Эпилог

Был жаркий летний день — один из тех, когда воздух будто замирает, а всё живое в мире прячется в тени, спасаясь от палящего солнца. Стены дома медленно нагревались, делая воздух внутри ещё душнее. Эван лежал на диване в гостиной, разметавшись, словно только что вытащенный с пляжа ленивец. Одна нога свесилась на пол, в руке — телефон, экран которого мерцал лентой соцсетей, но сам Эван больше бездумно уставился в свет, чем действительно читал.Он не шевелился уже полчаса. Мысли лениво текли, почти не касаясь реальности: какие-то видео, книги, воспоминания о вчерашней газировке, слишком сладкой, но почему-то тёплой. Он дал себе обещание — сегодня ничего не делать. Ни одной умной мысли, ни одной задачи, ни одного напряга. Только покой и растворение в летней тишине. Но лето, как оказалось, не спешило заключать с ним договор.— Эвааан!Крик был настолько резкий, что Эван дёрнулся всем телом. Телефон едва не вылетел из руки, а внутри всё сжалось — от неожиданности, от досады и... от плохо скрываемого предчувствия. Он сел, медленно и с явным сопротивлением, словно против воли возвращаясь из какого-то забытого измерения.Голос звал его с кухни. Голос матери.А это всегда значило одно: что-то произойдёт.Он поднялся, потянувшись, и, прищурившись от полуденного света, направился в сторону кухни. Шаги были медленными, как у человека, которого ведут на казнь.«Пусть это будет просто «помоги открыть банку», подумал он.  «Пусть это будет всё, что угодно, только не...»Мама стояла у плиты, но явно не занималась готовкой. Она смотрела на него, скрестив руки и с таким выражением лица, будто сейчас собиралась озвучить какой-то семейный приговор.Эван напрягся, остановившись у дверного проёма.— Что случилось? — спросил он, прищурившись. — Горит? Вода прорвалась? Апокалипсис?Мама проигнорировала его сарказм. Голос у неё был спокойный, но с ноткой напряжения:— У моей подруги есть сын...Эван машинально выдохнул носом и наклонил голову в сторону. Эти фразы всегда начинались одинаково — с невинной информации. Но заканчивались каким-нибудь обязательством для него.— И что с ним?— Ну... он учится в твоём классе. И у него проблемы с математикой, — сказала она, глядя в сторону. Слишком в сторону.Эван слегка напряг брови.— А я-то тут при чём? — спросил он с тенью подозрения. — Ты хочешь, чтобы я... репетиторствовал?Мама чуть вздохнула.— Я подумала, тебе будет несложно с ним позаниматься. Он ровесник, у вас общий учебник, и... ты же всё равно дома.Он замер. Лето. Его долгожданное, выстраданное, ничегонеделательное лето.— Мам... — начал он, и в голосе его звучало почти предательство. — Я планировал не видеть математику до сентября. Не касаться цифр. Не вспоминать слова «алгебра» и «учёба». Можно... не?Мама снова посмотрела на него — с виной, с мягким давлением, с тем особенным маминым взглядом, который говорил: «Ну, пожалуйста. Ради меня».Эван сжал челюсть. Он чувствовал, как внутри у него поднимается раздражение, смешанное с капелькой вины. Он уже знал, чем всё закончится.— Ладно... — выдохнул он. — Но только потому что мне всё равно скучно.— Серьёзно? Правда?! — Мама просияла. — Ты у меня чудо! Просто чудо! Обожаю тебя!Она потянулась, чтобы обнять, но Эван аккуратно шагнул назад, не желая телесных восторгов. Он сдержал тяжёлый взгляд, полный обиды на предательство каникул, и уже собирался развернуться обратно в свою «зону лени», как вдруг услышал:— Собирай вещи. Через три часа у тебя поезд.Он замер.На секунду показалось, что время просто остановилось.— ...что?— Ну, она живёт в деревне. Ты у неё остановишься на пару недель, как раз будете заниматься спокойно.Эван развернулся, как будто его ударили в живот.— Три. Часа? Ты... ты не шутишь?Мама развела руками.— Подруга уже ждёт. Мы всё заранее обсудили. Ты просто не знал.Он уставился на неё с выражением «я тебя не прощу». А потом — с отчаянием, как будто его выбросили из окна в автобусную станцию жизни.— Спасибо. Вот реально. Великолепный старт каникул, — пробурчал он и пошёл в свою комнату.Мама крикнула ему вслед:— Ты справишься, Эви! Это будет весело!Но он её уже не слушал.