Ужин с матерью

День после взрыва в кабинете отца прошёл в звенящей тишине. Луна сидела в своей комнате, ожидая расправы — гнева отца, приказа, наказания. Но ничего не происходило. Поместье было неестественно тихим, даже эльфы крались на цыпочках, их глаза полные животного страха.

Вечером, когда сумерки окрасили парк в синие тона, в дверь её комнаты мягко постучали. Не резко, не властно, как стучал бы отец или один из его гостей. Осторожно, почти робко.

— Войдите, — сказала Луна, не вставая с кресла у камина.

Дверь открылась, и на пороге появилась Нарцисса Малфой. Она была одета в простое, но элегантное вечернее платье тёмно-синего цвета, её светлые волосы были убраны в строгую, но красивую причёску. На лице — привычная маска безупречности, но в глазах, таких же голубых, как у Драко, плавала тревога и глубокая усталость.

— Луна, — тихо произнесла она. — Пойдём ужинать.— Отец приказал? — холодно спросила Луна, не двигаясь.— Нет, — Нарцисса покачала головой. — Луциус… он уехал. По делам. Ужинать будем только мы с тобой. Драко… он не выйдет. Не в настроении.

Луна почувствовала слабый укол жалости к брату, но быстро подавила его. У Драко был свой выбор. Он его сделал. Она сделала свой. Она медленно встала и кивнула. Было бессмысленно отказываться. Да и часть ей была любопытна — что скажет мать после вчерашнего?

Столовая была огромной и пустой. Длинный полированный стол, за которым могли бы разместиться два десятка человек, был накрыт только на одном конце. Две тарелки, два прибора, канделябр с тремя свечами. Всё это создавало ощущение неловкой интимности посреди холодной роскоши.

Они сели. Эльфы бесшумно принесли суп — что-то лёгкое, с трюфелями. Ели молча. Луна чувствовала на себе взгляд матери, оценивающий, изучающий.

Наконец, когда суп унесли и подали основное блюдо — изысканно приготовленную рыбу, — Нарцисса отложила вилку и тихо спросила:— Зачем ты это сделала, Луна?— Я уже всё сказала, — ответила Луна, не поднимая глаз от тарелки. — Он спросил. Я ответила.— Ты знаешь, что твои слова… они были не просто отказом. Они были вызовом. Публичным унижением. Твой отец не простит этого.— Я и не прошу прощения, — парировала Луна, наконец глядя на мать. — Он выбрал своего господина. Я выбираю свободу. Даже если это будет последним, что я выберу в жизни.

Нарцисса вздохнула, и её безупречная маска дала трещину. В её глазах мелькнула настоящая, глубокая боль.— Ты думаешь, я не понимаю? — прошептала она так тихо, что Луна едва расслышала. — Ты думаешь, я не вижу, во что он превратился? Во что превращается этот дом?Луна замерла, удивлённая. Она никогда не слышала от матери ничего подобного.— Но это наш дом, Луна. Наша семья. Имя, которое мы носим. Ты не можешь просто… отречься. Ты не понимаешь, что значит для женщины в нашем мире остаться без имени, без защиты семьи.— Защиты? — с горькой усмешкой перебила Луна. — Какой защиты, мама? Защиты от отца, который готов продать нас тёмному лорду? Защиты от этого… этого культа безумия, что собирается в нашей библиотеке? Это не защита. Это тюрьма. И я не хочу в ней жить.

Нарцисса опустила глаза, её пальцы сжали край скатерти.— Ты… ты стала такой жёсткой. Холодной. Как будто в тебе нет ни капли… тепла. Ни капли той девочки, которую я помню.— Та девочка умерла, мама, — резко сказала Луна. Её собственный голос прозвучал для неё самой чужим и безжалостным. — Её убили. Медленно. Годами. Ожиданиями отца. Его уроками о превосходстве. Его презрением ко всему, что не укладывается в его узкий, чёрно-белый мир. Вы видели, как он смотрит на меня? Не как на дочь. Как на актив. На инструмент. А теперь ещё и на угрозу.

Она сделала паузу, чувствуя, как ком подступает к горлу, но не позволила себе расплакаться.— Вы спрашиваете, зачем я это сделала? Потому что иначе я бы стала им. Орудием в его руках. И в руках того, кому он служит. Я видела… — она запнулась, не решаясь говорить о знаке и видениях прямо, — я видела достаточно, чтобы понять, куда ведёт этот путь. В пропасть. И я не пойду туда за ним. Даже если это означает, что вы… что ты возненавидишь меня за это.

В столовой повисла долгая, тяжёлая тишина. Пламя свечей колебалось, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Я не ненавижу тебя, Луна, — наконец произнесла Нарцисса, и её голос дрогнул. — Я… я боюсь за тебя. Страшно боюсь. Твой отец… он не тот человек, которым был. Сила, которую он ищет… она меняет его. Делает безжалостным. А то, что ты сказала… это дало ему повод увидеть в тебе врага. А с врагами он не церемонится.

Она подняла глаза, и в них стояли слёзы.— Ты моя дочь. Моя плоть и кровь. И я вижу в тебя свою мать. Каллиопу. Такую же упрямую, такую же… видящую. Она тоже отказалась идти проторенной дорогой. И она исчезла. Я не хочу, чтобы ты исчезла.

Луна смотрела на мать, и в её душе бушевала буря. Жалость, злость, желание утешить и в то же время — острая, режущая обида. Почему только сейчас? Почему все эти годы мать молчала, наблюдая, как отец лепит из них с Драко свои идеальные копии?— А что ты сделала, чтобы её найти? Свою мать? — спросила она, и вопрос прозвучал как обвинение. — Или чтобы остановить отца? Чтобы защитить нас? Ты просто стояла в стороне. Была прекрасной, безупречной леди Малфой. И наблюдала.

Нарцисса вздрогнула, как от удара. Её лицо побелело.— Ты не понимаешь… У меня не было выбора. В нашем мире…— Выбор есть всегда, мама! — выкрикнула Луна, вскакивая. Её стул с грохотом отъехал назад. — Даже если все варианты плохие! Можно молчать и наблюдать, как всё рушится. А можно попытаться что-то изменить! Даже если шансы равны нулю! Я выбрала. И я не отступлю.

Она стояла, тяжело дыша, глядя на мать, которая сидела, сгорбившись, будто от физической боли.

— Я не могу защитить тебя от него, Луна, — прошептала Нарцисса, не поднимая головы. — Не сейчас. Он слишком силён. И он слишком зол. Единственное, что я могу сделать… это попросить тебя быть осторожной. Не бросать ему вызов в открытую. Не давать ему повода… — она сглотнула, — повода избавиться от тебя окончательно. Ради меня. Пожалуйста.

Это была мольба. Мольба слабого, запуганного человека. И от этого Луне стало ещё горше. Она хотела, чтобы её мать была сильной. Чтобы она встала и сказала: «Я с тобой». Но Нарцисса была не такой. Она была продуктом того же мира, что и Луциус, только её оружием было не высокомерие, а тихое, безупречное подчинение.

Луна медленно села обратно. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и усталость.— Я не буду искать конфликта, — сказала она наконец, глядя в свою тарелку. — Но я и не буду подчиняться. Если он прикажет надеть тот браслет… я снова откажусь. И тогда пусть делает, что хочет.

Нарцисса кивнула, быстро вытирая пальцем предательскую слезу.— Я… я поговорю с ним. Когда он вернётся. Попытаюсь смягчить его. Сказать, что ты была не в себе, что это эмоции… — увидев взгляд дочери, она замолчала. — Хорошо. Не буду.

Они доели ужин в полном молчании. Когда эльфы унесли десерт (который никто не тронул), Нарцисса встала.— Луна… что бы ни случилось… помни, что я люблю тебя. Как бы это ни выглядело. И… будь осторожна с Драко. Он запутался. И очень зол. Не только на отца. На тебя тоже.

Луна кивнула, не в силах ничего сказать. Она смотрела, как мать выходит из столовой, её прямая, гордая спина выглядела такой же одинокой, как и её собственная.

Вернувшись в свою комнату, Луна поняла, что этот разговор ничего не изменил. Мать не станет её союзницей. Не встанет против отца. Она останется в своей роли — наблюдателя, пытающегося лавировать между тираном и мятежной дочерью.

Но в словах матери была и горькая правда. Она была одна. Совершенно одна в этом доме. Отец — враг. Мать — беспомощный свидетель. Брат — запутавшийся солдат противоположной стороны.

У неё не было союзников. Только её воля. Её знак. И далёкое, зелёное обещание, хранимое в потайном ящике шкатулки.

Она подошла к окну и посмотрела на тёмное небо. Где-то там был Хогвартс. Где-то там были Дамблдор, Снейп, Поттер… и Фред. Люди, которые боролись. Может быть, не за неё лично, но против той же тьмы.

И она, Луна, была теперь на их стороне. Даже если они об этом не знали. Даже если её поле боя находилось в самом серд