Глава 12

— Ну как? Интересно? — с задорным любопытством спрашивает Анфиса, глядя на Виолетту, которая снова пытается вырваться. — Твой брат не захотел умирать самостоятельно, мне пришлось помочь ему. И тебе я тоже помогу. Только чуть-чуть попозже.

Виолетта что-то мычит, вырывается изо всех сил, но ничего не получается.Веревки крепко держат ее.На ее запястьях появляется кровь, но Виолетте все равно. Она, как раненый дикий зверь, пытается высвободиться из смертельной ловушки.

— Ты зла? Не стоит злиться, дорогая. Во всем виноваты вы сами. Не мы, а вы. Вы просто призвали нас. — Анфиса встает на ноги, дружески треплет Виолетту по плечу и идет ко мне. — Сестренка, ты спрашивала, человек ли я. Нет, я не человек. Я демон, даймон. Не зло во плоти, а скучающий бунтарь, который видел все на свете и который не может обрести покой. Брат Виолетты повторял следом за Ницше: «Бог умер». Но когда он умер, появились мы. Демоны, даймоны. Иные из нас не знают, кто мы на самом деле, а потому я ищу их и приглашаю в клуб: только там их сущность может раскрыться.

Анфиса с вдохновенным видом несет еще какую-то околомистическую чушь, а я думаю, что она окончательно свихнулась.

И почему-то знаю — живыми нам из этого места не выйти.Я уже не чувствую страха его было так много, что моя душа захлебнулась в нем, как в помоях.Я чувствую обреченность — ту, с которой приговоренных ведут на помост.

— Я так долго смотрела на то, как мои даймоны проходят свои лимбы, и теперь пришло время и мне пройти свой, — продолжает она.

Я все меньше ее понимаю, а ее глаза блестят все ярче.

— Моя семья должна воссоединиться.Я и мои любимые сестры. Или мы все вместе умрем. Только я должна кое в чем убедиться. В том, что моя сестренка действительно любит меня.

Анфиса надевает на себя белую маску монстра, достает устрашающего вида огромные ножницы и, щелкая ножницами, поворачивается ко мне.Я чувствую себя в стране своих оживших кошмаров, но я устала бояться.

— Ты или она? — спрашивает меня Анфиса. Из-за маски ее голос звучит ниже и глуше. — Кто должна сейчас умереть? А кого я отпущу?

Я смотрю на Виолетту и слабо улыбаюсь.Она отчаянно машет головой, сразу поняв, каким будет мой ответ.Разве он может быть другим?

— Я, — тихо шепчут мои губы. — Я умру.

Она воткнет эти ножницы в мою грудь.Пробьет ими сердце и легкие.

— Это похоже на предательство, — учтиво предупреждает меня Анфиса, окончательно ставшая монстром. — Может быть, ты подумаешь минутку и ответишь правильно?— Убей меня, Анфис, раз ты так ненавидишь меня, — прошу я устало, чувствуя, как истончается мое сердце. — Давай просто закончим это. Убей меня и отпусти Виолетту. Если, конечно, ты держишь свое слово.— Как глупо, сестренка, — шипит Анфиса и снова начинает щелкать ножницами. — Зря разбрасываешься своей жизнью: ты не кошка, она у тебя одна.

Она подходит ко мне со спины и проводит ножницами по горлу.

Виолетта снова пытается вырваться, что-то беззвучно кричит, а я жду, не отрывая от нее взгляда.

Я хочу, чтобы все произошло быстро.Пожалуйста.

Анфиса отрезает мне косу, которую сама же и заплела. Я выдыхаю.

— А ты, дорогая? — поворачивается она к Виолетте. — Хочешь жить? Я могу тебя отпустить, а убить ее. Просто сделай выбор: она или ты? Кто умрет за любовь? Кто, кто, кто?

Анфиса подскакивает к Виолетте и резким болезненным движением отлепляет скотч от ее лица.

— Отвечай! — кричит она визгливо. — Она или ты? Она или ты? Она или...— Я, — хрипло повторяет мой ответ Виолетта и с окровавленной недоброй ухмылкой смотрит на нее. — Убей меня, чертова психопатка, а ее отпусти. Сдержи слово, или все-таки ты слабачка, а? — откровенно смеется она, за что снова получает в лицо.

Анфиса разъярена.Она снова меняется — начинает бесноваться, прыгать на месте, колотить руками воздух, выкрикивать что-то, и это выглядит отвратительно.

— Я люблю тебя, принцесса! — кричит мне Виолетта.Ее лицо в крови, в ее глазах — отражение смерти, но ее голос ласков, как никогда.— Я тоже тебя люблю, волчонок, — сквозь слезы отвечаю я.

Мне безумно хочется коснуться ее — на прощание.Последний раз дотронуться до ее пальцев, почувствовать тепло дыхания, запах северного моря, который стал мне родным.

Мне больно, что все получилось именно так.Мы — две изломанные души.Две звезды, которые скоро сгорят.

— Как же трогательно, — шмыгает носом вдруг успокоившаяся Анфиса и снова залепляет рот Виолетте. — Где мой запасной платок для слез? Вы такие влюбленные. Настоящая принцесса и ее недо-рыцарь в это вы играли в детстве? А кем должна быть я? Вашим конем? — Она коротко хохочет над своей шуткой. — Что ж, посмотрим, насколько крепка ваша любовь.

И она уходит, чтобы спустя несколько минут вернуться вместе с Ярославой и Константином, каждый из которых ведет по одной связанной девушке с кляпом во рту.

Это Алиса и Яна.Они обе испуганы, не понимают, что происходит. На их лицах слезы и грязные потеки туши, но крови нет — их не били.Просто поймали и где-то держали.

Тонкое тело Яны бьет крупная дрожь, и, если бы у нее во рту не было тряпки, она бы кричала.Алиса кажется более спокойной, но у нее такой взгляд, что мне хочется взвыть. Это взгляд загнанного в клетку зверя, с которого вот-вот снимут шкуру. И зверь это знает.

Прости меня, Алиса, это из-за меня.Как же мне спасти тебя, что мне сделать?

Я не могу оторвать глаз от подруги, не веря, что этот уродка схватила и ее, а Виолетта потерянно смотрит на Яну.Она тоже этого не ожидала.

Мне становится понятно, что задумала Анфиса. Она настолько рехнулась со своей игрой в демона и высшие силы, что потребует от нас выбора. Смертельного выбора.Выбора между близкими людьми.

Виолетта или Алиса. Я или Яна.Ей нравится мучить нас.

Что-то напевая, Анфиса подходит к девушкам, касается их лиц, волос, шей, а они обе беззвучно плачут, прижимаясь друг к другу плечами.Они похожи на маленьких испуганных девочек.

— Такие красивые. И такие трогательные. Я бы хотела написать ваш совместный портрет, — мягко говорит она и гладит Яну по скуле, заставляя ее сжаться от ужаса.

Анфиса понимает, что ей страшно, а потому вдруг вытаскивает кляп, берет за лицо и впивается в ее губы своими так, словно готова высосать душу.Яна, которую удерживает Константин, пытается отпихнуть ее, кричит, извивается и в итоге получает по лицу.

— Некультурная девочка, — качает головой Анфиса, снова вставляя ей кляп в рот, и кивает своим помощникам. — Усадите гостей на стулья.

Ярослава и Константин выполняют ее приказ. Алиса и Яна сидят по обе стороны от нас с Виолеттой.

— Начнем с тебя, Виолетта. Слушай мои условия, — торжественно объявляет Анфиса. — Две твои подружки. Две девушки, влюбленные в тебя. Две чистые души. Но в живых останется только одна. Если ты выбираешь Ангелину, то Яна умирает мучительно долго: я позабочусь об этом. Если Яну — то Ангелина умирает легко и быстро, будто засыпает и не просыпается. А, да, можете идти, — поворачивается к Константину и я Ярославе Анфиса.

Первый сухо кивает и уходит.Вторая задерживается на мгновение, испуганно смотрит на нас и спешит прочь из сводчатой комнаты.Мне вдруг кажется, что в ее глазах мелькнул отблеск света.

— Ты поняла мои условия, Виолетт? — спрашивает Анфиса своим обычным спокойным тоном. — Готова сделать выбор? Нет? Тогда я дам тебе десять минут. Хорошенько подумай насчет того, кто должен умереть. Дамы, хотите выпить? У меня есть потрясающие коктейли. Не хотите? Что ж, ваше право.

Эти десять минут пролетают, как одно мгновение.

Анфиса ходит между нами, крутя в руках мою отрезанную косу, и разговаривает то ли сама с собой, то ли с ангелами на стенах.А когда звенит таймер, подходит к Виолетте, которая бледна так, что кажется, будто ее присыпали снегом.

— Ты готова сделать выбор? — спрашивает любезным тоном Анфиса, снимая с нее скотч снова.

Виолетта молчит, на ее влажном от пота лбу выступают вены.Яна и Алиса плачут.

— Ну же, говори. Кто умрет? Яна: медленно и мучительно или Ангелина: легко и быстро. Отвечай. Делай выбор, ты же всегда была такой решительной, дорогая моя. У тебя есть тринадцать секунд. Двенадцать, одиннадцать.

Она снова ходит между нами.И каждое ее слово выстрел.

— Восемь, семь, шесть...

Я почему-то вспоминаю о маме — о своей, той, которая меня вырастила.Как же она без меня? Что с ней будет? Мама, прости. Я люблю тебя, даже если в нас течет разная кровь.

— Четыре, три, два...

Досчитать до одного Анфиса не успевает — появляется Константин.Его лицо хмуро. Он не похож на того вежливого водителя, теперь он кажется убийцей, жаждущим крови.

— Что такое? — с недовольством смотрит на него Анфиса.— Вырубил Ярославу, — коротко сообщает тот.— И зачем?— Она хотела позвонить в полицию.— Не поняла, — хмурится Анфиса, забыв про нас. — Успела?— Нет. Я за ней приглядывал, как ты и просила.— Тащи ее сюда, — велит Анфиса, снова разъяряясь: ее перепады настроения просто поразительны.— Сейчас. — Константин тотчас направляется к выходу.

Виолетта провожает его мрачным взглядом. Сложно осознавать, что рядом всегда был предатель.

— Кстати, где Роза?— Уехала. Ее машины нет.— Хорошо, — бормочет Анфиса. — Ни к чему ей знать всю правду.

Она задумчиво смотрит на меня.

— Знаешь, вы с Розой похожи своей чувствительностью и ранимостью. Она мне ближе всех, но я никогда не рассказывала ей свою главную тайну: об охоте на людей. Ее еще немного нужно к этому подготовить. И возможно, она будет охотиться вместе со мной. Мы могли бы охотиться втроем, Лиля, — вновь называет меня старым именем Анфиса, — но ты, как всегда, все испортила. Дрянная девчонка. Теперь ты никогда не узнаешь, что это такое — вкус охоты и блаженство, которое разливается по телу после удачного ее завершения.

Мне снова становится противно.Скольких эта нелюдь убила?Сколько жизней забрала, возомнив себя демоном?Сколько разрушила семей?

— Дашу тоже убила ты? — спрашиваю я тихо.— Да, конечно. Дашенька была моей натурщицей, — весело отвечает Анфиса. — Но она была слишком глупой и слишком опасной. Однажды она увидела меня вместе с Розой и решила, что Роза: это ты. А потом встретила тебя на той вечеринке вместе с Виолеттой и решила, что ты мне изменяешь. Побежала докладывать мне. Я велела ей немедленно уходить — не хотела, чтобы из-за нее ты или Малышенко узнали о существовании Розы. А потом я просто загнала ее в лесу и убила. Жаль, пришлось закопать: она была прекрасной натурщицей, и живой, и мертвой. Смогла бы попозировать, пополнить мою коллекцию «Спящих». Да, это девушки, которые стали моей добычей. Их последний подарок миру. Кстати, — обращается Анфиса к Виолетте, — друга твоего брата, который тоже увидел нас вместе, так и не нашли. Его я закопала лучше.

Анфиса снова смеется и заклеивает нам рты.

Константин приводит Ярославу.Та, кто еще недавно была надзирательницей, становится жертвой — она связана и с трудом переставляет ноги. Ее голова разбита в кровь, и тонкая струйка течет по виску на футболку.

Солнца в ней больше нет, а может быть, никогда и не было.

Константин усаживает Ярославу в железное кресло и привязывает к нему. Пистолет Виолетты, отобранный Ярославой, теперь у него.Анфиса подходит к связанной персоне — к своей новой игрушке.

— И зачем ты это сделала? — наклоняясь, спрашивает она строго, словно мать — маленького сына.

Ярослава затравленно на нее смотрит и видит в глазах Анфисы нечто такое, что ее пугает.

— Я... Я не думала, что ты так далеко зайдешь! — кричит она в истерике. — Я думала, мы просто их попугаем! Я не подписывалась на убийства!— Но ты ведь одна из даймонов, — печально говорит Анфиса. — Ты играла с жизнями. Голосовала, делала ставки. Что же теперь случилось? Что изменилось, дорогая?— Одно дело: наблюдать, другое: участвовать самой, — усмехаетсяКонстантин. — Многие не любят мараться. Трусы.— Ты прав, к сожалению, ты бесконечно прав, — вздыхает Анфиса. — Что ж, Ярослава, раз ты так этого боишься, то я просто обязана буду излечить тебя от страха. Приведи ее,— не поворачиваясь к Константину, говорит она.

Тот кивает.Я понимаю, что нам дана отсрочка сейчас начнется другая игра.

В комнате со сводчатыми стенами появляется еще одна девушка.Я сразу узнаю ее — когда-то я рисовала ее портрет.Это Элла, та, которую Ярослава, обманывая меня, называла своей сестрой, но которая на самом деле ее девушка.

Видя связанную Эллу, которая, похоже, в шоковом состоянии, Ярослава кричит, и я понимаю, что она действительно ей дорога — в ее крике безмерно много боли и страха.Ярослава просит прощения, уговаривает Анфису отпустить Эллу, клянется, что сделает все, что она захочет, но Анфиса будто не слышит ее диких криков.

Она что-то говорит Константину, и тот хватает Алису. Ее ставят рядом с Эллой напротив плачущей Ярославы.Их лица кажутся неживыми, будто восковыми, словно обоих поцеловала в щеки смерть, проходившая мимо.

— Итак, даймон. Сегодня твой внеочередной лимб, — торжественно объявляет Анфиса. — Ты должна сделать правильный выбор. Одна из них умрет от твоей руки, другая останется жива.— Я убью ее, убью, — обещает Ярослава чужим голосом, глядя на Алису. — Только оставь Эллу в живых.— Может быть, может быть, — шепчет Анфиса. — Константин, позволим?— Нет, — ухмыляется тот. — Слишком просто.— Ты прав. Но как же мы поступим?— Положимся на удачу.

Анфиса смеется, хлопает Константина по плечу и просит у него нож. Тот дает ей перочинный, с тонким и длинным лезвием, и протягивает руку, а Анфиса оставляет на его крепком предплечье длинный порез, из которого течет кровь, и что-то выводит кровью на обнаженной спине Эллы — вырез платья довольно глубок.

Подруга в любимой белой футболке, и Константин разрывает ее, зарывшись носом в темные волосы.Он был бы не прочь поразвлечься с Алисой. За это мне хочется его убить, но я все так же обездвижена и беспомощна.

А небо не отзывается на мои молитвы.

— Красивые татуировки, — шепчет он ей, и кончики его пальцев пробегают по узорам, по симметричным веточкам с ягодками и листиками, по выпирающим ключицам.

На ее спине Анфиса тоже что-то выводит, но что, никто из нас, сидящих на железных стульях, не видит.

— Итак, это просто жребий! — говорит веселым голосом Анфиса. — Дорогая, просто сделай выбор. Один или два? Девушка, на чьей спине окажется выбранная тобой цифра, останется жива. По крайней мере, пока, — поправляется она, наслаждаясь страхом Ярославы.

Хотя я здесь из-за нее, из-за этой предательницы, я не злорадствую — мне безумно жалко ее и очень страшно за Алису. Если с ней что-то случится, я не переживу. Не смогу.

— Просто выбери. Один или два, — голосом искусителя повторяет Анфиса. — А вы, девочки, не смейте подсказывать, иначе умрете обе. Ярослава, подумай еще немного. Решись.

Почти минуту царит молчание — я слышу только дыхание людей рядом.Затылок печет изнутри, и мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.

И наконец Ярослава дрожащим голосом говорит:— Два.— Ты уверена? — улыбается Анфиса, словно ангел. — Точно два? Точно-точно?— Не знаю... Один... Или два, — теряется Ярослава.

Кажется, она на грани обморока.

— Ну же. Говори, — требует Анфиса, склонившись над ней. — Говори! Ну же, ну!— Один, — решается Ярослава.

Ее глаза полны безысходного ужаса. Зрачок заливает радужку.

— Точно?— Д-да.— Точно один? — играет с ней Анфиса, как кошка с мышью.— Да! — с надрывом кричит Ярослава.

По знаку Анфисы Константин разворачивает Алису и Эллу.

На спине Алисы нарисована кривая бурая единица. Она спасена.

Это малодушно, но я облегченно выдыхаю, но в следующий момент сердце пронзает тугая стрела острой боли.

Элла обречена.Она знает это и громко рыдает, с ее губ срываются бессвязные мольбы.

— Нет! Нет! — надрывая связки, с диким отчаянием кричит Ярослава. — Можно еще раз? Пожалуйста, Анфис! Еще раз! Во второй раз я выберу правильно! Или лучше убей меня! Только ее не трогай!— Слишком поздно, — пожимает плечами Анфиса. Крики даймона ее совершенно не трогают.— Я все сделаю быстро, — обещает Ярославе Константин и залепляет ее рот. От ее криков разрываются уши.

Он сдерживает свое обещание.

Анфиса напевает какую-то песню без слов — мелодичную и веселую.

Константин идет к Элле.У нее связаны только руки, и она пытается убежать.Получится ли у нее это? Нет.Она падает, ползет, утыкается в стену, в дальний угол, и кажется, будто над ней возвышается величественный белокрылый ангел.

— Иди ко мне, — говорит Константин и хватает Эллу.— Постарайся без особой грязи, — просит его Анфиса.

Взмах ножа. Полные ужаса крики.Эллы и Ярославы. Отвратительный звук рассекаемой лезвием плоти.Булькающие звуки, от которых внутри все сжимается.

И тишина.

Мои глаза плотно закрыты.Я бы хотела, чтобы мне кто-нибудь закрыл уши, но не могу.Снова плачу который раз за сегодня. Мои слезы болезненны. И мне кажется, что по моим щекам скатываются драгоценные камни.

Невыносимо пахнет ржавчиной, и по горлу поднимается тошнота.Я слышу странный звук — как будто по полу что-то тащат, и понимаю, что это тащат Эллу, которая молчит.

Теперь она будет молчать всегда. Целую вечность.

Интересно — существуют ли души? Глупый вопрос.

Анфиса поет. Эллу утаскивают.И я все же открываю глаза.От Эллы остаются лишь воспоминания и кровь, забрызгавшая стену; она же размазанной дорожкой тянется к выходу.Ярослава потрясено смотрит на стену, в заколоченные глаза ангела, под которым умерла ее девушка.

Она все еще не может осознать, что случилось.Она не может понять, что потеряла близкого человека.Она сломалась.

Я тоже не могу поверить, что где-то там, за стеной, только что человека насильно лишили жизни.Но я не хочу ломаться.Я уговариваю себя держаться до самого конца.Ради Виолетты и Алисы. И ради мамы.

Море в моих запястьях еще бьется.

— Мне нужно подумать, что делать со всеми вами, — задумчиво говорит Анфиса, снимая маску монстра и оглядывая нас мертвыми глазами. — Какую игру придумать? Я дала сестре второй шанс, а она меня снова предала. — Ее взгляд останавливается на мне, и я вижу, как по ее щекам текут слезы. — Как ты могла, Лиля, как? — Она садится напротив и кладет голову мне на колени. — Ты выбрала ее. Разрушила все мои планы. Почему ты не такая, как Роза? Почему ты меня не любишь?

Она бьет меня по щекам, обнимает и снова бьет, обжигая хлесткими ударами, называет то мамой, то Розой, то Лилей — в ее голове все спуталось окончательно.

Я чувствую лишь глубокое, въевшееся под кожу отвращение.Ни боли, ни страха, ни ненависти.

Она больна злом.Она омерзительна и не заслуживает даже надежды.Кто-то скажет, что она несчастна, но людей, которых несчастными сделала она, так много, что ими можно заполнить всю эту большую комнату.Валентина никакой не демон и точно не человек.Она омерзительное, тошнотворное существо, не достойное жалости.

Возможно, она читает это в моих глазах, а потому вдруг отстраняется. Не знаю, что Анфиса хочет сказать, — ее снова тревожит Константин.

— Какие-то странные типы рядом ошиваются, — говорит он тихо, но я все равно слышу.— Сейчас посмотрим, кто это, — улыбается Анфиса. — Может быть, у нас появятся новые гости? Прошу извинить дамы. Покину вас ненадолго. Надеюсь, вы не заскучаете.— Мне остаться? — спрашивает Константин.— Нет, идем со мной. Гостьи не смогут покинуть нас.

Анфиса склоняется к горшку с мертвым цветком, набирает в ладонь сухую землю, закидывает ее в рот и отвратительно улыбается черными губами.

— Сестра, если ты все же решишь покаяться... Просто выбери: ты или они... Даю последний шанс, — говорит она, глядя на меня мутными глазами, которые скорее принадлежат демону, нежели человеку.

Они уходят, а мы остаемся.Мы — это круг обреченных.Виолетта, Алиса, Яна, Ярослава и я.Мы даже не можем общаться — у нас залеплены рты.И я уверена, что освободиться тоже не сможем, хотя Виолетта не сдается — как только наши мучители уходят, она снова начинает пытаться выбраться из пут.

Неужели мы обречены?

Я в тысячный раз задаю себе этот вопрос, глядя в глаза Алисы.Возможно это игра света, но мне кажется, что на ее темных волосах появляется седая прядь.Мои отрезанные волосы лежат на полу; они запачканы кровью Эллы.

Когда позади нас слышится странный звук, будто бы открывается дверь, мы все резко поворачиваемся и видим, как часть стены отъезжает и оттуда выходит Роза. Она одета в то же мятное платье, и на ее лице — моем лице — все еще есть отблески безумия.Однако вместо собачьей преданности я вижу гнев и жалость.А еще — решимость.

Не знаю, что с ней произошло, но она поменялась.

Роза направляется ко мне, склоняется, берет мое лицо в свои теплые ладони и шепчет моим голосом:— Прости, прости меня, Лиля, сестренка. Прости, я не знала.

Она вытирает мои слезы большими пальцами, говорит, что ей жаль и что она ни о чем не догадывалась.А потом поднимает с пола брошенные ножницы — те, которыми Анфиса отрезала мои волосы, и я жмурюсь — мне кажется, что сейчас она убьет меня ими.

Но вместо этого Роза освобождает меня. Затекшие руки и ноги обретают свободу, и я тотчас сдергиваю с лица ленту.

— Я все слышала. Прошла по тайному ходу, была за стеной и слышала, — говорит Роза, и ее глаза лихорадочно блестят. — Лиля, я ничего не знала! Не знала про родителей, не знала проСашу, не знала про то, что она убивает людей. Должно быть, я сумасшедшая, такая же, как и она. — Она хватает меня за руку, тяжело дыша. — Она сказала мне, что ты подожгла дом родителей, и я верила в это, понимаешь? Я верила во все, что она мне говорила. А когда она... Когда она сказала про Сашу, у меня в голове что-то перемкнуло, я словно пришла в себя. Лиля! Мне так жаль!

Роза обнимает меня так крепко, что у меня хрустят кости.Меня обнимает мое отражение — мне кажется, я и сама обезумела.

— Я всегда хотела тебя увидеть еще раз, даже пыталась искать, до того как Анфиса появилась, — шепчет она мне на ухо. — Но ничего не получалось. Лиля, я не хотела, чтобы все так вышло. Должно быть, безумие заразно. Мне жаль, прости. — Роза отстраняется от меня. — Я найду ее и отомщу за родителей и за Сашу. А ты убегай. Этот тайный ход выведет тебя на улицу. Убегай скорее, малышка. Я подожгу это логово. Наша сестрица так верит в ад, что непременно должна туда попасть еще на земле.— Постой! — хватаю я Розу за руку, но она лишь смеется: так же безумно, как Анфиса, и, подобрав полы платья, убегает.

Это моя сестра. Моя кровь. Мое лицо.Моя тень, которую я вижу и с которой тотчас расстаюсь.Но я не бегу за ней, как бы мне этого ни хотелось. Я должна помочь людям.

Я хватаю ножницы и освобождаю остальных — всех, кто привязан к железным стульям.Разрезаю веревки, молясь, чтобы успеть. Мои онемевшие руки меня плохо слушаются, но я стараюсь изо всех сил.Успеть, успеть, я должна успеть.

И я успеваю.

— Ты в порядке? — тотчас спрашивает меня Виолетта, на мгновение обнимая и крепко-крепко прижимая к себе.Ее северное море размешано с кровью, но это море — мое.— А ты? — шепчу я, глядя в ее глаза: они теплые и ласковые, любимые.

Она только кивает, и я обнимаю Алису — она тихо плачет. На ее волосах действительно есть седая прядка. Я беру ее за руку, и наши пальцы крепко переплетаются.

— Слушайте меня внимательно, — тихо говорит Виолетта, настороженно поглядывая на вход. Теперь ее взгляд другой: внимательный и уверенный, как у вожака стаи. — Нам нужно уйти и сделать это как можно тише. Пойдем по тому пути, по которому пришла Роза.— А если она нам соврала? — глухо спрашивает Яна, которую снова начинает колотить, но она пытается сжимать и разжимать пальцы, чтобы восстановить кровообращение.— У нас нет другого выхода, — отвечает Виолетта. — Там мы можем наткнуться на этих шизанутых. Да и кто знает, сколько их тут. В «Легионе» много психов. Я иду первой. Вы — за мной. — Ее взгляд падает на безжизненную Ярославу, которая стоит, опустив руки. — Эй, пойдешь последней. И только попробуй вытворить что-нибудь, я сломаю тебе шею. Поняла?

Ярослава бездумно кивает и кидает взгляд на кровь, оставшуюся от Эллы.

— И куда это вы собрались? — слышится холодный голос Константина.

Я оглядываюсь назад, и внутри все обрывается. Возродившаяся было надежда сгорает заживо.

У Константина в руках пистолет Виолетты. Он направлен прямо на нас.А между нами всего несколько шагов.

Это конец?

В моей голове мелькает мысль, что перед смертью я все-таки успела обнять Виолетту.И умру, крепко держа за руку Алису.

— Дернитесь — пристрелю, — сообщает он нам и кидает взгляд на ножницы в руках Виолетты: она хотела взять их с собой в качестве оружия. — Брось.

Виолетта подчиняется, не сводя сКонстантина взгляда.

— Откинь ногой ко мне, — велит тот.

Виолетта подчиняется снова.

— Как высвободились? — спрашивает Константин.— Помог кое-кто, — отвечает Виолетта.

Она стоит впереди нас, словно закрывая спиной. Ее плечи прямые и напряженные.И я знаю, что ее сердце бьется сейчас, как сумасшедшее.Мое — в унисон с ее.

— Кто же? — усмехается Константин. — А, можешь не отвечать. Какая разница. Сейчас вы окажетесь на своих местах, дорогие гости. А Анфиса уже придумала, какую игру устроить. Сегодня столько красивых девушек. — Его глаза останавливаются на Алисе.

Та опускает голову.А он хрипло смеется. Видимо, уже придумал, что сделает с ней.

— Зачем? — вдруг спрашивает Виолетта.— Тебе интересно, зачем я тебя предал? — спокойно интересуетсяКонстантин. Пистолет он не отпускает. — Ну, я никогда и не был на твоей стороне. С самого начала. Просто Анфисе нужен был тот, кто сможет контролировать тебя. И мне показалось это забавным. Игра в предательство: почему бы и нет? Весело.— Нет, это я уже поняла. Зачем ты играешь по ее правилам?— Что значит «по ее правилам»? — хмурится бывший водитель Виолетты.— Ну, она твой босс, ты подчиненный.— Мы компаньоны.— Сомневаюсь, — смеется Виолетта. — Ты скорее похож на преданного пса, готового исполнять все приказы хозяйки. Только знаешь, что бывает с такими псами потом? Их отстреливают и ищут новых.

Она провоцирует Константина — я прекрасно это осознаю. И не только я.

— Все сказала? Уймись, иначе прострелю ногу. Не тебе, кому-нибудь из подружек.— Мне действительно интересно. Хочешь стать Князем? — вдруг задает Виолетта новый странный вопрос.Константин щурится:— Что это значит?— Давай объединимся и захватим в«Легионе» власть. Будем играть по своим правилам.— Волк хочет задрать пса? — хохочет Константин: ему почему-то безумно смешно.

Он приближается к Виолетте, целясь той в лицо, и говорит:— Что ты несешь? Так хочется жить, что сорвало крышу? Думаешь, я поверю тебе, Малышенко? Ты идиотка. Месть застелила тебе глаза. Ты проиграла, смирись. Ты сдохнешь, и твоя девка сдохнет, и все они сдохнут. Все. Даже я — но намного позднее. Знаешь, все это время, пока я на тебя работал, ты меня бесила. Высокомерная тварь. Сегодня главным буду я, а не ты.— Ты? Тебе сложно быть главным, — усмехается окровавленными губами Виолетта. — Твоя верхушка это Анфиса. Слушай, до меня только дошло... А отчим? Может, и он был верхним?— Заткнись, — цедит сквозь зубы Константин и делает к Виолетте еще один шаг, — или я отправлю тебя к твоему братишке прямо сейчас. Ему одному в аду скучно.— Так что там с отчимом, я попала? — продолжает Виолетта.

Господи, я не понимаю, зачем она провоцирует Константина.Тот ведь может ее застрелить прямо здесь и сейчас.Но вдруг понимаю — не может.Анфиса наверняка сама хочет убить Виолетту.

Но для чего мой волчонок делает это? Что задумала?Ей нужно, чтобы Константин подошел ближе? Но ведь он может прострелить ей не голову или живот, а ногу.

Я надеюсь, что небо спасет нас.

— Закрой рот, иначе пожалеешь. Может быть, размозжить голову твоей бывшей? — с неприятной улыбкой спрашивает Константин, глядя на Яну. — Хочешь увидеть, что у нее внутри черепа?— Извини, успокойся, — тотчас просит Виолетта, осторожно поднимая руки: так делают, когда сдаются. — Не трогай никого. Прошу.

Константин смеется — ему нравится ощущать свою власть над нами.

— Умоляй меня, — говорит он. — Давай, умоляй, плачь, проси никого не трогать. Ну же...

Договорить он не успевает.

Виолетта резко поворачивается и хватает за запястье руку Константина, в которой зажат пистолет, таким образом уходя с линии огня, — пистолет направлен в стену с ангелами. Затем выбивает оружие из рук соперника предплечьем и атакует. Константин падает на пол, но умудряется увлечь за собой Виолетту.

Они дерутся.

В это же время Ярослава вдруг хватает пистолет и убегает из сводчатой комнаты.

Мне начинает казаться, что пахнет дымом и гарью.

— Бегите! — кричит Виолетта, борясь сКонстантином. — Быстрее уходите!

Алиса пытается оттащить меня к проему, но я не могу уйти, оставив Виолетту.

— Уходите без меня! — с мольбой в голосе прошу я Алису и Яну.— Без тебя не пойду! — мотает из стороны в сторону головой Алиса.— Я тоже одна не пойду, — шепчет Яна, не сводя глаз с Малышенко и ее соперника.

Константин, изловчившись, вдруг достает нож тот самый, складной, которым Анфиса разрезала себе ладонь. Он всаживает его Виолетте прямо в бок и смеется.

— Сдохни, — говорит он. — Сдохни и смотри из своего котла, что будет с твоей девкой.