Часть 1

Этим утром наша машина остановилась возле старого домика моего дяди. Мои родители в который раз поссорились, и только музыка в наушниках всё ещё спасала моё настроение.

У ворот нас встретил дядя — в своём привычном образе в чёрном кожаном плаще и дешёвой сигаретой в руке. Ему было немного за сорок, но он ничуть не изменился за время моего пребывания у матери. У него были всё те же холодные, утончённые черты и привычный безучастный взгляд...

После коротких приветствий он невзначай, но по-своему нежно обнял меня. Я была высокой, пусть и хрупкой девушкой, но его рост — около ста девяноста — позволял мне рядом с ним ощущать себя по-настоящему маленькой девочкой.

— Не забыла ли ты свою любимую куколку? — с ухмылкой спросил дядя, как бы намекая на то, что я больше не похожа на ту маленькую девочку, которую он видел в последний раз.

Улыбаясь, я неловко промолчала...

Спустя несколько вскользь произнесённых фраз мать в который раз упрекнула отца в какой-то мелочи и велела мне быть дома к воскресенью. Утомлённая их бессмысленными ссорами, я последовала в дом.

Когда мне было четырнадцать, я жила в этом доме с отцом. У меня была маленькая комната на верхнем этаже. Оставив чемодан у входа, я поднялась по лестнице — дверь в мою комнату всё ещё была не заперта.

Паутины и пыль укутали моих прелестных фарфоровых кукол и стеллажи с французскими кружевами. Пройдя чуть дальше, я увидела всё тот же букет белых лилий, который оставила здесь, уезжая...

Подойдя к старинному зеркальному трюмо, я провела рукой по запылённому стеклу. Когда я жила в этом доме, я подолгу сидела здесь, представляя, как вырасту и стану актрисой, буду носить винтажные наряды и танцевать в забытом кабаре... Кажется, мои детские мечты не были так невинны, как казалось.

Впрочем, я всегда скучала по этой милой комнатке — укутанной кружевами, иконами и разбитыми фарфоровыми куколками.

Взяв в руки розовую пудреницу, я на мгновение перенеслась в тот далёкий вечер, когда отец пригласил гостей, а я, пытаясь скрыть следы бессонных ночей, наносила бесчисленное количество румян и пудры.

Живя в Париже, я успела познакомиться с прелестями дешёвого вина и бессмысленной жизни. Кажется, от той прелестной девочки, которая в последний раз смотрелась в это маленькое зеркальце не осталось и следа...

Почти весь остаток дня я просидела в комнате, разглядывая разные бестолковые картиночки. Когда пришло время спускаться на ужин, я долго думала, что же мне надеть. Сегодня на ужин была приглашена наша соседка, к которой отец питал совсем недвусмысленные чувства.

Боже, это всё по-прежнему вызывало во мне бесконечное отвращение... Взяв в руки одну из своих куколок, я попыталась убедить себя, сыграть роль примерной дочери. Порой мне хотелось быть похожей на одну из них — не чувствовать, не дышать, не быть...

Надев лёгкое розовое платьице, я распустила волосы, скрыв слишком болезненную хрупкость...

Войдя на кухню, отец пригласил меня попробовать клубничный пирог, который принесла гостья. Вежливо промолчав, я села за стол рядом с дядей — ведь рядом с отцом для меня более не было места.

Весь ужин отец будто не замечая меня, болтал о чём-то своём со своей новой избранницей. Я чувствовала себя бесконечно одинокой на собственном семейном ужине.

— Хочешь уйти? — спросил дядя, наливая себе виски.

— Кажется, если я уйду, никто и не заметит, — с лёгкой тоской ответила я.

— Что ж, твой отец слишком увлечён своей новой шлюхой. Боюсь, ему ещё не скоро будет до тебя...

— Ты не боишься, что он услышит? — шёпотом спросила я.

— Кажется, ему сейчас явно не до нас, — смеясь, ответил он. — Ты забыла свой телефон в прихожей, возьми, — добавил дядя, положив мой мобильный на стол.

На миг возникла неловкая пауза...

— Боишься, что я расскажу отцу о том, что там?

Мне стало безумно стыдно от одной мысли, что он видел больше, чем положено, и ещё больше — от мысли, что это мог бы увидеть отец.

— Тебе не стоит волноваться, я не скажу об этом отцу, впрочем, ты ведь не общаешься с мальчиками, — произнёс дядя, не скрывая улыбки. — Но в следующий раз будь аккуратнее...

Вернувшись в комнату, я всё ещё не могла отбросить мысль, что у дяди был мой мобильный. Мне было безумно стыдно за то, что он видел мои обнажённые фото и всё то грязное порно, что я хранила на своём розовом телефончике..., кажется, я ещё долго не смогу смотреть ему в глаза...

Там, за столом, он улыбался, говоря, что не расскажет отцу... Хм, ему что понравилось? — украдкой проскользнуло в моих мыслях. Его улыбка была не совсем уместна.

На следующий день я проснулась от внезапного звонка. Это была мама — она попросила меня задержаться в Париже еще на некоторое время, сославшись на свой неожиданный отъезд.

Отец совсем не уделял мне внимания, но это ничуть не затмевало радости от того, что я обрела немного свободы от матери и отчима.

После обеда дядя с отцом уехали за материалами для мастерской, и у меня появилась возможность остаться одной. Включив музыку погромче, я позвала в гости своего давнего друга, который жил со мной по соседству — кажется, мы не виделись целую вечность.

Мы бесцельно сидели на кухне, болтая обо всем на свете... Это казалось таким забавным: мы провели всё детство во вместе, деля буквально каждое мгновение жизни, но никогда не испытывали друг к другу ничего, кроме дружеской теплоты. И я вдруг поймала себя на мысли, как же я счастлива, что наши отношения не омрачились нелепыми привязанностями...

Утомившись от скучного чаепития, я предложила покататься на машине. Я знала, что дядя хранил свои ключи в спальне, и мне не стоило большого труда их найти.

Войдя в его комнату, я стала искать ключи. На этот раз они не лежали, как обычно, на комоде... Открыв прикроватную тумбочку, я к своему удивлению, заметила несколько моих фото.

Хм, он считает меня столь привлекательной, что хранит их в прикроватной тумбочке?.. Это были фото с нашего прошлого лета, когда мы ездили на море, и я фотографировалась в своём любимом розовом купальнике.

Не придавая этому значения, я продолжила искать ключи и в конечном счёте сумела найти их в кармане его пиджака.

До возвращения отца ещё было несколько часов, и мы, сев в машину, поехали в местную кафешку. Сегодня здесь практически не было компаний, и можно было спокойненько посидеть, послушать песенки.

Заказав гаражика, мы сидели за столиком, обсуждая его новую девочку, имя которой, впрочем, он решил умолчать. Он рассказывал об их первом свидании, о первом поцелуе, а ещё говорил, что недавно влюбился в её лучшую подружку.

Я делала вид, что слушаю его рассказики, но сама в это время думала о вишнёвом тортике, который купил папа.

Когда мы попрощались, и я вернулась домой. Закрывшись в своей комнатке, я сделала вид, что прилежно изучаю учебники. Вскоре, а мою комнату вошёл дядя. Дверь распахнулась чуть резче, чем обычно, и я вздрогнула, подняв голову от тетради.

— Ты стащила мои ключи, Миранда.

— Я не понимаю, о чём ты, — ответила я, откладывая ручку.

Больно взяв меня за руку, он холодно произнес:

— Не испытывай моего терпения, племяшка. Ты можешь бесконечно лгать своему отцу... но только не мне.

— К слову, он знает о твоих пристрастиях? — спросил дядя, бросив взгляд на бутылку ликёра, спрятанную за кукольным домиком.

— Ты волнуешься за меня? — с иронией, сказала я, отдав ему ключи от машины.

Он едва ли заметно ухмыльнулся.

— Скорее, меня забавляют твои попытки утолить печаль в дешёвой водке и слезах... Впрочем, я не осуждаю тебя. В наших сердцах слишком много отчаянья, чтобы видеть смысл в чём-то большем, нежели падение.

За окном медленно сгущались сумерки, и их блеклый свет делал комнату почти бесцветной, словно из неё постепенно уходили все краски.

— Постарайся, чтобы мой брат не узнал об этом, если не хочется снова отправиться к матери, — произнёс дядя, уже выходя из комнаты.

Пожалуй, единственная добродетель моего дяди — это равнодушие. Он всегда делал вид, что ему всё безразлично: мои поступки, мои слова, мои странности. Но в этом равнодушии было некая свобода.

За окном стемнело в комнате становилось прохладно, и я поднялась, чтобы закрыть окно. Внизу в саду уже зажглись тусклые ночные фонари...так и завершился мой очередной бессмысленный день...

Ближе к концу недели тётя Мэгги пригласила нас на ужин. Я долго не хотела соглашаться на эту скучную затею, но отец настоял на моём присутствии. Последнюю неделю я чувствовала себя очень плохо, почти ничего не употребляя, кроме таблеток и апельсинового сока.

Стоя у зеркала, я наносила румяна на бледную кожу. Блики вечерних огней отражались в моих усталых глазах. Этот безмолвный дримкор был последним, что я бы хотела видеть... Надев бархатное платье, украшенное розовыми кружевами, я спустилась в гостиную, где меня уже ждал отец.

В дороге он без конца расспрашивал меня о колледже — собираюсь ли я поступать на следующий год или предпочту найти работу на каникулы. Я старалась избегать прямых ответов, понимая, что он никогда не примет тот факт, что я больше не хочу продолжать учёбу.

Спустя пару минут наша машина остановилась возле загородного дома тётушки. Я не любила это место — печальные сумеречные аллеи, обветшалые осенние сады... Боже, это немыслимо томило меня.

Внутри меня царила та же пустота — те же мёртвые сады асфоделей, сотканные из слёз и забвения.

Этим вечером мне нужно было в очередной раз сыграть свою благовоспитанную роль. Мне нельзя было говорить о колледже, равно как и о своих чувствах — нужно было молчать, как и полагается красивой кукле, не имеющей ничего, кроме покорности...

Целый час мы бессмысленно сидели в её роскошной гостиной, слушая рассказы об очередной поездке в Лондон и об английских манерах... С каждым произнесённым словом я ловила себя на мысли: что я здесь делаю?..

Прошёл ещё час скучной беседы. Дядя сидел в телефоне, отбросив приличия, отец листал старый семейный фотоальбом, не обращая на меня ни малейшего внимания...

Ближе к трём Мэгги приготовила малиновый пирог и пригласила нас на кухню.

За столиком совершенно не было места, и дядя предложил сесть ему на колени.

Сидя у него на коленях, я слегка прислонилась к его плечу, пытаясь хоть немного расслабиться и отвлечься от бесконечных разговоров.

Он старался избегать лишних прикосновений будучи всё также отстраненным. Но в какой-то миг я заметила, как его дыхание участилось, и мои ощущения дали мне понять, что его разумом и телом овладело далеко не самое благочестивое желание; скрывая смущение, дядя сделал вид, будто ничего не произошло, сосредоточившись на разговоре с отцом. Впрочем, я тоже сделала вид что ничего не почувствовала, хотя я впервые была так близко к мужчине и испытывала внутри странные ощущения, которые я не совсем понимала...

По окончании чаепития мы отправились в сад, где тётушка любезно подарила мне букет прелестных асфоделей.

Вернувшись домой только ближе к восьми, я пошла принять ванну с лепестками камелий. Распустив волосы, я легла в воду. Рядом со мной лежал мой старенький телефончик, на нём играли какие-то печальные песенки...

Мне было почему-то так грустно, что я впервые не сделала ни одной записи в своём дневничке.

Остаток вечера я провела в постели, кушая карамельные конфетки с ликёром и выбирая себе новую куколку на сайтике местной барахолки.

Когда мне стало совсем невыносимо, я достала из прикроватной тумбочки колоду винтажных карт...

Я всё ещё верила, что в моих куколках живут души брошенных девочек, нашедших покой в розовых стенах моей комнатки.

Закрыв глаза, я вытянула несколько карт из колоды. Кажется, у меня не было какого-то явного вопроса — скорее смутное желание немного заглянуть за занавесь будущего.

Взглянув на карты, я увидела арканы «Фортуна» и «Смерть». Казалось, это была насмешка судьбы... Небрежно бросив карты на простыню, я взяла телефон в надежде позвонить Ребекке.

На следующий день был день рождения у Лиззи, давней подруги моего отца, и мы, несомненно, были приглашены.

Проведя бессонную ночь за бесцельным листанием соцсетей, я не питала большого интереса к предстоящей поездке, но всё же решила приготовить глазурные пряники в подарок имениннице.

Небрежно высыпав весь пакетик сахарной пудры, я упаковала сладости в красивую картонную коробку, прежде завязав розовый шёлковый бантик.

Не то чтобы я питала неприязнь к Лиззи. Скорее, она всегда была лучше меня: она была красивее, где-то интереснее и воспитаннее нежели я, и порой мне казалось, что я ничтожна рядом с ней. Но в кое-чём она всё же была унизительно жалкой — она давно была безответно влюблена в моего дядю. У него не было достоинств, кроме красоты, но, впрочем, порой этого достаточно, чтобы попасть в плен мимолётной страсти, тем более такой наивной глупышке, как Лиззи.

Этим вечером я надела красный топ и короткую чёрную юбку, украсив волосы заколкой в виде блестящей бабочки.

Пока я красила губы клубничным блеском, мне позвонила мать, решив поинтересоваться, готовлюсь ли я к поступлению в колледж. Мне не хотелось её обманывать, но всё же я сказала, что да. Порой я действительно открывала учебник, но правда это длилось не более минуты...

Не желая продолжать дальнейший разговор, я выключила телефон и отправилась к машине.

— Ты опять оделась как шлюха. Я не хочу снова выслушивать морали брата о том, что не слежу за твоим поведением, — сделал замечание дядя.

— С каких пор ты решил играть роль внимательного папочки?

— Хм, по большому счёту мне на тебя наплевать, Миранда. Ты вольна делать что захочешь...

— Ну что ж, пожалуй, я притворюсь, что тебе поверила...

— Может быть, однажды ты перестанешь беспрекословно подчиняться моему отцу и будешь иметь своё мнение, — с ухмылкой произнесла я.

Не стерпев моих слов, дядя ударил меня по лицу...

— Всё ещё считаешь, что я подчиняюсь брату? — спросил он, схватив меня за волосы.

Опустив взгляд, я промолчала, зная, что любое моё слово приведёт его в ещё большую ярость.

Совладав со своими эмоциями, он вернулся к машине, затем достал шелковый платок и нежно вытер кровь с моего бледного лица.

— Миранда, ты меня разочаровываешь...чёрт возьми я заменил тебе отца — неужели ты этого не понимаешь..., и ты считаешь, что я всё ещё не заслуживаю хоть капли твоего уважения?

Не желая отвечать, я молча села в машину. Достав из сумочки зеркальце, я попыталась нанести немного пудры, скрыв под блёстками всё то, о чём не нужно было знать отцу.

Весь оставшийся путь мы ехали молча. Я слушала любимую песенку в наушниках, глядя на мрачные парижские окраины, в то время как дядя пил виски и небрежно вёл машину, в который раз наплевав на все мыслимые и немыслимые дорожные правила.

Когда мы приехали в загородный домик Лиззи, наступили сумерки. У меня совершенно отсутствовало настроение, но, впрочем, я всегда умела скрывать свои чувства за маской притворной улыбки...

После нескольких учтивых поздравлений я села за свой столик. От вкуса таблеток у меня отсутствовал всякий аппетит, но всё же я не отказалась от любимого пудинга с белым шоколадом...

Я не совсем понимала, зачем здесь нужно моё присутствие, ведь я всё время молчала, как, впрочем, и всегда...

Когда заиграла мелодия медленного танца, отец пригласил на танец свою спутницу. Лиззи сидела с бокалом вина, явно ожидая, что дядя пригласит именно её. Допив виски, он поднялся из-за стола, но подал руку не ей, а мне.

Спустя мгновение паузы я дала свое согласие... Я была удивлена, ведь Лиззи была самой красивой девушкой вечера: эффектной и харизматичной. На её фоне я казалась невзрачной и посредственной девчонкой.

— Я думала, ты пригласишь самую красивую девушку вечера, — шёпотом произнесла я.

— Знаешь, кто самая красивая девушка на этом вечере? — с ухмылкой спросил дядя.

— Лиззи?

— Моя племянница, — не задумываясь, ответил он.

Моё сердце дрогнуло от его слов — это было поразительно и странно в одночасье...

Танцуя с ним средь блестящих витражей, я на мгновение забыла обо всём, что так тревожило моё юное сердешко... Я всецело отдалась этому столь бессмысленному, но очаровательному мгновению.

Он аккуратно держал меня за талию, пытаясь не нарушить моих границ. Он не смотрел мне в глаза — он не любил это, впрочем, равно как и я, — но даже так я ощущала, как по моему телу пробегает дрожь... Быть может, от того, что он так неприлично близко ко мне, а быть может, от его равнодушия, за которым скрывалось намного больше, чем казалось...

Но, впрочем, он был моим дядей, и во мне не могло возникать дурных мыслей насчёт него...

После нашего танца я вернулась за столик. В это же мгновение у меня зазвонил телефон — это была Ребекка, она пригласила меня прогуляться в нашем любимом месте на набережной.

Отец никогда не давал мне денег на мои расходы, и я не могла вызвать даже самое дешёвое такси, но мне было настолько немыслимо скучно в компании взрослых, что я, чего бы это мне ни стоило, решила стащить ключи от машины...

В какой-то момент нашего разговора я нежно обняла дядю, сказав что-то наподобие того, как я рада, что мы сумели наконец собраться всей семьёй. В этот же момент я незаметно вытащила у него из кармана ключи от машины.

Спустя мгновение, сославшись на плохое самочувствие, я попросила отца отпустить меня прогуляться в сад, на что он, между беседой, дал своё согласие...

Я умела водить машину — пускай у меня не было прав, но иногда я могла себе позволить подобную шалость, о которой, впрочем, отец почти никогда не догадывался, увлекаясь своими многочисленными женщинами.

Спустя минут двадцать я заехала в гости к Ребекке, и мы поехали на набережную, прежде купив себе кофе в каком-то маленьком придорожном ларьке.

На набережной было много огней, вокруг играла громкая музыка, кажется, здесь проходила какая-то ярмарка, о которой, впрочем, я ничего не знала...

В одном из ларьков продавали старые винтажные шкатулочки. Не сумев остаться в стороне, я остановила свой взор на маленькой музыкальной шкатулке, украшенной резными узорами. Она стоила не больше десяти долларов, но у меня не было даже доллара в сумочке...

Продавец, увидев мой печальный взгляд, решил любезно подарить мне её, сказав, что она подходит к цвету моих глаз. Это был прелестный жест с его стороны. Поблагодарив его, я отправилась к Ребекке...

Ближе ко второму часу ночи я незаметно вернула машину на стоянку, надеясь, что ни отец, ни дядя не заметили моего не столь долгого отсутствия.

Когда я вернулась, праздник уже был окончен, и отец с Эмилией собирались уходить.

— Ты оставила меня в компании этой нестерпимой женщины. Ты жестока, Миранда, — произнёс дядя.

— Ты поддался её чарам? — заинтересованно спросила я.

— Хм, даже не мечтай. — ответил он, уже будучи слегка пьяным.

— Однако ты надменно лишаешь бедняжку последних надежд.

— Ты ведь знала, что у неё ничего не получится?

— Конечно, — усмехнувшись, ответила я, сделав вид, будто невзначай подняла упавшие ключи от машины...

В это мгновение к нам подошёл отец. Он сказал, о том, что он с его спутницей планируют немного отвлечься и вернутся ближе ко вторнику...

Отец был так увлечён этой глупой девчонкой, что совсем позабыл обо мне, в который раз свалив на дядю все обязанности по моему воспитанию...

— Тебе стоит принять, Миранда, ты никогда не занимаешь первостепенные роли, — с ухмылкой сказал дядя, открыв мне дверцу машины.

Поцеловав меня на прощание, отец отдал мне мою сумочку, которую я опрометчиво забыла у Лиззи, и велел ложиться не позднее двенадцати.

Обнявшись с отцом, я села в машину, скрыв грусть под вежливым прощанием.

Дядя держал в руке сигарету, почти не касаясь руля. За окном мелькали блики приближающейся грозы... Сделав музыку чуть тише, я попросила его позволить мне сесть за руль.

— Ухмыльнувшись, дядя резко остановил машину. — ну садись, — сказал он, открыв дверь.

— На колени? — смущённо переспросила я.

— Я же твой дядя ты не должна стесняться... И ещё тогда в гостях, когда и ты сидела у меня на коленях... В общем, это произошло как-то случайно, я не смог себя контролировать. Мне дико неудобно перед тобой, что ты это почувствовала...

— Тебе не стоит волноваться...— улыбнувшись, ответила я, сев ему на колени. Я не хотела смущать дядю и сделала вид, что в этом не было ничего страшного...

Из-за сигаретного дыма в салоне я почти не различала фары встречных машин...

Он находился так немыслимо близко ко мне... Запах его духов смешивался с дешёвым алкоголем и сигаретами, делая его образ неприлично притягательным.

Когда дядя невзначай положил руку на мои бёдра, мне стало слегка неловко, но я не подала вида.

Это был невинный жест с его стороны, но он наклонился так неприлично близко к моей шее, что мне казалось: ещё мгновение — и он поцелует меня, наплевав на все манеры. Но я понимала, он мой дядя, и он не может испытывать ко мне ничего дурного...

Спустя мгновение он резко убрал руки, как бы напомнив себе о границах, которые не вправе нарушать...