Чужие лекции, чужие взгляды

После окончания первой пары аудитория быстро опустела. Диана не спеша собирала тетради в свою кожаную сумку. Кристина, задержавшись у стола, дружелюбно пояснила:

- У нас сейчас окно полчаса, а потом семинар на третьем этаже. Если хочешь, могу показать, где буфет, там как раз свежие коржики завезли.

Диана на секунду задумалась. Вступать в активную общественную жизнь факультета она пока не планировала - слишком свежа была обида на отца и непривычна вся эта казанская обстановка. Хотелось просто отсидеть лекции и остаться незамеченной. Но искренность Кристины располагала, да и оставаться одной под пристальными взглядами одногруппников не хотелось.

- Пойдём, - кивнула Диана. - От чая я бы не отказалась.

Пока они спускались по широкой лестнице, Кристина увлечённо рассказывала про преподавателей, университетские традиции и стенгазету, которую они с ребятaми как раз собирались обновлять к весеннему празднику.

- Нам бы кого-то с хорошим слогом и организаторскими жилами, - как бы между прочим заметила Кристина, окинув Диану внимательным взглядом. - А то комсорг наш совсем сдал позиции. Ты, случайно, в Москве чем-то таким не занималась?

- Занималась, - сухо ответила Диана, вспомнив свою прежнюю, яркую жизнь в столичной институской активистке. - Но здесь я пока просто хочу спокойно доучиться.

- Как знаешь, - легко согласилась Кристина. - Но если передумаешь - милости просим.

Оставшиеся пары пролетели быстро. Диана более-менее освоилась в новом месте с помощью Кристины - студентки с того же факультета.

К четырем часам вечера за окнами института снова сгустились сумерки. Занятия закончились, и студенческий поток хлынул к гардеробу.

Диана не торопилась к гардеробу, глядя как другие бегут к нему со всей скоростью. Студенты толпились, пихались и рвались за своими куртками.

Диана сморщилась, чувствуя как кто-то задел её плечом. Все же, жизнь в Казани отличалась от столицы.Москва была громкой, пока Казань в свою очередь тихо обходила это стороной.

Когда толпа почти кончилась, Диана поспешила к своим вещам. Застегнула кожаную куртку, поправила шарф и подошла к массивным дубовым дверям главного корпуса.

Внутри все сжалось от неприятного предчувствия:она до последнего надеялась, что Валера забудет, отвлечется на свои уличные дела и не придет.

Но едва Диана толкнула тяжелую дверь и ступила на обледеневшие ступени, как тут же заметила его.

Валера стоял у подножия лестницы, опираясь спиной на каменный парапет. Руки в карманах, воротник куртки поднят от ветра, а над головой вился тонкий дымок от сигареты. Едва увидев её, он затушил окурок, кидая его в снег, и сделал шаг навстречу, окинув её насмешливым взглядом.

- Не опоздала. Молодец, принцесса. Умеешь слушаться, когда захочешь.

- Я не слушаюсь, а просто шла по своему расписанию, - отрезала Диана, сжимая руки в карманах и сходя по ступеням. - Пошли уже. Чем быстрее дойдем, тем быстрее я перестану видеть твое лицо.

Турбо лишь ухмыльнулся углом губ, пропустил её вперед и пошел следом, снова держа дистанцию в пару шагов. Впереди их ждала вечерняя, погружающаяся в морозный туман Казань.

Вечерняя Казань встретила их сырым морозом и рыжим светом фонарей, тускло пробирающимся сквозь пелену падающего снега. Улицы быстро пустели: люди спешили с работы домой, к теплым батареям и закипающим чайникам.

Диана шла молча, намеренно чеканя шаг. Каблуки её сапог все ещё по прежнему предательски скользили по утреннему насту, но она принципиально не сбавляла шаг и не оглядывалась. За её спиной слышался ровный, спокойный шаг Валеры. В отличие от неё, он шел абсолютно непринужденно, словно знал каждый бугорок на этом тротуаре.

- Ты долго ещё будешь шмыгать носом? - раздалось сзади через пару минут. - Замерзла, а понтов как на целый комитет.

- Я не шмыгаю, - жестко ответила она, на ходу туже затягивая шарф. - И вообще, прекрати со мной разговаривать. Твоя задача «тенью ходить», вот и ходи тихо.

- Слышь, ты давай тон-то убавь. - Валера в два шага сравнялся с ней, и чуть заступил дорогу, заставив Диану резко остановиться. - Я тебе не твой московский ухажёр, чтобы твои капризы терпеть. У меня слово перед дядь Колей. Так что засунь свой характер куда подальше, пока мы до дома не дошли.

Они стояли по среди улицы опустевшего переулка, тяжело дыша. В свете фонаря было видно, как от их дыхания поднимаются клубы пара. Диана посмотрела снизу вверх в его зеленые глаза. Ни грамма страха перед её столичным статусом, ни капли смущения.В его уличной простоте была какая-то давящая, уверенная сила.

- Мне не нужны ухажеры. - тихо ответила Диана, выдерживая взгляд. - И защитники мне тоже не нужны.

Валера пару секунд разглядывал её лицо - горящие от злости и мороза щеки, накрашенные губы, прямой и негнущийся подбородок. В его взгляде на миг скользнуло нечто похожее на легкое удивление, но он тут же дерзко хмыкнул:

- Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда на чужой район забредешь. Ладно, пошли, а то дядя Коля уже весь телефон оборвал, наверное.

Оставшуюся часть пути они преодолели в относительной тишине. Но теперь Валера шёл не позади, а чуть сбоку, закрывая её со стороны дороги.

Когда они подошли к дверям подъезда, Диана уже хотела быстрой походкой подняться к себе, но на мгновение замерла на первой ступени и, не поворачиваясь, ровно произнесла:

- Спасибо. За то, что встретил.

Валера остановился внизу, засунув руки в карманы олимпийки, и только слегка вскинул бровью:

- Завтра в восемь тридцать. Не заставляй меня стучать дважды.

Зайдя в квартиру, Диана первым делом бросилась к телефону-автомату в коридоре. Ей до безумия хотелось услышать знакомый голос из Москвы - хотя бы подруги, хотя бы кого-то из той, прежней жизни, где все было понятно и безопасно.

Она набрала заветные цифры номера, прижала холодную трубку к уху и замерла. В ответ раздались лишь длинные, тоскливые и абсолютно одинокие гудки...

Отчаянно простонав, Диана направилась в свою комнату, пытаясь завлечь себя чем-то другим.Смахнув уличную одежду на домашнюю, девушка отодвинула светлую штору, вглядываясь в ночную темноту.

Дядя Коля уже храпел в другой стороне квартиры, думая о чем-то своем.Но Диане спать не хотелось.

Она присела на подоконник, глядя как тусклая лампа едва освещает дорогу. Злость и обида все ещё сидела внутри неё, не давая пошевелиться.

Раздражение на Турбо постепенно уступало место странному опустошению. «Какая же наглость», - подумала она, вспомнить его дерзкую ухмылку у подъезда. Но в то же время внутри затеплилось неприятное осознание: если бы не его широкая спина в забитом трамвае, путь до университета превратился бы в настоящее испытание.

Но именно обида на родителей стояла глубоко в груди. С тех пор как она приехала в Казань, никто так и не позвонил.