39

Воздух был густой от запаха свежемолотого кофе и сладковатой зимней свежести. Эван, прижимая к груди бумажный стаканчик с драгоценным латте, бодро шагал по заснеженному тротуару. День был по-настоящему волшебным: крупные, пушистые хлопья медленно кружились в танце, опускаясь ему на волосы и плечи, а морозец лишь щекотал кожу, не причиняя дискомфорта. В голове витали самые приятные планы: теплая квартира, верный пёс, виляющий хвостом у двери, и та самая, заветная коробка с пиццей, оставшаяся с утра. Идиллия.Он с улыбкой наблюдал за прохожими, каждый из которых был героем своей собственной истории. И именно в этот момент краем глаза он снова уловил знакомый силуэт. Тот самый парень в тёмном худи с надвинутым на лицо капюшоном. Тот, кого он уже видел у кофейни и в парке, гуляя с собакой. По спине пробежали мурашки. Совпадение? Не похоже.— Эй, парень! — решительно окликнул Эван, его голос прозвучал громче, чем он планировал, и пробился сквозь шум города.Незнакомец вздрогнул, замедлил шаг, оглянулся по сторонам с видом человека, пойманного на месте преступления, и... ускорился. Сердце Эвана ёкнуло. Адреналин ударил в кровь.— Стой! — это уже был не вопрос, а приказ.Он без раздумий швырнул стаканчик в ближайшую урну и рванул вперёд, лавируя между удивлёнными прохожими. Снег хрустел под подошвами, дыхание сбивалось. Незнакомец, оглянувшись, прибавил ходу, но Эван был быстрее и настойчивее. Он настиг его, схватив за руку выше локтя и резко развернув к себе.— Ты что, следишь за мной? — выдохнул Эван, его голос дрожал от смеси ярости и непонятного предчувствия.Тот стоял, отвернувшись, плечи напряжены, капюшон всё так же скрывал лицо.— Я сказал, с кем я разговариваю? Капюшон долой, я хочу видеть лицо!В ответ послышалось едва различимое, сдавленное: «Извините...»Этот шёпот, этот голос... что-то ёкнуло в глубине памяти. Эван не выдержал. Он резко дернул капюшон назад.Парень инстинктивно вскрикнул и закрыл лицо руками, но было уже поздно. Эван, не дав опомниться, схватил его за запястья и грубо раздвинул их в стороны.И время остановилось.Снег падал медленнее. Звуки города затихли. Перед ним стоял он. Дэниел. Не призрак, не мираж, а живой, реальный. Выглядящий потерянным и испуганным, с огромными глазами, в которых читался ужас и стыд. В глазах Эвана сами по себе начались появляться предательские горячие слёзы.— Дэниел? — его собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Что... что ты здесь делаешь? Какого чёрта ты скрывался от меня?— Извини... — снова прошептал Дэниел, опуская взгляд.— Извини? — Эван фыркнул, и это прозвучало как смесь непонимания и смеха. Вся боль, всё недоумение последних лет клокотали внутри него. Он видел, как Дэниел съёжился, ожидая удара, проклятий, всего чего угодно. И Эван поддался первому порыву — его ладонь резко взметнулась и звонко шлёпнула Дэниела по щеке. Тот аж захлебнулся от неожиданности.Но прежде чем он успел что-то понять или почувствовать боль, Эван вцепился ему в воротник куртки, грубо притянул к себе и замкнул расстояние между их лицами.Это не был нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. Это было пять лет тоски, гнева, недосказанности и отчаянной, невымершей любви, вырвавшейся на свободу. Его губы жадно, почти жестоко прижались к губам Дэниела, заставляя того отшатнуться от натиска. Но через секунду шок сменился осознанием, и Дэниел ответил. Сначала неуверенно, потом с той же яростной отдачей, вцепляясь пальцами в волосы Эвана, прижимаясь к нему всем телом, как будто боялся, что его снова отнимут. Они дышали друг другом, их дыхание сплеталось в клубах пара на зимнем воздухе, соль от слез Эвана смешивалась со вкусом его губ.Эван оторвался так же внезапно, как и начал. Они стояли, тяжело дыша, лоб в лоб.— Моё желание... поцеловаться под снегопад... — выдохнул Эван, его голос был низким и хриплым. — Выполнено. Я рад.Дэниел был полностью дезориентирован, его губы запомнили каждое движение, каждое прикосновение. Он смотрел на Эвана широко раскрытыми глазами, ничего не понимая. Эван же, придя в себя, вдруг заметил, что руки Дэниела голые, красные от холода.— Ты что, дурак, что ли? — его тон смягчился, в нём появились знакомые Дэниелу заботливые нотки. — Раньше это я забывал обо всём, а теперь мы поменялись ролями.Он снял свою тёплую перчатку и, не выпуская руки Дэниела, натянул её на его ледяные пальцы. Действо было смешным, почти комичным, но невероятно интимным. Их пальцы сплелись под одним слоем шерсти.— Т-ты меня прощаешь? — прошептал Дэниел, всё ещё не веря происходящему.— Нет, — твёрдо сказал Эван, но в его глазах играли искорки. — Ты должен это заслужить. Начнёшь с мытья посуды. У меня дома.Он уже повернулся и, всё так же держа Дэниела за руку в своей перчатке, потащил его за собой, как когда-то в далёком прошлом.— А ещё ты мне должен кофе, — бросил он через плечо, глядя на проясняющееся небо и пытаясь скрыть нарастающую улыбку.Дэниел, ведомый, шёл рядом в полнейшем, ошеломлённом ауте. Его мозг отказывался обрабатывать реальность. Он готов был к крикам, к ненависти, к тому, что его прогонят. Но не к этому. Не к этому стремительному, властному поцелую и не к этому... ведению домой.— Пойдём уже, — подтолкнул его Эван, и в его голосе снова зазвучала привычная сила.— Ты дурак, Дэниел, — сказал Эван уже серьёзнее, не оборачиваясь.— Почему? — наконец выдохнул Дэниел, найдя в себе силы говорить.Эван резко остановился и посмотрел на него прямо. — Ты сейчас серьёзно? Ты сбежал. Тогда. Хотя всё было... всё было так взаимно.Дэниел потупил взгляд, его губы задрожали. — Дурачок... — Эван покачал головой, и его голос смягчился. — Ладно. Забудем. Это было давно. Но если ты сбежишь ещё раз... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула опасная искорка, — блять, я тебя кастрирую нахер. Понял?Дэниел инстинктивно съёжился, но потом по его лицу пробежала робкая улыбка. — Х-хорошо. Только не трогай... там.Эван рассмеялся, и этот смех наконец разрядил невероятное напряжение. Они пошли дальше, рука в руке, в одной перчатке, оставляя за спиной следы на свежевыпавшем снегу и пять лет молчания. Впереди был разговор. Долгий, трудный. Но сейчас было не до него. Сейчас было достаточно того, что он вёл его домой. А всё остальное... всё остальное они успеют.