Глава 17. Беременость

Утро в доме Альи и Джихана давно перестало быть просто началом дня. Теперь это маленький ритуал, который начинается ещё затемно.

Джихан просыпается первым. Будильник не нужен — за несколько месяцев он привык вставать до рассвета. Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, идёт на кухню. На ходу он бросает взгляд в спальню: Алья спит, раскинувшись на огромной подушке для беременных. Её огромный, почти необъятный живот накрывает одеяло, словно маленький холм. Сейчас на седьмом месяце, и живот вырос настолько, что она сама шутит: «Я как дирижабль». Врачи подтвердили: двойня, и мальчики очень активные.

Джихан улыбается. Каждое утро он испытывает одно и то же чувство — смесь восторга и страха. Он гладит её по голове, поправляет одеяло и идёт готовить.

Кухня — его территория. Поначалу он умел варить только растворимый кофе и жарить яйца. Теперь он освоил десятки блюд. Всё потому, что Алья почти не встаёт.

Она не может вставать, как раньше. Её центр тяжести сместился так, что каждый подъём с кровати — это квест. Ноги отекают, спина болит, а близнецы то и дело давят на мочевой пузырь или подпирают рёбра. Если она резко встаёт, кружится голова. Доктор строго-настрого запретил нагрузку, а Джихан и сам видит: каждое утро Алья пытается сесть, опираясь на локти, и тихо стонет. Живот просто не даёт этого сделать.

Поэтому Джихан делает всё сам.

Сегодняшнее утро. Он тихо режет овощи для свежего салата. Алье сейчас хочется только лёгкой, кисловатой еды — тянет на помидоры и зелень. Одновременно на плите греется овсяная каша с мёдом и ягодами: врачи сказали, что для двойни нужно много сложных углеводов. Параллельно он выжимает апельсиновый сок — она пьёт его через трубочку, лёжа в постели, потому что даже сесть без подушек за спиной уже трудно.

Когда всё готово, Джихан идёт в спальню. Алья уже проснулась — её разбудили пинки. Один близнец явно решил сделать утреннюю зарядку.

— Доброе утро, мои любимые, — шепчет он, целуя её в лоб и гладя живот. — Я принёс завтрак.

— Я не могу встать, — сонно жалуется Алья. — Они опять лягаются. Кажется, я слышу, как они там спорят.

— И не надо вставать, — улыбается Джихан, подставляя ей за спину ещё две подушки. — Я подам в постель. Твоя задача — есть и отдыхать.

Он приносит поднос. Каша, салат, сок, тёплый травяной чай и маленькое пирожное, которое он испёк накануне вечером. Всё красиво разложено, потому что для него важно, чтобы её утро начиналось с радости.

Алья ест медленно, иногда откладывая ложку — один из близнецов давит на желудок, и ей трудно много съесть за раз. Джихан терпеливо ждёт, держит её за руку. Он знает: через час она снова проголодается, и он пойдёт готовить второй завтрак.

— Ты слишком много для меня делаешь, — тихо говорит Алья, глядя на него.

— Нет, — качает головой Джихан. — Ты носишь под сердцем двоих наших детей. Твоя работа начинается каждую секунду. Моя — только готовить и любить тебя.

Он убирает прядь волос с её лица. Алья улыбается и кладёт его ладонь на живот, где под кожей ощущается лёгкое шевеление — близнецы, кажется, тоже проснулись и готовы к своему завтраку.

Так проходит каждое утро. Джихан готовит. Алья почти не встаёт. И в этой усталости, в этом огромном животе и в запахе свежей каши из кухни есть своя, глубокая, счастливая нежность.

День только начинался, а в их маленьком доме уже царила особая, уютная суета. После завтрака в постели Джихан помог Алье принять душ — процесс, который теперь занимал почти час. Он ставил для неё пластиковый стул в душевой кабине, потому что стоять под струёй воды дольше пяти минут у неё не хватало сил. Алья сидела, закрыв глаза, а он аккуратно намыливал её плечи и огромный живот, иногда останавливаясь, чтобы положить ладонь и почувствовать, как внутри переворачиваются малыши.

— Они тебя слышат, — шептала Алья. — Когда ты говоришь, они затихают.

— Тогда я буду говорить всегда, — смеялся Джихан, вытирая её мягким полотенцем.

Он помогал ей одеться — теперь только свободные платья из хлопка, потому что ни одни брюки не налезали. Обувал её сам, потому что она не могла нагнуться. Каждое движение давалось ей с трудом, но она не жаловалась — лишь тихо дышала, иногда замирая, когда живот каменел от тренировочных схваток.

Днём Джихан работал из дома. Он переставил стол в спальню, чтобы быть рядом. Алья лежала на боку, обложенная подушками, и читала книгу или смотрела видео про уход за младенцами. Но чаще она просто дремала. Близнецы высасывали из неё все силы. Иногда Джихан поднимал взгляд от ноутбука и видел, что она уснула, открыв рот, и одна рука свесилась с кровати. Он подходил, укрывал её, убирал руку под одеяло.

В три часа дня у неё начинался «второй голод». Алья просыпалась и тут же говорила: «Мне кажется, они там устроили бунт. Требуют еды». Джихан бежал на кухню. В этот раз он приготовил лёгкий суп-пюре из тыквы и тосты с авокадо. Алья ела ложку за ложкой, а он сидел рядом на краю кровати и кормил её с ложки, когда она уставала держать руку.

— Я чувствую себя беспомощной, — прошептала она однажды, и в её глазах блеснули слёзы. — Я даже не могу дойти до туалета без твоей помощи.

— Ты не беспомощная, — твёрдо ответил Джихан, беря её за руку. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты носишь двоих. Твоё тело творит чудо. А я просто рядом, чтобы тебе было легче.

Он вытер её слёзы и поцеловал в кончик носа.

Ближе к вечеру они иногда выходили на балкон. Джихан выносил кресло-мешок, усаживал Алью, а сам садился на пол у её ног и массировал её отёкшие ступни. Соседка снизу, пожилая тётя Гюль, увидев их однажды, крикнула со своего балкона:

— Джихан! Ты золото, а не муж! Моя дочь родила двойню — я знаю, что это такое. Ты готовь ей побольше гранатового сока, у неё гемоглобин упадёт!

Джихан кивал и на следующее утро уже купил гранаты и выжимал сок вручную.

Вечером они ложились спать рано. Алья не могла лежать на спине — близнецы пережимали сосуды. Только на левом боку, и Джихан всегда ложился сзади, обнимая её и поддерживая живот рукой. Он чувствовал, как внутри шевелятся малыши, как иногда один из них икал. И засыпал он только после того, как Алья проваливалась в сон.

Однажды ночью она разбудила его криком — судорога свела ногу. Он мгновенно вскочил, размял ей икру, принёс тёплую грелку. Потом они долго сидели в темноте, и Алья, всхлипывая от усталости, сказала:

— Я боюсь родов. Двойня — это так страшно.

— Я буду с тобой, — ответил он, и голос его был спокоен, как скала. — Каждую секунду. Ты справишься. Мы справимся.

Он не спал до утра — сидел рядом, гладил её по голове, пока она снова не уснула. А в шесть утра, как всегда, тихо встал и пошёл на кухню готовить завтрак. Потому что Алья была беременна близнецами, и это значило, что каждое утро начиналось с любви, подноса в постели и запаха свежей каши.

*40 неделя. Роды двойняшек*

Ночь выдалась тревожной. Алья проснулась от того, что низ живота сковала тянущая волна, совсем не похожая на прежние тренировочные схватки. Она замерла, прислушиваясь к себе, и когда через десять минут волна повторилась, уже не сомневалась — началось.

— Джихан, — тихо позвала она, касаясь плеча мужа. — Вставай. Наши малыши решили появиться.

Джихан проснулся мгновенно, как просыпаются только будущие отцы — с замиранием сердца и одновременно готовностью бежать на край света. Он перехватил её ладонь, заметил, как побелели костяшки, когда новая схватка накрыла Алью с головой.

— Я с тобой, — сказал он твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — До самого конца.

В родильный зал Далекого городского госпиталя они вошли, когда небо на востоке только начинало сереть. Алья уже тяжело дышала, раскачиваясь между схватками, акушерки хлопотали вокруг, но Джихан не отходил ни на шаг.

— Оба головкой идут, — сообщила старшая акушерка после осмотра. — Хорошее положение. Но двойня — это всегда непредсказуемо. Вы сильный, папа? Придётся держать её руки, потому что первая будет девочка, а за ней, мы так думаем, мальчик, и между ними — самый ответственный момент.

Схватки нарастали, как прилив. Алья стиснула зубы, но когда Джихан подставил свою ладонь, вцепилась в неё так, что кости захрустели. Он не отдёрнул.

— Дыши, любимая, — шептал он, сам дыша в такт с ней. — Смотри на меня. Только на меня.

Первый крик разорвал тишину родильного зала, когда девочка скользнула в руки акушерки — крошечная, мокрая, с тёмным пушком на макушке. Алья упала головой на подушку, выдохнула, но отдыхать было некогда: вторая схватка накатила почти сразу, не давая передышки.

— Давай, Альечка, — голос акушерки звучал напряжённо. — Второй подходит не так ровно, помоги ему немножко.

Джихан видел, как усталость навалилась на жену, как дрожали её ноги в подставках. Он прижался лбом к её влажному лбу.

— Он торопится к нам, — прошептал Джихан. — Слышишь? Сестра его уже кричит, ему обидно, что он опаздывает. Давай вместе.

Алья нашла в себе силы там, где, казалось, их уже не осталось. Последнее усилие — и мир огласился вторым криком, более басовитым, требовательным. Мальчик появился на свет, сжав кулачки так, будто сразу был готов спорить со всей вселенной.

— Джихан, — Алья заплакала от облегчения, когда обоих малышей положили ей на грудь — тёплых, живых, пахнущих вечностью. — У нас получилось.

Джихан смотрел на троицу — на жену, на дочь с уже открытыми глазами, на сына, который нашёл грудь с невероятной целеустремлённостью, — и не мог вымолвить ни слова. Вместо этого он накрыл их всех своей ладонью, чувствуя, как бьются два крошечных сердца через кожу.

За окнами родильного зала всходило солнце над Далеким городом. И в это утро где-то в мире стало на две жизни больше — и на одно чудо, которое не умещалось в слова.

Джихан— устало сказал Алья

Да, любимая—ответил Джихан улыбаясь

Первое— мальчика назовем Пашà, а девочку Рабия, и второе вынашивай детей сам и рожай тоже, я отказываюсь— сказала Алья и попыталась сделать хмурый взгляд, но расмеялась

Ой Алья— засмеялся Джихан

На следующий день Алью выписали с Роддома и они поехали домой, где ее ждали еще два ребенка. И теперь их утрение дни начинались весело, с плача двойняшек которые хотели каждый час постоянно есть и смехов Лейлы и Дениза.