Глава 12

Преподаватель по истории рассказывал нам, что всё в жизни идет не по прямой, а по графику. Синусоида он называется, кажется.

«Никогда ничего не идет ровно. Бывают взлеты и падения. Так в политике и в экономике».

Я исключение. Всю жизнь сижу в яме, с самого рождения. Меня больно и грубо сбросили туда. Я пытаюсь выбраться, цепляюсь за камни и выступы, но скатываюсь по грязи вниз.

Чёрные пятна перед глазами. Пугающие и не зарывающие ещё глубже в землю.

Я ненавижу их. Они - часть меня. Я состою из этих чёрных пятен.

Ненавистная весна. Ненавистный апрель - момент, когда всё началось и закончится. Нет, я не хочу, чтобы закончилось.

Оно не может закончится так просто и быстро.

Невозможно так легко выжечь часть моей души.

***

Остановка в очередной дешёвой гостинице. Экономить приходится жёстче, спать в машине ещё слишком холодно. Но если бы мы прижались друг к другу, то согрелись.

Она не растаяла. Снова покрывалась корочкой льда.

Опять раздельные номера, как в самом начале.

«Так дешевле», - но я то знал правду.

Я слишком привык и не могу отвязаться. Я миллион раз пожалел о словах, брошенных в пьяном бреду в её день рождения.

Спать в одиночестве холодно и неудобно.

Меня бросало в жар, пот стекал по шее и спине. Периодически вздрагивал, и покалывало сердце.

Я слышал голоса. Неразборчивый шёпот. Видел тени даже через закрытые глаза.

Не выдержал и вскочил. Было три ночи. Фонари светили за окном, превращая стволы деревьев в уродливые тени. Чьи-то страшные туловища, руки. Тело покачивалось, хотя я стоял на месте. Или это качалось сознание?

Жарко, ужасно жарко.

В коридоре тихо и темно, в окно светила Луна. Я быстро босыми ногами по ковру протопал в общий туалет. Воняло жутко, и вентиляции никакой. Включил яркий свет, и он тут же резанул глаза. Закрылся на задвижку. Так я точно был уверен, что один.

Умыл лицо ледяной водой и шею. Я не разбирал, пот стекает по майке или вода. Я часто-часто заморгал. Нижнее веко прилипало к верхнему. Пришлось промыть и глаза тоже.

Я здесь и не здесь. Задыхаюсь от человеческой вони и дрожу от страха в маленькой комнате.

Ещё больших усилий мне стоило выйти из уборной. Выйти в неизвестность. В окно нельзя смотреть. Я бежал до своей двери, но остановился перед её.

Постучать и разбудить? Тогда стало бы спокойнее.

Она не хочет меня видеть. Не хочет успокаивать.

Что я за мужик такой, если постоянно прячусь за женскую юбку от каких-то несуществующих чертей?

Какое право я имею лезть к ней в постель, спать с ней, если веду себя как тряпка?

Унижения дали не такой эффект, какой хотелось. На глаза навернулись слезы. Мне стало жалко себя. Неужели я совсем один и мне никто не поможет?

До утра я пролежал в своей кровати в слезах. Дрожь не покидала меня. Я хотел выброситься из окна, лишь бы не мелькали эти проклятые пятна перед глазами.

Почему именно мне достался больной мозг? В какой момент в утробе матери или при рождении что-то пошло не так? Почему всё становится только хуже?

Мам, почему ты меня оставила?

Помоги, мне страшно.

Вырвите мне сердце из груди, оно хочет наружу.

Разломите череп. Я уверен, тогда они выйдут наружу и мне станет легче.

Под утро я провалился в тяжелый тревожный сон.

Сон не принёс облегчения и никогда не приносил.

Глаза разлепил с трудом и перед ними всё плыло. Размылось в пятно, смешалось в разные цвета. Я пытался заставить себя сесть, и каждый раз падал обратно на подушку, будто кирпич.

Но сразу накатил стыд за своё вчерашнее нытье самому же себе. Этого не слышал и не видел никто, но все были в курсе. Конечно, в курсе. И она тоже. Как она?

Я вышел и занёс кулак, чтобы постучать. Я зайду и разозлю её. Точно разозлю. Я прислонился к двери и прислушался. Ни звука.

Она ушла. Психанула, ушла и оставила. Нет, машина стоит перед гостиницей. А может она наплевала на машину и бросила и её? Она говорила, что ей ничего не важно, что ей легко всё бросить и уйти без следа.

Я не помню, как выбрался на улицу. Умытый и одетый.

Нужно было пройтись и тогда получится устать и уснуть.

С каждым шагом голова становилась более ясной, я видел окружающий мир отчетливее.

Я шёл прямо, не сворачивая. Не спешил, пропускал людей вперёд, чтобы за мной никто не шел.

Подъехала машина и остановилась перед гаражом, из неё вовсю орали «Queen»:

Mama-a-a, o-o-h

I don't wanna die

I sometimes wish I'd never been born at

a-a-all

О Боже, как это на меня похоже. Лучше бы я не рождался.

Забрёл в спальный район с обшарпанными хрущёвками. Старые балконы с деревянными рамами, тяжелые двери подъездов, коты на люках и газовых трубах На стене одного из домов красовалась надпись:

«Люди - мрази».

Люди действительно мрази. Ещё какие. Если убивать каждую мразоту, человечество вымрет. И настанет покой.

В груди разлилось тепло, будто я сам собрался взяться за осуществление данной идеи. Но ещё от того, что это было очень похоже на неё. Она так мыслила, ненавидела весь род людской.

Так я становился к ней ближе.

Я вернулся обратно с глупой улыбкой на лице и с любовью к ней, которая никак не умирала, а разрасталась в груди, опутывая моё сердце ветвями.

Стоя на пороге её комнаты, я не мог оторвать глаз. Она сидела и расчесывала волосы, совсем меня не замечая.

Казалось, я смотрю не только на неё, но и на всё происходящее, в том числе и себя, со стороны. Или кино от первого лица. Видишь всё, слышишь, но не ощущаешь. Разум за пределами картины.

- Я сегодня гулял, - сказал я, садясь рядом с ней, - и видел надпись на доме. «Люди - мрази» - и сразу о тебе подумал. Ты бы оценила.

- Конечно, - ответила она, - а где ты её видел?

- Не помню. Я просто шёл без цели. А название улицы вообще не смотрел.

- Я сама пару раз оставляла подобные надписи, когда подростком была. Обычным маркером. Он ещё писал плохо на кирпиче, а нужно было закончить быстрее, чтобы не поймали. Вообще, это вандализм и так нельзя. Но у нас свобода слова. Может это строчка из стиха? За стих точно не имеют права сажать.

- Не имеют. Слава богу, сейчас такого нет. А ведь люди сто лет назад боялись даже слово сказать. Бесконечные доносы. Кто-то, правда, уезжал. Многие писатели уехали. А сейчас хорошо. Сейчас спокойно.

Она кивнула.

- Слушай, а ты, правда тогда хотел умереть?

Я замер. Голова медленно и со скрипом повернулась в её сторону.

- Ты почему про это спрашиваешь?

- Да так, - пожала она плечами, - просто иногда вспоминаю, как ты говорил об этом. И ты, если честно, не очень похож на человека, который когда-то хотел умереть.

- Да. Тогда я хотел.

- И что ты чувствовал?

- Ну... Просто ощущение такое... пустое. Что я никому не нужен. Что меня ничего здесь не держит.

Я не знал, как ещё описать то, чего не помнил. Да и не хотел. К чему ей знать об этом, о таких ужасных вещах? И вопрос был такой резкий, совсем не в тему.

- Ясно, - ответила она.

- Что-то случилось?

Повисла долгая пауза.

- Нет. Ничего.

Я обдумывал этот вопрос, пропускал разговор через себя. Думал и думал. Он у меня не переваривался.

Каким-то неизвестным органом я чувствовал подвох. Заноза, вонзившаяся в наши отношения, раньше просто неприятно покалывала. А сейчас она проникает глубже и боль терпеть сложнее.

- Может, поговорим всё-таки? - начал я, когда мы спустились в столовую ужинать.

-О чём? - подняла она на меня взгляд от котлеты, которую не ела, а ковыряла вилкой.

- О нас.

Она скривила лицо и особенно сильно надавила на бедную котлету.

- А что с нами не так? Слушай, может, доешь? - кивнула на свою тарелку.

- Могу, а ты не хочешь?

- Нет. Изжога.

Лицо её было нахмурено сильнее обычного. Я так привык к злому выражению, что не заметил перемены.

- От чего? - я забрал себе её тарелку.

- От жареного.

- У тебя уже было такое?

- Вроде нет. Хер знает.

Она спрятала лицо в ладонях и застонала.

- Вот об этом я и хотел поговорить. Нам обоим плохо.

- Нам всегда плохо.

- Сейчас стало хуже. Раньше было лучше.

- Не бывает всегда всё хорошо. Бывают трудности, бывает плохо. Это нормально.

Я вздохнул и задумался. В её словах была правда, я слышал подобное не раз от других людей.

- Я понимаю. Но я чувствую, что что-то не так, понимаешь? Чувствую.

- Чем чувствуешь?

Она посмотрела на меня выражением вселенской усталости. Может зря я начал? Ей плохо, она не в состоянии.

- Ладно. Может тебе лекарства купить?

- Не надо.

Вот и поговорили.

Я купил ей лекарства. Не знал, что брать, посоветовала аптекарь. Она взяла, съела пару таблеток, я проверил.

Вечная проблема: я хочу заботиться - она отдаляется. Я хочу любить - она отдаляется. Я хочу быть рядом - она отдаляется.

Отдаляется.

Постоянно, бесконечно. Что бы я ни делал, что бы ни предлагал. Я бы Луну достал, если бы она попросила. В моём возрасте звучит абсурдно и не романтично. Но я бы попытался. Я готов преодолеть свои страхи, смириться с галлюцинациями. Найти психиатра, снова лечь в больницу, начать лечиться, позволять пичкать себя таблетками и уколами. Лишь бы ей стало со мной хорошо.

Кому нужен шизоидный нытик? А я ведь и вправду нытик. Я сидел на ступеньках мотеля, думал об этом и плакал, закрыв лицо руками.

Я устал. Устал переживать, бегать, просить.

Недавно увидел в магазине молодую пару с ребенком. Это могли быть мы. Ребенок с её глазами, с её улыбкой.

Устал от этих мыслей, которые крутятся по кругу и давят на мозг. Это звучит плохо, глупо, просто.

Что мешает тебе, нормальному мужику, добиться того, чего ты хочешь?

Но как можно заставить человека тебя полюбить?

Холодный ветер хлестал в лицо, пробивался сквозь одежду и морозил и без того ледяную душу.

Апрель жесток.

Он изменил меня.

Он свел меня с ней.

И я не знал, какой итог будет из всего этого безумия.

Бывшая часто меня позорила. Беспощадная блондинка. Я размазня, а не мужик. Ничего не умею и не могу. Единственные здравые её слова. Тепличное растение, которое ищет женскую юбку, чтобы зацепиться.

Почему самобичевание - плохо? Оно помогает остудить гнев, заглушить переживания. А ещё ветер. Он уносит всё плохое и хорошее тоже. И время. Оно не уходит само, его уносит ветер. Он летит всё дальше и дальше и никогда не возвращается. Поэтому становится так легко.

***

- Люди и правда мрази, - неожиданно начала она, когда мы сидели в её комнате, - если вспомнить, у меня никогда не было настоящих друзей. Ни одного. Ну, разве может такое быть?

- А та блондинка с универа?

Она скривилась.

- Даже если на первом курсе это можно было назвать «дружбой», то это было фальшью. Я, кстати, после этого стала предвзято относиться к блондинкам. Стереотипы. Сама себя за это ненавижу. Не бывает плохих национальностей, цвета кожи, волос. Бывают плохие люди. Вообще, я поражаюсь, как у людей абсолютно одинаковой внешности может быть такой разный характер. - Она прикусила губу, и её взгляд ушёл вглубь себя. - Я примерно в то же время, или может чуть раньше, встретила девушку. Она мне напомнила ангела с картины эпохи Возрождения. Милый ребёнок с золотыми локонами и маленькими крылышками. Губки такие розовые и пухлые, как маленькая розочка. Я прямо так и подумала про себя тогда. Глаза серые или голубые... Точно сейчас не вспомню. Но такие большие и блестящие, как речные камни. Я так долго смотрела на неё, и мне так хотелось подойти и заговорить. Будь во мне та же уверенность, что и сейчас, я бы точно это сделала.

- Может, стоило подойти. Вдруг она оказалась бы хорошим человеком? Появилась настоящая подруга. И жить стало бы легче.

Она покачала головой.

- Сейчас не плохо. Не так уж и плохо.

- Нельзя отчаянно бежать от чего-то. Рано или поздно оно тебя догонит.

- А мы что делаем?

- Бежим.

***

Слишком тихо. В голове и в мире.

Я рад этому спокойствию. Я слишком вымотан переживаниями. Нормальный человек всегда стремится к покою. Нормальному человеку не нравится страдать.

Я сплю долго и глубоко, ничего не замечая вокруг. Я не хочу есть. Я не хочу курить.

Я хочу жить. Вместе с ней.

Очнувшись от очередной дневной дремоты, я сидел и глядел в окно на серое небо и сухие деревья. На звук бега обернулся и увидел её в коридоре. Она застыла. Я вопросительно кивнул.

- Я ненадолго, - судорожно выдохнула она, - я вернусь.

Я поднялся с кровати.

- Всё хорошо? - мне не очень нравился её растрёпанный вид.

- Да.

- Когда придёшь, может, сходим поужинаем?

- Хорошо, - кивнула она.

Подошла и обняла меня. Я обнял в ответ. Какая же она всё же прекрасная.

- Я люблю тебя.

Сердце дрогнуло.

- И я тебя.

Я отпустил её из объятий, и она побежала дальше. Внезапно возникла мысль догнать, схватить за руку, остановить. Но зачем? Всё хорошо.

Я послушно сидел на кровати и ждал. Постепенно темнело за окном.

Она вернётся, и мы пойдём ужинать. А потом уедем. Обязательно уедем. Не знаю куда, но уедем. И всё будет хорошо.

Я протёр очки краем свитера и вернул их на законное место. В этот момент сердце пропустило удар и стало больно. Я сморщился и взялся на грудь.

Вдруг с улицы донёсся резкий сигнал машины. Женский крик, скулёж.

Я вскочил и побежал на первый этаж, чуть не слетев с лестницы.

На улице воздух был холодный. Я стоял, набирая его побольше в грудь и пытался успокоить всё ещё бешено колотящееся сердце.

-... вот дура какая! Под колёса прямо бросилась! - возмущалась неизвестная старушка рядом со мной.

-Она не дура, - сказал я, не отрывая глаз от дороги, - она просто устала.

Конец.