. Ты как? Как Феликс? — искренне интересуется Джисон.

— У нас всё в порядке. Он, кстати, передавал тебе привет.

— Я позвоню ему после встречи с Минхо. Давно не общались, пришло время наверстать упущенное.

— Правильно. Ладно, удачи тебе там. А вообще, если хочешь, вечером можешь к нам заглянуть, посидим, поболтаем, — предлагает Хёнджин.

— Посмотрим. Думаю, что я приду.

Они не прощаются, просто идут каждый в свою сторону. Хван - к своей машине, Джисон - к могиле своего парня.

Ещё один букет разных цветов опускается рядом с букетом Хёнджина.

— Ну что, Котёнок, я снова тут. Прости, не был у тебя почти два месяца. Я, кстати, устроился на новую работу с бо́льшей зарплатой, и мне там пока что нравится. И коллектив неплохой, и начальство понимающее. Вот, сегодня мне даже дали отгул, чтобы я пришёл к тебе. Уверен, ты гордишься мной, Хён.. Я всё ещё люблю тебя, чертовски сильно люблю, и вряд ли когда-либо ещё смогу разлюбить. Никогда не забуду ни одного момента с тобой, знаешь. Жаль только, что всё, что от тебя осталось, - это твоя могила, воспоминания, фото и голосовые сообщения. До сих пор обожаю прослушивать твой сонный голос. Но я уже не плачу из-за этого, как было раньше. Теперь это просто приятное напоминание о самом лучшем парне, которого я когда-либо встречал. И, думаю, я не встречу никогда хотя бы отдалённо похожего на тебя человека. Таких, как ты, просто больше нет.

Посидев ещё 20 минут, рассказав о своём прошедшем насыщенном дне на новой работе, Хан поднимается со скамейки и отряхивается.

— Прости, что сегодня так мало времени провёл с тобой, но у меня дела. До новых встреч. Спи спокойно, Минхо. Я тебя отпускаю..