ЧУЖАК

В палате Лаборатории Хоукинса пахло озоном и жженой пластмассой — запахи, которые навсегда впитались в стены этого места. Уилл лежал под белыми простынями, казавшийся совсем крошечным на фоне нависшего над ним медицинского оборудования. После того как из него выгнали Теневого Монстра, он выглядел так, словно из него вытрясли саму жизнь.Доктор Оуэнс, потирая переносицу, склонился над мальчиком. Его голос был мягким, почти усыпляющим:

— Так, давай, мой родной. Посмотри внимательно. Узнаешь, кто это?

Джойс Байерс сжала край больничного халата так, что побелели костяшки. Её глаза, красные от бессонных ночей, светились отчаянной надеждой. Она подалась вперед, едва сдерживая всхлип:

— Мой мальчик... Помнишь меня? Пожалуйста, Уилл.

Уилл медленно, словно через силу, перевел на неё взгляд. Его зрачки всё еще были расширены, отражая холодный свет ламп. Секунды тянулись как вечность, пока он изучал черты её лица.

— Ты... — его голос был тихим шелестом. — Ты мама.

Джойс выдохнула, прижав ладонь к губам, и тут же схватила его за холодную, худую руку.

— Да, милый. Да! О боже...

Оуэнс кивнул, быстро делая пометки в своем блокноте.

— Хорошо, — пробормотал он. — Центры долгосрочной памяти восстанавливаются. Реакция на родственные связи в норме.

Доктор отошел чуть в сторону, открывая обзор на того, кто всё это время стоял в тени у изножья кровати.

— Так, а вот это у нас кто? — Оуэнс указал ручкой на Майка.

Майк Уилер не шелохнулся. Он стоял, выпрямившись, в своей полосатой кофте, и смотрел на друга. В отличие от Джойс, он не плакал. У него внутри всё замерло в какой-то странной, звенящей пустоте. Главное было достигнуто — Уилл здесь, в нашем мире, он дышит. Остальное Майк готов был исправить, вытерпеть, объяснить. Он уже приготовил сотню историй, которые они обсудят, когда Уилла выпишут.

Уилл повернул голову. Его взгляд зацепился за лицо Майка.

Одна минута. Майк чуть заметно улыбнулся — той самой ободряющей улыбкой, которую понимал только Уилл.

Две минуты. Джойс затаила дыхание, переводя взгляд с сына на Майка. Она знала, что они — одно целое.

Три минуты.Уилл нахмурился. В его глазах не было ни радости, ни узнавания — только холодное, колючее любопытство, с которым смотрят на случайного прохожего. Он медленно покачал головой на подушке.

— Нет. Я не знаю, кто это.

В палате стало так тихо, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа. Улыбка Майка не исчезла — она просто застыла, превратившись в нелепую маску на его побледневшем лице.

— Уилл, это не смешно, — тихо сказал Майк. Его голос слегка дрогнул. — Это же я... помнишь?

Уилл продолжал смотреть на него — равнодушно и отчужденно.

— Прости, — произнес он без тени сочувствия. — Я правда тебя не помню.

Доктор Оуэнс резко нахмурился и сделал размашистую запись в блокноте:

«Выборочная ретроградная амнезия. Блокировка эмоционально значимых связей вне семьи».

Майк сделал шаг назад, едва не задев капельницу. Он посмотрел на Джойс, ища поддержки, но та сама выглядела так, будто её ударили под дых. Для Уилла Майк — человек, ради которого он прошел через ад, — превратился в пустое место.

— Нам нужно провести еще тесты, — сухо сказал Оуэнс. — Майкл, может, тебе лучше подождать в коридоре?

Майк не ответил. Он смотрел на Уилла, а Уилл уже отвернулся, глядя в окно, где сгущались сумерки Хоукинса. Теневой Монстр ушел, но он забрал с собой нечто большее, чем просто контроль над телом. Он забрал единственное, что было у Майка — их общее прошлое.

***

Следующие недели превратились в медленную, изнуряющую пытку. Майк приходил в лабораторию каждый день после школы, всё еще сжимая в руках рюкзак, набитый их общими воспоминаниями. Он приносил фигурку Паладина, их старые рисунки, даже рацию, которая когда-то была их единственной связью между мирами.

Но каждый раз его встречал один и тот же взгляд. Уилл смотрел на него вежливо, но отстраненно — так смотрят на навязчивого социального работника или на дальнего родственника, чье имя вылетело из головы. Уилл послушно кивал, когда Майк рассказывал истории из их детства, но в его глазах не вспыхивало ни одной искры. Память Уилла была как чистый лист, с которого стерли Майка Уилера, оставив лишь пустые поля.

Майк чувствовал себя призраком. Он бродил по стерильным коридорам, вдыхая запах спирта, и ощущал, как его собственная значимость тает. Если Уилл его не помнит, то существует ли Майк вообще? Ведь большая часть того, кем он был, была неразрывно связана с этим тихим мальчиком.

***

В четверг, за пару дней до выписки, Майк подошел к палате с новой книгой комиксов. Дверь была приоткрыта — из комнаты доносился тихий голос Уилла и мягкий ропот Джойс. Майк уже занес руку, чтобы постучать, но замер.

— Мам... — голос Уилла звучал капризно и устало, как у маленького ребенка, которому надоела скучная игра. — А этот мальчик... Майк... он может больше не приходить?

Сердце Майка пропустило удар. Он прижался спиной к холодной стене коридора, затаив дыхание.

— Милый, — голос Джойс дрогнул от боли, — Майк твой лучший друг. Он так за тебя переживал. Он спас тебя.

— Я знаю, ты это говорила, — Уилл вздохнул, и в этом вздохе слышалось раздражение. — Но я его не знаю. Совсем. Когда он сидит рядом и смотрит на меня... это странно. Мне неловко. Он рассказывает вещи, которых я не помню, и ждет, что я что-то почувствую. Зачем он сюда приходит? Пусть он просто... перестанет.

Майк стоял в пустом коридоре, глядя на яркие обложки комиксов в своих руках. Цвета супергероев внезапно показались ему нелепыми и кричащими.

«Я его не знаю».«Зачем он сюда приходит?».

Для Уилла Майк превратился в навязчивого чужака, в досадную помеху на пути к выздоровлению. В человеке, который любил Уилла больше жизни, Уилл теперь видел только утомительного незнакомца.

Майк не стал входить. Он медленно развернулся и пошел к выходу, стараясь, чтобы его шаги не звучали слишком громко. Он оставил комиксы на посту медсестры, даже не подписав их.

***

На улице Хоукинса стояла осень — холодная, сухая и безразличная. Майк сел на велосипед и поехал прочь от лаборатории. Он понял, что Теневой Монстр не просто забрал память Уилла. Он заставил Уилла отторгать Майка. И самое страшное было в том, что Майк не мог на это злиться. Ведь нельзя заставить человека любить того, кого он не узнает в лицо.

***

Дом Уилеров, который всегда был шумным штабом для их компании, внезапно превратился в склеп. Дастин и Лукас стояли на пороге, по привычке готовые спуститься в подвал, чтобы обсудить новый план «возвращения» Уилла, но Майк даже не открыл им дверь до конца. Через узкую щель он бросил короткое «нет» и захлопнул замок прямо перед их носами. Им нечего было делать в его подвале. Там пахло Уиллом, там всё еще стояли фигурки их персонажей, и эта близость к прошлому теперь жгла Майка, как открытый огонь.

Оди нашла его на заднем дворе. Она видела, что с ним что-то происходит — она чувствовала его боль, темную и липкую, которая исходила от него волнами. Она подошла тихо, коснувшись его локтя своими тонкими пальцами.

— Майк... — тихо позвала она. — Уилл. Как он? Он... вспомнил?

Это стало последней каплей. Всё то отчаяние, которое копилось в Майке неделями, вся та обида на несправедливость мира и на то, что его — Майка Уилера — стерли из жизни самого важного человека, вырвалось наружу диким, неуправляемым криком.Майк резко развернулся, и его лицо было искажено яростью, которой Оди никогда раньше не видела.

— Да что с тобой не так?! — заорал он, отпихивая её руку. — Почему ты вообще появилась в нашей жизни? Зачем?!

Оди отшатнулась, её глаза широко распахнулись от испуга.

— Майк...

— Если бы не ты, если бы не твои Врата, не эта чертова Изнанка — Уилл был бы в порядке! Он бы помнил меня! — Майк сорвался на истерический хрип, размахивая руками. — Ты должна была его спасти, ты должна была всё исправить, но ты просто... ты просто стоишь здесь и спрашиваешь! Я ненавижу это! Я ненавижу всё это! Уходи! Просто оставь меня в покое!

Оди замерла. Из её носа потекла тонкая струйка крови — не от использования сил, а от невыносимого душевного напряжения. Она не стала отвечать. Она просто посмотрела на него так, словно он ударил её ножом, развернулась и побежала в сторону леса, скрываясь за деревьями.

Но Майку не стало легче. Напротив, внутри образовалась звенящая, мертвая пустота.

Он не пошел домой. Он схватил велосипед и погнал по извилистым дорогам Хоукинса, не замечая встречных машин и холодного ветра. Он очнулся только тогда, когда впереди показался край карьера.

Тот самый обрыв. Место, где он когда-то сделал шаг в пустоту ради Дастина, веря, что его друзья — это то, ради чего стоит умереть. Тогда его спасла Оди. Тогда у него была надежда.

Сейчас Майк бросил велосипед в траву и медленно подошел к краю. Он сел на холодные камни, свесив ноги над бездной. Внизу, в темноте, угадывались острые выступы скал и неподвижная вода.

Ветер на краю карьера был холодным и пронзительным, он трепал полосатую куртку Майка, заставляя его ежиться. Майк сидел на самом краю, там, где известняк крошился под весом его тела.

Внизу расстилалась бездна, заполненная густым серым туманом и острыми тенями скал.

Его мысли были тяжелыми, как свинец. Он только что накричал на Оди, он закрыл дверь перед друзьями, но самое страшное — он увидел пустоту в глазах Уилла. Весь мир Майка держался на одной-единственной опоре, и теперь эта опора исчезла.

На мгновение ему действительно захотелось, чтобы всё прекратилось. Он подался вперед, заглядывая в пустоту, и на секунду равновесие стало хрупким.

Но именно в этот миг, когда смерть коснулась его лица холодным дыханием, внутри что-то отчаянно закричало: «Нет!».

Вспышка страха протрезвила его. Майк резко осознал: он не хочет умирать. Он вспомнил лицо мамы, смех Дастина и то, как Уилл когда-то рисовал его в образе Паладина. Он должен вернуться. Он должен попробовать еще раз. Завтра Уилл может вспомнить.

Майк резко дернулся назад, пытаясь отползти от края, но земля под ним, подмытая многодневными октябрьскими дождями, вдруг издала глухой, чавкающий звук.

Склон не выдержал.

Майк почувствовал, как почва буквально уходит из-под ног. Глыба дерна и камней сорвалась вниз, увлекая его за собой.

— Нет! Нет-нет-нет! — закричал он, его голос сорвался на испуганный хрип.

Он упал на живот, его пальцы судорожно впились в мокрую, скользкую глину. Он чувствовал, как ногти сдираются о камни, как грязь забивается под кожу. Он жалобно хватал ртом воздух, его глаза были расширены от запредельного ужаса. Он видел край обрыва всего в нескольких сантиметрах от своего лица — так близко и так недосягаемо.

Его правая рука нащупала какой-то корень. Майк вцепился в него мертвой хваткой, его тело повисло над пропастью. Но корень был старым и гнилым. Раздался сухой, короткий треск.

— Помогите! — закричал Майк в пустоту, но ответом ему был лишь свист ветра.

Пальцы скользнули по мокрому известняку, оставляя на белом камне кровавые борозды. Последнее, что он почувствовал — это абсолютную, невыносимую легкость. Майк летел вниз спиной, его руки всё еще были вытянуты вверх, ладони раскрыты, словно он пытался поймать ускользающее небо или руку друга, которой там не было.В его голове в последнюю секунду промелькнул образ: Уилл улыбается ему в подвале.

А потом наступила тишина, прерванная лишь глухим ударом о каменный выступ глубоко внизу. Майк Уилер больше не боролся. Он просто замер, глядя остекленевшими глазами в серое небо Хоукинса, которое он так отчаянно хотел увидеть снова.

***

В больничной палате в этот момент воцарилась тишина. Джойс вышла за кофе, Оуэнс ушел к себе в кабинет. Уилл лежал неподвижно, глядя в потолок, наслаждаясь тем, что его наконец-то перестали допрашивать. Его мозг, измученный Теневым Монстром, казался выжженным полем.

Ему было скучно. Глаза лениво скользнули по тумбочке, заваленной вещами, которые приносил «тот мальчик». Уилл поморщился, вспоминая навязчивое лицо Майка, но рука сама потянулась к стопке журналов.

Он вытянул один из них. Это был комикс — «Люди Икс», выпуск № 134. Уилл открыл первую страницу. На полях, прямо поверх ярких картинок, он увидел небрежную надпись маркером: «Уилл, смотри! Феникс прямо как ты, когда мы играем. Чур, я Циклоп. Жду тебя. М.»

Уилл замер. Слово «Феникс» отозвалось в голове странным, коротким разрядом. Он перелистнул страницу. Там лежал сложенный вдвое листок бумаги — старый рисунок. На нем четыре мальчика на велосипедах, нарисованные еще неумелой рукой. Под одним из них стояла подпись: «Уилл Мудрый». Рядом — «Майк Паладин».

И тут плотину прорвало.

Боль пришла не извне — она взорвалась внутри, прямо за глазницами. Уилл вскрикнул, роняя комикс на пол, и схватился за голову. Картинки прошлого, которые Теневой Монстр спрятал в самые темные закоулки его разума, начали возвращаться лавиной, разрезая сознание на части.

Майк, протягивающий ему руку в первый день в школе.Майк, плачущий над его телом в Изнанке.Майк, обещающий: «Я тебя не брошу. Слышишь? Никогда».

Это не были просто сухие факты. Это были чувства: тепло ладони, запах пыльного подвала, вкус конфет, которые они делили на двоих. Каждое воспоминание было пропитано Майком. Весь его мир, вся его личность была построена вокруг этого человека.

— Майк... — прошептал Уилл, и его голос сорвался. — Майк!

Он вспомнил всё. Вспомнил, как Майк смотрел на него на больничной койке — с той самой застывшей, мертвой улыбкой. Вспомнил, как он сам, Уилл, выгнал его. Как сказал матери, что не хочет его видеть.

В груди у Уилла внезапно возникло тошнотворное, ледяное чувство. Как будто где-то глубоко внутри оборвалась туго натянутая струна. Связь, которая тянулась от него к Майку все эти годы, внезапно провисла и стала мертвой.Уилл сорвал с себя датчики. Писк аппаратуры заполнил комнату, но ему было плевать. Он сполз с кровати, путаясь в простынях, его ноги подгибались, но он должен был его найти.

— Мам! — закричал он в пустой коридор. — Мама, где Майк?! Позовите его! Где он?!

Он еще не знал, что в этот момент на дне карьера, среди острых камней и холодной воды, «тот мальчик» больше не пытался хвататься за воздух.

Джойс бросилась к кровати, пытаясь удержать Уилла, который бился в её руках, разбрасывая подушки и путаясь в проводах.

— Уилл, тише! Милый, я здесь! Что случилось? — она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его бьет крупная дрожь.

— Мама, Майк! Где Майк?! Я вспомнил, я всё вспомнил! — захлебывался криком Уилл. — Я наговорил ему... О боже, мама, я должен извиниться! Позови его!

В этот момент дверь палаты распахнулась с таким грохотом, что подскочил даже Оуэнс, заходивший следом. На пороге стоял Хоппер. Его лицо было землистого цвета, а на воротнике куртки виднелись капли воды и грязи. Он тяжело дышал, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Джойс внутри всё мгновенно заледенело.

— Джойс? Надо поговорить. Срочно. Выйди, — голос шерифа был неестественно низким, почти мертвым.

— Хоппер, ты видишь, у меня сын здесь! — огрызнулась Джойс, не отпуская Уилла, который замер, глядя на Джима расширенными глазами. — Он вспомнил! Ты понимаешь? Он вспомнил Майка! Мы должны позвонить Карен, мы должны...

— Это срочно, черт возьми! — рявкнул Хоппер, и этот крик, полный скрытой боли, заставил палату погрузиться в гробовую тишину.

Хоппер сделал шаг внутрь и посмотрел на Уилла. В этом взгляде не было привычной суровости, только бесконечная, сокрушительная жалость. Он снял шляпу и сжал её в руках.

— Джим... что случилось? — прошептала Джойс, медленно отпуская плечи сына. — Где Майк? Он сегодня не пришел?

Хоппер сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он посмотрел на Уилла, который внезапно перестал дрожать. Уилл просто смотрел на шерифа, и в его глазах начинало отражаться то самое ледяное осознание, которое он почувствовал мгновение назад, когда «связь» внутри него лопнула.

— Он сегодня не придёт.. У карьера, — Хоппер на секунду зажмурился, словно пытаясь стереть увиденную картину. — Патруль только что вытащил тело.

Мир для Уилла Байерса перестал существовать. Писк кардиомонитора на фоне стал длинным, непрерывным звуком, который, казалось, исходил из самой души.

— Нет... — выдохнул Уилл. — Нет, я же только что... я только что вспомнил.

Джойс вскрикнула, закрывая рот руками, и пошатнулась, но Хоппер подхватил её. А Уилл продолжал сидеть на кровати, сжимая в руках тот самый комикс. На полях было написано: «Жду тебя. М.»

Майк больше не ждал.