Глава 4

Когда мы, наболтавшись под звуки фильма, ложимся спать — время на часах около трех, — у меня на сердце нет той тяжести, которая в последнее время всегда со мной.

Я ложусь на диван, уступив свою кровать гостье.И знаю, что эта ночь будет спокойной.

Гроза приближается.Ветер яростно хлещет в окно, бьет по деревьям все с большей силой, словно хочет сломать их, и то успокаивается, то поднимается вновь, полный решимости уничтожить все на своем пути.Где-то вдалеке раздается голодный рев грома — словно зарычало чудовище, и по стеклу бьют первые капли дождя.

На улице непогода, но я чувствую себя уютно, свернувшись под теплым одеялом калачиком.Мне нравится сознание того, что где-то бушует гроза, а я нахожусь дома, в тепле и безопасности.

«Ветер несет несчастья», — шепчет где-то далеко засыпающий вместе со мной демон.

Едва я погружаюсь в тягучий, как пастила, сон, меня будит звонок в домофон.

Я не сразу понимаю, что это за звук, и переворачиваюсь с боку на бок, а потом подскакиваю в кровати — вдруг вижу в темном дверном проеме что-то белое, Что-то похожее на призрака. Меня сковывает ужас, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, но почти сразу же выдыхаю — это Алиса в длинной белой ночной рубашке.

— Кто это? — почему-то шепотом спрашивает она. Голос у нее настороженный.— Не знаю, — таким же шепотом отвечаю я. — Может быть, ты снова решила подшутить надо мной?— Да нет же, Ангелина! Теперь это точно не я!— Тогда кто это?— Без понятия! Может быть, соседи?

Домофон не унимается.В тандеме со стуком дождя и завыванием ветра его трель кажется зловещей.

Алиса спешно включает свет, но едва она касается выключателя, как лампочка мигает и тускнеет.В это же мгновение за окном разрывается молния, освещая комнату.

Ужас теперь не сковывает — бьет наотмашь.

— Черт! — подскакивает Алиса. — Это что?!— У меня постоянно проблемы с люстрой, — успокаиваю ее я, хотя сама порядком напугалась, и зажигаю ночник.

Домофон замолкает, но тут же снова начинает звонить.Подруга зябко ежится — ее наконец проняло. Да и мне не по себе.

— Что за придурок не успокаивается? — сердится Алиса. — А вдруг, это... она? Поклонница?

Я встаю с кровати, на всякий случай беру телефон и босиком иду в прихожую, попутно зажигая везде свет.

Тьма — лучший друг страха, свет — его главный враг.

— Ты что, хочешь впустить ее? — спешит за мной Алиса. — Не смей! Мало ли что у нее в голове! Возьми нож! Телефон при тебе? Если что, вызываем полицию!

Я киваю и нерешительно поднимаю трубку домофона.

Во мне еще слабо теплится надежда, что это кто-то из соседей или просто посторонний человек, который решил спрятаться от холода и дождя в подъезде.

— Да, — глухо говорю я.

Молчание.

— Кто это? — повышаю я голос, стараясь не выдать страха.

Мне кажется, что никто не ответит.

— Вы меня слышите?— Открой дверь, — слышу я вдруг незнакомый женский голос, безжизненный, но глубокий.

Если бы я рисовала этот голос, то взяла бы ультрамарин, жженую умбру и каплю берлинской лазури.Если смешать их, получится черный. Черный голос.

— Кто вы? — спрашиваю я, глядя на свое отражение в прихожей.

Мое лицо бледно, зато глаза лихорадочно блестят.Отчего-то я точно уверена, что голос принадлежит ей. Поклоннице.

— Открой дверь, — снова слышу я в ответ.

А еще я слышу шум ветра. Возможно, со мной и разговаривает сам ветер. Деревья за окном кухни гнутся с такой силой, что начинают хлестать по стеклу.

Алиса кусает губы, прислушиваясь к разговору — связь довольно громкая.

— Сначала скажите, кто вы и чего хотите.— Ангелина, пожалуйста, открой, — повторяет голос, и я цепенею, слыша свое имя.

Она говорит это таким тоном, что ей хочется подчиниться.

— Это вы посылаете мне цветы? — спрашиваю я, взяв себя в руки.— Тут холодно. Открой, я не зайду в квартиру. Только оставлю тебе кое-что.

По коже ползут мурашки.Она с ума сошла, что ли?

— Да пошла ты в задницу! — вырывает у меня трубку Алиса. Она зла. — Какого черта тебе надо, а? Думаешь, это смешно — пугать посреди ночи? Да ни фига это не смешно! Или ты в нее влюбилась и признаться не можешь? Тогда поздравляю — ты трусиха и просто ничтожество. Будешь донимать мою подругу, мы пойдем в полицию, поняла?! Идиотка!

Она ничего ей не говорит, просто обрывает звонок.А мы с Алисой стоим и смотрим друг на друга, ничего не понимая.Она что, окончательно спятила?

— Поклонница вышла на новый уровень? — хрипло спрашиваю я.

И мне кажется, что ветер за окном смеется.

Ее голос не выходит у меня из головы. То, как она произносила мое имя...

— Скоро я выйду на новый уровень и реально обращусь в полицию! — зло говорит подруга. — Знаешь, мне до последнего казалось, что ее дорогие цветочки — это мило. Но сегодня я точно поняла, что она просто двинутая! Да у нее с головой не в порядке! И это действительно страшно. Боже, Ангелина, как ты живешь с этим? — Эмоциональная Алиса обнимает меня и гладит по волосам.

Кажется, она в ярости.

— Все в порядке, — говорю я. — Я привыкла.— К такому привыкать не стоит, — сердится подруга. — Позвонит еще раз и мы обратимся в полицию, слышишь?— И что мы скажем? — устало усмехаюсь я.— Что он тебя преследует. Наверняка есть какая-то статья за это.— Не знаю. Она ведь ничего не делает, — пожимаю я плечами. — Даже не угрожает. Ты же знаешь, что меня просто пошлют куда подальше.— А у нас так всегда, — с отвращением кривит губы подруга, — пока не случится что-то действительно страшное, никто и не почешется. Надо подумать, что делать. Может быть, чаю попьем? Холодно, а спать больше не хочется.

Я киваю и на всякий случай проверяю все замки.

Мы идем на кухню, в окна которой бьют ветки, за окном барабанит дождь. Гроза не стихает, яростно ревет и швыряется молниями.

Мне приходит в голову, что Поклонница стоит под холодным дождем и пронизывающим насквозь ветром, перед дверью, которую ей так и не открыли. И на мгновение мне становится жаль ее.Но эта жалость моментально испаряется. Пошла она...

Плохо, что окна выходят не во двор — не удастся ее увидеть.

Мы с Алисой сидим за столом, пьем чай с гибискусом и грейпфрутом, слушая грозу и негромко переговариваясь. Приходим в себя и даже начинаем улыбаться.Алиса объявляет, что у нее от переживаний разыгрался аппетит, и отрезает пирог.Мне же кусок в горло не лезет.

Вроде бы это такой пустяк — подумаешь, кто-то разбудил звонком в домофон, но ночью все кажется другим, нежели при свете дня.

Ночью оживают тени — не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ишут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца.Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.

Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль — это все они, тени.Демон — тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.

Тук-тук-тук.Я едва не проливаю на себя чай. Алиса давится и со стуком ставит кружку на стол.Кажется, в мою дверь кто-то слабо постучал.

— Это она, — говорит слабым голосом подруга. — Это твоя проклятая Поклонница.

* * *

Человек в черном медленно поднимается по лестнице.Спортивный костюм, бейсболка, кроссовки — все мокрое насквозь, а руки, держащие корзину с цветами, озябли от холода, но ей на это плевать.Она думает лишь о ней.

Ангелина Ланская.Милая девочка с длинными карамельными волосами и невинными глазами.Знают ли другие, какая она настоящая? Вряд ли.Ее тайна известна только человеку в черном.

Она поднимается на ее этаж и подходит к ее двери. Смотрит на замок, будто хочет открыть — дубликат ее ключей всегда у нее в кармане, — но просто упирается рукой в дверь и опускает голову. С мокрых темных волос стекают капельки воды.

Она вспоминает ночь, когда умер брат, вспоминает каждый раз, когда идет гроза. И не может отделаться от ощущения глухой тоски.

Ангелина там, за дверью, вместе с подругой, которая изрядно раздражает ее — громкая развязная девка.

Она совсем близко, но при этом ужасно далека от нее.

Но это дело времени.

«Ты будешь моей, девочка», — думает она, и на ее губах появляется улыбка.

И она снова вспоминает ее обнаженную около зеркала.Это воспоминание будет преследовать ее еще долго.

Человек в черном трижды тихо стучит в дверь Ангелины и уходит.Быстро спускается вниз и открывает дверь квартиры, расположенной точно под квартирой Ангелины.

Она снимает ее с недавних пор и всегда находится рядом.

В квартире темно, голубоватый свет исходит лишь от экранов нескольких мониторов на столе — на них транслируется все, что происходит в каждой комнате Ангелины, за исключением ванной и туалета.

Она стягивает кепку, сбрасывает кофту на молнии, оставаясь в одной футболке — единственной белой детали ее гардероба.И садится в кожаное кресло.Ее взгляд направлен на монитор, в котором видна прихожая ее квартиры. Ангелина и ее подружка стоят у двери, в нерешительности переговариваясь и заглядывая в глазок, пытаются понять, был ли стук или им послышалось.

Малышкам страшно, это видно по их лицам, а она наблюдает за ними обеими с самого начала.

И ей смешно.

* * *

На цыпочках мы с Алисой идем в прихожую и по очереди смотрим в глазок.В коридоре светло и никого нет.Что происходит, мы не понимаем.

— Возможно, она снова оставила что-то под дверью, — выдыхаю я, чувствуя злость. Да сколько уже можно издеваться надо мной? — Посмотрим?— Ты что! Не открывай, — умоляющим тоном просит Алиса. — Вдруг это ловушка? Так во всех фильмах бывает.

Но спустя минут десять мы все же высовываемся за дверь, вооружившись сковородками, — наверняка со стороны это кажется весьма забавным.

Под дверью ничего не лежит.И никого нет.Только ярко светит электрическая лампочка.

Мы захлопываем дверь и снова смотрим друг на друга. Теперь нам кажется, что стук в дверь почудился.Мало ли какие звуки можно услышать во время такой страшной грозы, разрывающей небо на куски?

Страх — генератор самых мощных иллюзий.

Какое-то время мы снова сидим на кухне.

Изредка я перевожу задумчивый взгляд на нож, лежащий на столе, и пытаюсь подавить воспоминание о девочке, чьи руки и нарядное платьице испачканы кровью.

Я не замечаю, как сжимаю ручку кружки.

— Ты в порядке? — спрашивает меня внимательная Алиса.— Да.— Хорошо, что я сегодня приехала! Представляю, каково бы тебе сегодня одной было! Психопатка, — шипит она, вспоминая Поклонницу.

Именно в этот момент снова раздается резкий стук. Подруга вскрикивает от неожиданности, я сжимаюсь в комочек — нам снова кажется, что это стук в дверь.Однако спустя несколько мгновений мы понимаем, что это обломившаяся ветка ударила прямо по стеклу, а другая висит на одном обрывке коры.

Видимо, и в первый раз мы ошиблись.

— Господи, что за ночка! Мне чуть плохо не стало! Так ведь и с ума сойти можно! Слушай, Ангелина, может быть, все-таки расскажешь маме? — предлагает Алиса.— У нее проблемы со здоровьем, ты же знаешь, — отвечаю я довольно жестко. — Не хочу ее пугать.— Слушай, а у тебя нет никого, кроме мамы? — с сочувствием спрашивает Алиса.— Да. Мы друг у друга одни. Бабушки с дедушкой давно нет. Остальные родственники живут где-то на Урале, но мы почти не общаемся. Сестра в Крыму, мама как раз у нее гостит. А крестная переехала в Германию, к сыну.— А у папы родственников не было? — допытывается Алиса.— Были, но они ненавидели маму, — честно говорю я. — И сейчас с нами никто не общается.— За что ненавидели? — удивляется подруга.— За то, что отец на ней женился, — отвечаю я. — Моя бабка была против. Папа же из Питера, уехал оттуда к маме. А его семьи даже на свадьбе не было. Они довольно богатые и хотели, чтобы папа взял в жены подобающую девушку. Подобающую — это обеспеченную, чтобы ты понимала. А когда он попал в аварию перед моим рождением, во всем обвинили маму. Не знаю, как она это пережила, — вздыхаю я, думая, что, если бы был жив папа, он бы обязательно защитил меня. Разобрался бы с Поклонницей.

Мы разговариваем еще о чем-то, даже смеемся, а после идем спать — ложимся вдвоем на моей кровати.

Я не говорю Алисе, что не помню себя до семи лет.Совсем.Об этом не знает никто, кроме мамы.

Гроза успокаивается, ворчит из-под толстого слоя налившихся свинцом туч, и я медленно засыпаю, слыша мерное дыхание подруги.

Мне снится странный сон — наверное, в этом виноват дождь.

Я лежу на кровати рядом с окном, по которому барабанят косые струи, и крепко прижимаю к себе большого плюшевого зайца с длиннющими ушами.

Я укрыта одеялом с ног до головы. Одеяло и заяц — моя единственная защита.

В комнате темно, и мне страшно, очень страшно.

Я боюсь пошевелиться и высунуться из-под одеяла, хотя мне нечем дышать.Если я сделаю это, то меня утащит чудовище с белым лицом, затаившееся в шкафу.Я вижу этот шкаф сквозь крохотную-крохотную щелку — на него падает тусклый лунный свет.

Шкаф закрыт, но я точно знаю, что там внутри.Монстр. И я боюсь, что он догадывается, что мне тяжело дышать. Он ждет, когда я высунусь, но я не буду этого делать. Ни за что!

Не знаю, сколько проходит времени, но одна из створок вдруг открывается. Монстр решил вылезти наружу.Если он почувствует, что я на него смотрю, все пропало.И я крепко-крепко зажмуриваюсь.

Тихий скрип дверцы шкафа, едва слышные шаги — сначала к кровати, на которой под одеялом дрожу я, потом к двери.Я слышу, как почти беззвучно поворачивается ручка и открывается дверь.

Монстр ушел.

Я считаю до одиннадцати — больше пока не умею — и откидываю с головы одеяло, чтобы глотнуть воздуха.

Но захлебываюсь собственным криком — монстр нависает прямо надо мной. Белая ухмыляющаяся маска, черный балахон и руки в белых перчатках, тянущиеся ко мне.«Бу! Я тебя обманул, дурочка. Сейчас унесу с собой», — противным голосом пищит монстр и касается моих волос.

От страха я теряю сознание.Меня поглощает тьма — вязкая и густая.

— Ангелина! — слышу я свое имя. — Ангелина! Да что с тобой?! Просыпайся!

Тьма кидается в стороны.Я открываю глаза. В комнате почти светло — за окном медный рассвет. Надо мной нависает подруга, порядком растрепанная и испуганная.Она трясет меня за плечи.

— Что такое? — резко сажусь я в кровати и чувствую, как моментально начинает кружиться голова.— Ты кричала во сне! Боже, как ты меня напугала. Я тебя бужу-бужу, а ты не открываешь глаза и кричишь, — закатывает глаза Алиса. — Я уже думала, что это какой-то приступ.— Прости... Не хотела тебя пугать. Правда прости, — искренне говорю я и смотрю на время — седьмой час. Мы встали раньше будильника почти на два часа, занятия сегодня поздно...— Да ладно, главное, что ты в порядке. Что снилось-то? — спрашивает Алиса.— Монстр, — хрипло смеюсь я. — Хотел меня унести куда-то.— И часто такое бывает?— Нет, — вру я.

Раз в месяц мне снятся такие странные сны — с кровью или с монстром в белой маске. Иногда чуть чаще, иногда чуть реже.После занятий с психологом у меня не было их почти полгода, и я считала, что все хорошо, но серьезно заболела мама, и, пока она почти месяц лежала в реанимации на ИВЛ, эти проклятые сны снились мне почти каждый день. Ушли лишь тогда, когда мама пошла на поправку.

— Наверное, во всем виноваты нервы, — вздыхает подруга. — Все из-за тупой Поклонницы, чтоб ее... Интересно, а этим утром от нее тоже придут цветы?— Да, — отвечаю я.Она не пропускала ни одного дня.— У тебя тут и так оранжерея, куда еще...

Мы снова идем в прихожую, при утреннем свете чувствуя себя куда более смелыми, и осторожно выглядываем за дверь — ничего нет. Видимо, Поклонница еще не успела прийти.

Спать мы больше не ложимся, хоть и проспали всего несколько часов, — решаем вместе ждать Поклонницу, которая обязательно придет с цветами, и торчим в прихожей у глазка.

Но ее все нет и нет...

В этот день она не приносит букета или корзины, и я должна радоваться этому, но у меня плохое предчувствие.

— Может быть, сегодня психопатка взяла перерыв? — спрашивает Алиса. — Или так устала, бедняжка, проторчав всю ночь у подъезда, что теперь отсыпается?— Или обиделась, — с усмешкой говорю я.— Да плевать на нее.— Плевать.

«Как же теперь без цветочков?» — ухмыляется демон.

Я иду в душ, а Алиса делает кофе, весело что-то напевая себе под нос. Погода на улице серая, капризная, однако, когда я выхожу из ванной, замотанная в полотенце, выглядывает блеклое солнце, падает прямо на мое влажное лицо и волосы, от которых пахнет ванилью.

Мне снова кажется, что за мной наблюдают, пристально рассматривая, но точно знаю, что этого не может быть.

А еще я снова ловлю себя на мысли, что ищу взглядом новый букет.Значит ли его отсутствие, что Поклонница оставила меня в покое?

«Без нее будет скучно», — зевает демон.

После завтрака мы приводим себя в порядок и вместе отправляемся на учебу, не забыв купить кофе.Сегодня всего две пары по арт-терапии для детей и подростков, а потом два выходных.

По дороге к метро Алиса то и дело оглядывается — пытается понять, не следит ли за нами Поклонница.

— Кажется, моя паранойя перешла к тебе? — шутливо спрашиваю я.

На улице сыро и пасмурно, солнце снова скрылось за облаками, а в лужах отражаются дома.

— Еще бы, — фыркает она и цепляет меня под руку. — Слушай, может быть, ты все-таки знаешь ту, кто так сильно могла на тебя запасть? Ты ни с кем не знакомилась? Не переписывалась в интернете? Не помогала кому-нибудь на улице?

Я уже сама сотню раз думала об этом.

Может быть, это та, кто однажды заставила меня сделать выбор?Но она обещала, что мы больше никогда не встретимся.

Я впиваюсь ногтями в ладони — боль не даст мне погрузиться в воспоминания.

«Ты должна сделать выбор, Ангелина», — все равно слышу я ее голос и, чтобы прогнать его, беру ручку и с силой вонзаю ее в бедро.

Разумеется, стержень сквозь джинсы не достает до кожи, но боль отрезвляет.

— Ты чего? — спрашивает Алиса.Я лишь качаю головой.

Я в порядке.Я в полном порядке.

На потоковой лекции все тихо и мирно. Я внимательно слушаю преподавателя, когда мне на телефон приходит сообщение.Я не сразу беру телефон, чтобы его прочитать, а когда читаю, мои брови поднимаются: это Ярослава, о которой я уже и думать забыла.

«Привет, Ангелина! — пишет она. — Извини, что не написала вчера, не вовремя разрядилась батарея. Как настроение?»

Внутри становится теплее.Безумно приятно, что она написала.

«Привет, Ярослава! — набираю я. — Ничего страшного. Настроение хорошее, а у тебя?»«Несмотря на погоду, тоже ничего так. Странно, но ты мне сегодня снилась».

Ее сообщение заставляет меня улыбнуться, но я спохватываюсь и делаю вид, что снова внимательно слушаю преподавателя.

«И что это был за сон? Надеюсь, не пошлый?» — спрашиваю я.«Так, Ангелина, что за мысли? — веселится она. — Мне снилось, что мы гуляем по старинному городу. Не то чтобы мне снятся вещие сны, но ты не хочешь прогуляться сегодня?»

Я украдкой показываю сообщение Алисе.

— Соглашайся, — шипит она.

С одной стороны, эта девушка очень мне интересна, с другой — мне не по себе после Поклонницы.Я не знаю, что делать, и подруга понимает это.

— Ланская, она тебе нравится? — спрашивает Алиса.Я киваю.— Тогда иди. Чтобы потом не жалеть.— А если...— Если она и есть Поклонница? — догадывается она.— Да, — стискиваю я зубы.— Не думаю. Поклонница — закрытая сволочь, которая боится встреч. Но знаешь, если это она, у тебя будет возможность узнать ее мотивы и понять, что она хочет от тебя. Главное, никуда с ней не ходи. Просто гуляй в многолюдных местах. Я буду рядом, а ты будь со мной на связи.

На нас внимательно смотрит преподаватель, и мы замолкаем.Я принимаю решение.

«Да, могу погулять. Где и во сколько?» — спрашиваю я.«Я буду свободна после четырех. Могу подъехать к твоему университету, и пойдем куда скажешь», — мгновенно набирает ответ Ярослава.«Можно просто погулять по центру. Как тебе?» — пишу я.Она радостно соглашается: «Отлично. Говори, куда подъехать».

Мы договариваемся о встрече сразу после того, как закончится последняя лекция, и время начинает тянуться мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы и постоянно верчусь.

— Вижу, тебе эта мадам и правда понравилась, — усмехается Алиса на последней перемене. — Жаль, что у нее аватарки нет. Очень бы хотелось посмотреть на твою красавицу! Эй, а ты ее для меня снимешь на камеру?— Что она обо мне подумает? — возмущаюсь я.— А ты незаметно! Ну Ланская, ну пожалуйста! Или селфи сделайте. Я тебе фото всех своих парней показывала. Мне теперь тоже интересно.— Ты ее и так увидишь, — смеюсь я нервно.

Я в предвкушении нашего неожиданного свидания, и при этом мне страшно.

Едва лекция заканчивается, как я срываюсь с места — нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем приедет Ярослава.

Нежная персиковая помада, пудра, немного туши, «Мисс Диор» на волосы и запястья. Распущенные волосы, синие джинсы с завышенной талией, клетчатая рубашка, заправленная в них, и кеды.Знала бы заранее, оделась бы по-другому — в новенькое воздушное платье из Н&М и туфли.

— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я.— Отлично, — кивает Алиса, осматривает меня, расстегивает вторую пуговицу на рубашке и поясняет лукаво: — Так лучше. Пусть заглядывает.— Заглядывать-то она может, но найдет ли она там что-нибудь? — усмехаюсь я. — Я ведь не ты.— Ой, хватит ныть! У тебя фигура как у модели...— Плоская, — перебиваю ее я.— Голова у тебя плоская, — бурчит Алиса и хлопает меня по пятой точке. — Все, вперед, красотка. Покоряй свою Ярославу. Надеюсь, она того стоит! А я буду следить за вами.

Мы спускаемся вниз и идем к выходу. Ярослава уже ждет меня — от нее только что пришло сообщение.

— Она же точно не может быть Поклонницей? — спрашиваю я то ли у Алисы, то ли у себя самой в последний момент.— Вот и узнаем, — зловеще говорит Алиса.— Может быть, не ходить? — торможу я перед самой дверью.— А потом жалеть, что не пошла? Нет уж, подруга! Из-за какой-то странной чудачки с цветами упустить человека, который может стать любовью всей твоей жизни?

Она права.Я мысленно считаю до трех и, нацепив улыбку, первой выхожу на улицу.