10 глава " Запах дома"

Палата пахла лекарствами и чем-то безнадёжно стерильным - этот запах Марина запомнила ещё с детства, когда навещала бабушку. Она остановилась у двери, сжимая в руках бумажный пакет с домашними пирожками - Космос всегда говорил, что больничная еда годится разве что для того, чтобы отбивать аппетит.

Внутри уже сидели все: Филатов, привычно спокойный, будто ничего и не произошло; Саша Белый, развалившийся на стуле так, словно это была не больничная палата, а его собственный кабинет; и Пчелкин, который, увидев Марину, тут же вскочил, будто его подбросило пружиной.

- Марина! - выдохнул он. - Ты как раз вовремя. Сейчас его выписывают.

Космос сидел на краю кровати, в мятом спортивном костюме, который кто-то из друзей привёз ему ещё в первые дни. Он выглядел бледным, но в глазах уже горел тот самый упрямый огонёк, который Марина знала лучше всего. Стоило ему увидеть её, как уголки губ дрогнули в полуулыбке.

- Ну вот, - сказал Космос, глядя на неё, - а я уже думал, что придётся сбегать отсюда без разрешения.

Саша Белый хлопнул Космоса по плечу, тут же одёрнул руку, будто вспомнил, что тот ещё не до конца оправился:

- Главное, что выписываешься. Дома-то тебе будет куда лучше.

Марина подошла ближе, поставила пакет на тумбочку.

- Дома я за ним присмотрю, - сказала она твёрдо, будто бросая вызов самой ситуации. - Никаких геройств, понял?

Космос усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное.

- Да я и не собирался, - пробормотал он, хотя оба знали, что это ложь. Космос никогда не умел сидеть без дела.

Процедура выписки заняла ещё полчаса: подписи, наставления врачей, бесконечные «не поднимайте тяжести», «избегайте стрессов», «соблюдайте режим». Марина слушала, кивала, а про себя думала только об одном: как бы поскорее увезти его отсюда, туда, где стены не белые, а тёплые, где пахнет не больницей, а жизнью.

Когда они наконец вышли на улицу, воздух показался особенно свежим, будто после грозы. Космос вдохнул полной грудью и тут же закашлялся - Марина тут же подхватила его под руку, крепче, чем следовало, но ей было всё равно.

- Тихо, - шепнула она. - Не торопись.

Он посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько невысказанного, что у неё на мгновение перехватило дыхание.

Дома всё было готово: постель застелена свежим бельём, на кухне тихо кипел чайник, на столе - тарелка с теми самыми пирожками. Космос опустился на диван, вытянул ноги и наконец-то расслабился.

- Знаешь, - сказал он, глядя в потолок, - я думал, что самое страшное - это лежать там и слушать, как тикают часы. А теперь понимаю, что страшнее было бы, если бы никто не пришёл.

Марина замерла у двери, держа в руках чашку чая. Слова застряли в горле, но она всё-таки нашла их:

- Я бы пришла. Всегда.

Он повернул голову, посмотрел на неё так, будто видел впервые. И в этом взгляде не было ничего от того Космоса, который привык всё держать под контролем, который решал проблемы одним звонком. Сейчас перед ней был просто человек, которому было больно и который наконец-то позволил себе эту слабость.

Она подошла ближе, села рядом, поставила чашку на столик. И когда он потянулся к её руке, когда его пальцы осторожно переплелись с её пальцами, время будто остановилось.

Поцелуй получился неожиданным - сначала нежным, почти робким, будто они оба боялись спугнуть этот хрупкий момент. Но потом что-то внутри них обоих прорвалось наружу: напряжение, страх, облегчение - всё смешалось в одном движении. И поцелуй стал страстным, отчаянным, полным жизни, которая наконец-то возвращалась.

Когда они отстранились друг от друга, Космос прижал её к себе, уткнулся лбом в её плечо и прошептал:

- Спасибо, что ты здесь.

И Марина поняла: теперь всё будет хорошо. Потому что они были вместе.