9

Дэниелу в лицо брызнула ледяная вода, и он от неожиданности подскочил, как ужаленный, едва не сверзившись с кровати. Капли стремительно стекали по его щеке, а рубашка прилипла к плечу.— Доброе утро, Соня, — раздался слишком бодрый для такого раннего часа голос Надин.Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стояла она — самодовольная, с хитрой улыбкой, в руках держащая стакан, из которого ещё капала вода. Судя по всему, секунду назад эта вода находилась у него на лице.— Ты зачем это сделала?! — прохрипел Дэниел, отфыркиваясь и судорожно шаря рукой по тумбочке в поисках хоть какого-нибудь полотенца.Надин звонко рассмеялась, ни на секунду не испытывая угрызений совести. Её смех отдавался в тишине комнаты, звучал заразительно, но для Дэниела в тот момент это было издевательством.— Разбудить решила, — бодро пояснила она, словно речь шла о чём-то абсолютно нормальном. — Мы с мамой в город едем сегодня. Одежду покупать.Дэниел, который уже приготовился обрушить на неё поток жалоб за столь варварское пробуждение, вдруг застыл.— В город? — переспросил он, округлив глаза. Его голос звучал так, будто он услышал о полёте на Марс.Последний раз они ездили туда почти год назад. Год. И вот сейчас эта новость словно пронзила его сонное сознание, заставив полностью проснуться.— Ага, — кивнула Надин, играя кончиком пустого стакана.Дэниел рывком приподнялся, зацепился взглядом за сестру и подозрительно прищурился:— А я, значит, не поеду, да?— Ну да, — спокойно ответила она, как будто это и так было очевидно. — Вы с Эваном вдвоём остаётесь. Только... — она приподняла брови, — ничего не сломайте.Дэниел оскорблённо распахнул глаза.— В смысле «ничего не сломайте»?! — возмутился он, даже вскинув руку в сторону сестры. — Мы вообще-то ничего никогда не ломали!— М-м... — Надин скептически протянула, и её губы снова тронула улыбка. — А стул на кухне?— Он сам сломался! — моментально парировал Дэниел. — Он шатался ещё до этого.— Ага, — протянула она, делая вид, что верит, хотя глаза её смеялись. — И ваза у Ирин тоже «сама упала»?Дэниел тут же нахмурился, натянув на лицо выражение непоколебимой уверенности.— Так это Эван был! Я тут вообще ни при чём!— Конечно, конечно, — Надин махнула рукой, словно соглашаясь, но в её голосе слышалась откровенная насмешка. — Ладно, Соня. Мы уезжаем часа на три-четыре. Так что не вздумай с Эваном разнести дом по кирпичику.Она уже развернулась, чтобы выйти из комнаты, но Дэниел не удержался:— Ты сама смотри, в магазине не скупись, а то опять приедете с десятью пакетами. Надин лишь фыркнула и, гордо вскинув голову, вышла.Дэниел рухнул обратно на подушку, недовольно бурча что-то себе под нос. Но сон, как назло, окончательно ушёл.Он вытер лицо рукавом и тихо пробормотал:— Ну вот, спасибо, сестричка...— Конечно, конечно, — снисходительно кивнула Надин, разворачиваясь к выходу. — Ладно, мне ещё собираться.Она вышла, оставляя Дэниела сидеть на кровати с выражением глубокой обиды. Его щеки слегка порозовели, глаза были полны недовольства и лёгкой злости. Он вздохнул, понимая, что обратно в сон уже не вернуться, и медленно поднялся с кровати. Завтрак ждал, и кто-то должен был его приготовить — а он определённо не собирался ждать чудес.По пути к кухне его вдруг накрыло воспоминание — тёплое, ароматное, почти нереальное:Блинчики.Он ел их последний раз... Чёрт, два года назад? У него аж пересохло во рту от одной мысли о том, как вкусны они могли бы быть. Нежное тесто, хрустящая корочка, сладкий запах с масляным оттенком... Всё это вернуло детские ощущения, когда мама готовила на выходных.И тут, словно кто-то услышал его мысли, в воздухе вдруг повис этот аромат. Он вдохнул глубоко, замер на секунду, наслаждаясь запахом.Блины. На их кухне.Сначала Дэниел подумал, что это галлюцинация — слишком нереально, чтобы быть правдой. Но когда он осторожно заглянул внутрь, глаза у него округлились. На столе стояла аккуратная тарелка с румяными, идеально пропечёнными блинами.А рядом...Эван. В фартуке.— Привет, — сказал Дэниел, осторожно переступая порог кухни и садясь за стол. Он всё ещё не мог поверить собственным глазам. — Ты чего в фартуке?Эван обернулся, и Дэниел наконец заметил: его лицо было испачкано мукой... полностью. Щёки, нос, чуть ли не волосы — белоснежный слой.Дэниел невольно прыснул со смеху.Эван при этом смутился так, будто его поймали на месте преступления с чем-то запрещённым. Он попытался быстро стереть муку с носа, но только размазал её ещё сильнее, отчего выглядел ещё смешнее.— Я... блины приготовил, — пробормотал Эван, слегка опуская глаза. — Если не понравятся, можешь не есть.Дэниел скептически прищурился, руки сложились на столе.— Ты... приготовил? — его голос звучал одновременно удивлённо и подозрительно.Эван нервно кивнул, смахивая оставшуюся муку с ладони на фартук.Дэниел перевёл взгляд на тарелку и чуть не подавился от удивления.Блины были не просто блинами.Они были вылеплены в форме волчонка — маленького, с аккуратными ушками и мордочкой, словно живого.Дэниел моргнул несколько раз, пытаясь понять, почему этот странный образ так странно напомнил ему Эвана. Сердце слегка сжалось, и он тут же тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли.Он осторожно взял один блин, отломил кусочек и положил в рот.И замер.Вкус был нереально мягкий, тёплый, сладкий с лёгкой ноткой сливочного масла — идеально. Каждый кусочек таял, оставляя послевкусие, которое хотелось растянуть как можно дольше.Эван напрягся, заметив реакцию Дэниела. Его глаза слегка расширились, он сжался в плечах и тихо спросил:— Ну... понравилось?Дэниел чуть кивнул, не отрывая взгляд от блина.— Да... — выдохнул он. — Очень... вкусно.Эван едва заметно улыбнулся, но всё равно попытался скрыть радость, словно это было маленькой победой, за которую ему не стыдно.Эван моргнул несколько раз, пытаясь осознать, что только что произошло. Сердце билось так сильно, что казалось, его грудь вот-вот разорвётся. В последний раз его хвалили... да, только в детстве. И то — мама, когда он ещё был маленьким. Даже тогда, когда он по неосторожности разбил окно или случайно уронил что-то дорогое, мама всегда умела найти слова поддержки. Она была необыкновенно доброй, её жалость и понимание порой казались почти волшебными. Воспоминания о её заботе медленно накатывали на Эвана, мягко и тепло, словно летнее солнце на лицо в тихий летний день.— Чувак, давай, подавай! — чей-то голос прорезал воздух, наполненный жарой и запахом раскалённого асфальта, словно внезапный удар грома.Эван резко развернулся, крепко сжимая мяч в руках. Ладони ощущали его вес, скользили по поверхности, а мышцы напряглись, готовясь к броску. Он сосредоточился на цели: мяч должен долететь точно туда, куда зовёт его товарищ, уверенно, без малейшей ошибки.Но произошло непредвиденное.Мяч выскользнул из рук чуть иначе, чем нужно. Он пролетел мимо цели и...Глухой удар.Звон стекла, разлетающиеся осколки.Сердце Эвана замерло.На мгновение мир вокруг будто остановился: жара, шум улицы, смех друзей — всё исчезло, оставив только тишину и резкий запах битого стекла. Эван остолбенел, глядя на осколки, разбросанные по асфальту, на крошечные блестящие кусочки, рассыпающиеся по подоконнику.И тут пронзительный крик разорвал воздух:— Ты что сделал?!Парень, который звал Эвана, стоял с раскрытым ртом, глаза широко раскрыты от ужаса и недоверия. Эван почувствовал, как внутри что-то сжалось, будто тяжёлый камень упал прямо на грудь.Он не хотел этого. Он просто бросил мяч... всего лишь мяч... Он не мог представить, что всё обернётся таким кошмаром.Дыхание сбилось, лёгкие словно сжались, сердце колотилось бешено, и холодная паника пробежала по венам стрелой.И тут — хлопнула дверь.Из дома выбежала женщина — мать мальчишки, лицо её было искажено гневом, голос громкий, как раскат грома перед бурей:— Кто это сделал?!Эван ещё не успел собраться с мыслями, как мальчик резко вскинул руку и указал прямо на него.— Он! — крик прозвучал звонко, отчаянно, словно разрывая воздух на куски.Мир вокруг стал слишком громким, слишком ярким. Шум улицы, крики друзей, звон стекла — всё слилось в невыносимую, резкую какофонию. Эван почувствовал, что ноги предательски подкашиваются, грудь сжалась, и сердце будто вырвалось наружу.Он стоял, словно пойманный в ловушку, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Внутри всё крутилось: страх, растерянность, вина. Мир вокруг казался чужим, острым и опасным, а собственное движение — невозможным.Каждое мгновение длилось вечность.Сердце Эвана колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, каждое биение отдавалось болезненной дрожью в висках. В ушах стоял гул, смешанный с криками, шумом улицы и глухим звоном разбитого стекла. Всё вокруг казалось одновременно замедленным и невыносимо быстрым — мир стал каким-то чужим, давящим, острым.Женщина резко подошла к нему, её шаги звучали грозно, а воздух вокруг будто сжимался от напряжения. Прежде чем Эван успел хоть что-то сказать или пошевелиться, её ладонь со свистом врезалась в его щёку.Острая, колючая боль пронзила лицо, разлилась огнём по коже, будто прикосновение раскалённого железа. Голова резко дёрнулась в сторону, будто сама пыталась уклониться, но тело не успело среагировать.Эван вскинул руки, прижимая ладонь к раскалённой от удара коже. Глаза внезапно наполнились слезами, хотя он отчаянно пытался сдержаться. Внутри было будто пустота, сжимающая грудь, давящая на лёгкие.— Чего разнылся?! — голос женщины прозвучал близко, угрожающе, сквозь него сквозило презрение. — Мальчики не плачут, понял?!Эван всхлипнул, быстро кивнул, даже не осознавая, что делает. Он словно двигался автоматически, руководствуясь одной лишь внутренней паникой.Он не хотел плакать. Он не должен был плакать. Мальчики не плачут.Так ведь?Но почему тогда в груди вдруг стало так тяжело, словно огромный камень давил на сердце, сжимая изнутри, не давая вдохнуть? Почему пальцы дрожали, руки предательски сжимались в кулаки, а глаза горели от слёз, несмотря на все попытки их сдержать?Внезапно голос, совсем другой, прорезал шум вокруг, проник прямо в самое сердце Эвана:— Солнышко, ты в порядке?!Это была мама. Тёплые, знакомые руки обхватили его, прижали к себе, а потом раздались её крики — она что-то громко говорила той женщине, звала кого-то на помощь, её голос был полон гнева и тревоги. Эван слышал лишь отрывки, слова сливались в хаос, но тепло и сила её рук давали ощущение защиты, которого так не хватало.Он слышал только одно.Мальчики не плачут.Эти слова, как отравленные занозы, вонзились в сознание. Эван знал, что это неправда. Знал! Он понимал, что чувства не зависят от пола, что слёзы — это естественно, и что никакая жестокость не должна подавлять его.Но почему тогда его руки так сильно сжались в кулаки? Почему губы сжались в тонкую линию, а тело напряглось, как натянутая струна? Почему чувство стыда сжимало горло, не давая вдохнуть, и слёзы продолжали стекать, невзирая на всё его сопротивление?Он стоял в объятиях мамы, пытаясь совладать с бурей эмоций. В голове мелькали образы: детство, мама, её заботливые руки, тепло дома... И всё это сталкивалось с холодной, колкой реальностью, с ощущением, что мир хочет сломать его.И в этом внутреннем хаосе, среди боли и стыда, он впервые понял одну простую вещь: слёзы — это не слабость. Слёзы — это способ выжить, способ отпустить то, что слишком тяжело держать в себе.Но стыд за них, почему-то, был сильнее, чем он мог ожидать...