Глава 11

С той ночи все меняется.И я открываю для себя жизнь заново. Жизнь, наполненную любовью к человеку по имени Виолетта.

Мне кажется, что ее мне подарило само небо. Мне так легко и свободно, как никогда в жизни. Я чувствую себя счастливой, хотя и переживаю каждую минуту, что мое счастье растворится в солнечном свете.

Виолетта меняется не сразу — не становится другим человеком за несколько часов, но я вижу, что она старается.

Она отдает мне дубликаты ключей от моей квартиры, перестает вламываться в нее тогда, когда ей это удобно, не диктует мне больше никаких правил, следит за перепадами настроения, разве что шутит так же странно, но иногда — признаю! — смешно.

Единственное, что я не могу убедить ее сделать, — это перестать дарить мне букеты.Сначала я думала, что она помешана на цветах, но она говорит, что помешана на мне.

А еще она не забирает подарки. Хмурясь, объясняет, что если я верну их, то она будет чувствовать себя отвратительно. Бриллиантовые серьги остаются в моем доме, хотя я нигода их не надеваю. Сколько они стоят, мне и подумать страшно.

Я предлагаю ей начать все заново, как будто не было всего этого — цветов, звонков в домофон, напряжения, ссор, дня рождения ее друга, слов Лики.Последняя, кстати, однажды звонит мне и торопливо извиняется, а после кидает трубку.

Я хочу спокойствия и уверенности. Хочу, чтобы наши отношения стали чем-то незыблемым, как горные гряды.Виолетта соглашается.Как и я, она считает, что нам нужно познакомиться заново.

Мы решаем звать друг друга на свидания, и тот, кто зовет, определяет, каким будет это свидание. Это как игра, главный приз в которой — понимание.Мне важно понять этого сложного человека, к которому так сильно тянется душа. Чувствовать то, что чувствует она сама.И я надеюсь, что она тоже хочет узнать меня, понять и принять такой, какая я есть.

Но я ошибаюсь.Стабильность и спокойствие — это не про нас.

Наши отношения — не ровная широкая дорога. Это извивающаяся горная тропинка, по которой нельзя идти вдвоем — только друг за другом.Это узкий серпантин: оступишься — и упадешь в пропасть.Мы постоянно на пике эмоций.Загипнотизированы друг другом.Изнеможены.Умиротворение сменяется ревностью, страсть — нежностью, злость — обожанием.Но нам это нравится.

Алиса со смехом говорит, что мы обе полные психи.

На моих свиданиях мы гуляем по моим любимым местам.Не скажу, что Виолетта в восторге от прогулок и поездок в метро — видно, что это не ее формат, — но не спорит со мной. Уговор есть уговор.

Правда, постепенно ей начинает нравиться это, и часто она заезжает за мной, чтобы поехать в Сокольники, Царицыно, Коломенское или на Воробьевы горы.Там, кстати, я окончательно убеждаюсь в том, что Виолетта непредсказуема и измениться полностью не сможет.

Через осенний парк мы, то и дело останавливаясь для поцелуев, выходим к смотровой площадке.И когда Виолетта отходит ответить на звонок, ко мне начинает приставать какой-то парень.Я не могу от него отделаться.

— Девушка, ну, может быть, все-таки познакомимся, а? — не отходит он от меня.— Я здесь не одна, — сдержанно говорю я.— А с кем?— Со своим любимой девушкой.— И где же она? — смеется парень, думая, что его настойчивость может вызвать что-нибудь кроме раздражения.Он пытается меня обнять. От него кисло пахнет пивом и дешевыми сигаретами.— Тут, — вдруг любезно говорит Виолетта, неслышно подошедшая сзади. Ее лицо искажено от ярости.

Парень оборачивается и тотчас получает удар в лицо, так что носом у него начинает идти кровь.Размазав кровь по щеке, парень хочет броситься на Виолетту, но его удерживают друзья.

— Иди сюда, тварь! — кричит, надрываясь, парень. — Иди, я тебя на куски разделаю! Порву, с-с-ско-тина!

Виолетта смеется.Она не любит вызовов.И всегда готова ответить на них.

Мне становится страшно: вдруг она вытащит пистолет?Вдруг она носит его с собой?

Я ощущаю ее напряжение, чувствую волчье желание чужой крови и понимаю, что Виолетта может ответить на оскорбления. Физически.Поэтому, как только она делает шаг, я обхватываю ее торс обеими руками так крепко, как только могу.

— Не надо, пожалуйста, — прошу ее я тихо. — Давай обойдемся без драки, ну пожалуйста, пожалуйста.

Я прижимаюсь щекой к ее груди, чувствуя, как она тяжело вздымается.Виолетта успокаивается, берет себя в руки, и мы уходим.Она ужасно зла и молчит.Я пытаюсь завязать разговор, но у меня не получается.

— Ты можешь помолчать? — раздраженно просит она.

Я замолкаю.И начинаю обижаться, думая, что она издевается. Обещала же быть другой. Обещала...А сама...

Будто читая мои мысли, Виолетта неожиданно разворачивает меня к себе за плечи и молча целует.Она не просит прощения, не успокаивает, она жадно наслаждается моими губами и заставляет меня наслаждаться ее. Требовательно проводит по моему телу руками — я знаю, что ей мешает одежда. Заставляет меня приглушенно вскрикнуть, когда ее руки оказываются под моей ветровкой, пробираются под футболку и ласкают кожу.Но сама повторить ее действия мне не дает. Прерывает наш поцелуй и обнимает меня.

— Не бей из-за меня людей, — прошу я, гладя ее по спине.— Ненавижу, когда трогают мое, — запускает она пальцы в мои волосы.

И тогда я понимаю, что мне это нравится.Нравятся ее непостоянство, смена настроений, требовательность в ласках, которые пока еще совсем невинны.

Сама Виолетта приглашает меня в рестораны, клубы и боулинги.Ей нравятся роскошь и статусность, она привыкла к этому и хочет, чтобы я тоже привыкла.«Я прививаю тебе вкус к хорошему», — говорит Виолетта.

Однако однажды, в один из последних теплых сентябрьских дней, она отвозит меня за город на пикник, и мы встречаем прекрасный закат.Для нее это настоящий прогресс!

Единственное, что в тот день портит мне настроение, — это ее неосторожные слова о том, что пикник — подсказка Яны.Мне не нравится, что ее бывшая все еще играет в ее жизни определенную роль, хотя я понимаю, что эта точка зрения эгоистична.

Иногда я вспоминаю Ярославу — ее поступок до сих пор отзывается во мне болью, и я просто хочу забыть о существовании этого человека.

Я постоянно спрашиваю Виолетту про пистолет. Где взяла, как научилась стрелять.В конце концов она обещает взять меня за город, чтобы пострелять по банкам.

Люди-крысы, кстати, пропали и больше не появлялись.Малышенко действительно разобралась с ними.

Рисую я все больше и больше. Общение с Виолеттой подпитывает мою внутреннюю музу.

Чувства к этому человеку засели в моей груди глубоко-глубоко, будто пуля, и вынуть их из себя я не могу.Я знаю, что это странно — встречаться с ней после столь кратковременного и бурного знакомства, но я рискую.И ставлю на кон свое сердце.

Я даже прыгаю с ней в тридцатиметровую бездну со страховочной системой и в каске. Оказывается, Виолетта любит прыжки с высоты — роупджампинг.Это ее способ получить адреналин, и она хочет приобщить к этому меня.

Я сперва не соглашаюсь, но она настойчива.Обещает, что все пройдет хорошо.И в конце концов везет меня в выходные на загородный мост над рекой, где собралась куча желающих пощекотать нервы.

— Давай уедем, — говорю я, наблюдая за тем, как за перилами моста исчезает какой-то парень. Со дна бездны доносится его оглушительный крик.— Страшно? — спрашивает Виолетта.— Да.— А со мной?— Думаешь, ты бессмертная и подаришь часть своего бессмертия мне? — со скепсисом спрашиваю я, глядя на очередь.— Нет, я думаю, что ты не захочешь мне проиграть, принцесса. Или ты слабее меня?

Виолетта откровенно подначивает меня, и я поддаюсь. На самом деле за слоем страха прячется любопытство.Каково это — лететь с такой высоты?Что чувствуют люди, теряя опору и приближаясь к земле?Действительно ли самый запоминающийся опыт лежит за границами страха, как я где-то читала?

Мы прыгаем в тандеме.Нас обвязывают веревками, проверяют карабины. Она первой встает на перила спиной к речной асфальтовой глади. Я с помощью парней поднимаюсь следом.Хоть я никогда не боялась высоты, мне страшно, но одновременно внутри бурлит предчувствие чего-то яркого и волшебного.

Со мной рядом Виолетта, а значит, все будет хорошо.Я верю ей.

Мои руки тотчас крепко обхватывают ее за пояс — я знаю, что не отпущу ее ни при каких обстоятельствах.

Пульс зашкаливает.Где-то далеко внизу шумит речка.Я собираю все свое мужество, чтобы позорно не сбежать отсюда.

Одной рукой она обнимает меня, другой придерживает веревку. Коротко целует в губы, шепчет: «Один, два, три», и мы летим в свободное падение.Веревки крепко удерживают нас.

Я кричу.Сначала совсем не страшно.Мыслей в голове нет. Ни одной.Только крик.Однако чем ближе вода, тем сильнее мой детский восторг. Я чувствую себя невесомой, сотканной из воздуха, восторга и нежности.И, обхватив ее бедра ногами, снова кричу — уже от переполняющих меня ощущений.

В какой-то момент Виолетта умудряется поцеловать меня в губы, и это делает удовольствие от прыжка просто феерическим.

Мы одно целое. Маятник. Ветер.

Я чувствую себя летящей девушкой с открыток, которые Виолетта присылала мне раньше вместе с цветами.

И уже в машине, когда мы, довольные, едем обратно, говорю ей:— Теперь я поняла смысл тех открыток.— Каких? — спрашивает Виолетта, обнимая меня.

На переднем сиденье Константин.Не только ее водитель, но и друг.

— С моим именем и девушкой, которая стоит на краю пропасти. Сначала я думала, что ее вот-вот толкнут, но теперь уверена: вниз она прыгнет сама. Любовь — это прыжок в неизвестность.Она тихо смеется и согласно кивает.— А это не сон? — тихо говорю ей я.— Не сон. — Виолетта щиплет меня за щеку. Больно. — Почему ты спрашиваешь?— Кажется, будто все это происходит не со мной. Будто я наблюдаю со стороны. У меня это часто бывает, — поясняю я, а она прижимает меня к себе еще крепче.

Алиса говорит, что я чокнулась, и сначала относится к Виолетте с подозрением — все еще помнит, как мы дрожали от страха в моей квартире.Однако, когда я их знакомлю, она несколько меняет свою точку зрения.

С ней Виолетта довольно холодна, но любезна — я заранее объяснила ей, что Алиса важный для меня человек, которого нельзя обижать. А подруга прекрасно знает, как нужно вести себя с такими, как Малышенко.

Втроем мы сидим в баре, и Алиса с Виолеттой довольно нормально общаются, даже шутят, и я облегченно вздыхаю — мне важно, чтобы они нашли общий язык.

Отношения с Виолеттой складываются кирпичик к кирпичику.Я хочу, чтобы наши чувства были наполнены светом, теплом и доверием.Мне кажется, это важно.Но на самом деле пока это мрак, холод волн северного моря, в котором мы тонем, и страсть.Я хочу управлять ее тьмой, как своей собственной.Хочу пробраться под ее кожу.Хочу ломать ее — нерв за нервом, жила за жилой, кость за костью.А потом исцелять своими руками.

Это настоящие эмоциональные горки. И это делает меня живой.По-настоящему живой.

Пока у нас не заходит дальше откровенных поцелуев, от которых сносит крышу и зажигается внутри огонь желания, но Виолетта меня не торопит.Она смакует наше притяжение, как аромат дорогого вина.И знает, что скоро выпьет меня до дна.

— Ты ведь все равно станешь моей, — ласково говорит она мне на ухо однажды вечером, когда мы лежим на диване в моей гостиной и смотрим сериал, — когда будешь готова, а до этого я потерплю.

Я только киваю, покоряясь ее сильным рукам.

— Несколько недель — это не проблема, — добавляет она.— Ты уверена, что недель? — смеюсь я.

На самом деле мне тоже хочется чего-то большего, перейти на следующую ступень отношений, но я осторожна.Я безумно хочу ее, но, наверное, я мазохистка — мучаю себя и ее заодно. Мы столько раз были на грани, но каждый раз я находила в себе силы встать, поправить задранную одежду, застегнуть пуговицы и отдышаться.

— Конечно, — отвечает без запинки Виолетта. — Ты дольше не выдержишь.— Уверена? — лукаво смотрю я на нее, вставая.

В моих затуманенных глазах она красива, слишком красива.И любима — в том, что я все же ее люблю, я убеждаюсь довольно скоро, но стараюсь молчать об этом.А она повторяет раз за разом, что без ума от меня.

— Докажу, — пожимает она плечами. — Ты еще будешь умолять меня, чтобы я сделала это с тобой, как в эротических фильмах.Ей откровенно смешно.— Не буду я тебя ни о чем просить, — огрызаюсь я.— Уверена, принцесса?

Виолетта поднимается с дивана и идет ко мне. Я — от нее, не сводя с нее взгляда.Она плотно прижимает меня к стене, болезненно целует в губы, спускается к шее, прикусывая кожу зубами, гладит по распущенным волосам и снимает с меня футболку.Не знаю, как это происходит, — я просто остаюсь перед ним в одних домашних джинсовых шортах и лавандовых носках.

— Красивая, — шепчет она, касаясь губами ключиц и спускаясь ниже.

Лезвия режут теперь не губы, теперь они на моей груди.Это слишком острые ощущения.Невыносимо сладкие.

Мои руки подняты над головой — Виолетта легко удерживает их за запястья своей ладонью.И беззастенчиво рассматривает меня. Меня не смущают ни ее взгляд, ни яркий электрический свет.Напротив, я рада, что мы имеем возможность рассмотреть друг друга.

Мы снова целуемся, и я высвобождаю руки, чтобы стянуть с нее футболку. Счет должен быть 1 : 1.

Виолетта позволяет мне это сделать, и, когда я впервые вижу ее обнаженный торс, то удивленно ахаю.Ее грудь и живот перечеркивают три длинные полосы. Три пугающих шрама, какие остаются только после холодного оружия.А на крепком предплечье я замечаю заживающую тонкую рану.

— Откуда это? — потрясенно спрашиваю я.Она молчит. Лишь улыбается.— Драка? — спрашиваю я и закрываю глаза.Ответа я снова не получаю.— Страшно? — только и спрашивает Виолетта.— Страшно, — соглашаюсь я. — За тебя. Больше не смей драться. Никогда и ни с кем. Не смей, поняла?— Иначе что? — холодно спрашивает она.

Мы обе остываем.

— Иначе я сойду с ума. Если с тобой что-то случится, — признаюсь я и дотрагиваюсь до ее шрама.— Не надо, — просит Виолетта. — Не люблю, когда их трогают.— Больно? — со слезами в голосе спрашиваю я.Мне безумно ее жалко.— Уже нет. Ну чего ты, принцесса? Пусть шрамы лучше будут на теле, чем на душе.

Вместо ответа я склоняюсь к ее груди и целую шрам, щекоча живот волосами.А потом мы просто лежим в объятиях друг друга.

Я очень многого о ней не знаю.Она — мой волк, северный, белоснежный. Смелый и свободный. Идущий только вперед и готовый загрызть за свое.И я медленно ее приручаю.

Монстр почти перестает мне сниться, а голос демона становится глуше.Мне кажется, с появлением Виолетты моя душа выздоравливает и я меняюсь к лучшему.Только ночью я иногда просыпаюсь в тревоге и с ощущением обреченности в груди, в которой бьется обожженное сердце.

До сих пор, когда она меня целует, мне кажется, что по губам проводят тонким серебряным лезвием. Это болезненное, хрупкое удовольствие.Мои губы искусаны и зацелованы, на шее следы от ее горячих губ, а за спиной прорезаются крылья, только не знаю, какого цвета.

До сих пор в моей комнате оранжерея.И до сих пор цветы следят за каждым моим движением.