Перестань быть жалкой

Утро было жарким и немного помятым — будто само солнце похмелялось вместе со всеми.В корпусе стояла странная тишина: кто-то ещё спал, кто-то пытался воскресить себя чашкой растворимого кофе.Из комнаты донесся голос Григорьевой:— Кто, сука, поставил будильник на девять утра?! Убийца морали, покажись!

Кульгавая, умываясь холодной водой в ванной, лениво ответила:— Это я. Скажи спасибо, что не вывожу вас на турники после попойки.

— Ты сегодня выглядишь как человек, который бы и Ленина на турники вызвал, — простонала Крючкова, не поднимая головы с подушки.

— Погасите ебальники! — прозвучал похмельный голос Крис из соседней комнаты.

Соня лишь усмехнулась, захватила гитару и вышла из комнаты.

Алина тем временем сидела у окна, с кружкой кофе и влажными волосами. Она выглядела бодрой — почти. На коленях у неё лежал блокнот с идеями для номера.Соня появилась в дверях с низким хвостом, в шортах, оверсайз футболке и улыбкой до ушей.

— Ну что, живые? — она оглядела комнату.

— Зай, не буди, все спят, — тихо отозвалась Алина и подошла к Соне, которая уже вытянула руки для объятий. Алина обвила руками шею Сони и мягко поцеловала ее.

— Ну что, пойдем творить, — воодушевленно сказала Кульгавая.

****

Танцевальный зал был полон солнечных бликов — свет пробивался через большие окна, заливая пол золотом.Алина вдохнула, потянулась, провела рукой по лицу.

— Итак, — сказала Соня, снимая с себя гитару, — с чего начнём?

— С разминки, — усмехнулась Алина. — Раз мы решили объединить и танец и песню, то перед танцем в любом случае надо размяться.

— Так ты же будешь танцевать, давай я просто посижу посмотрю, — сказала она с легкой ухмылкой. — Мне разминать голосовые связки максимум.

— Ага, а потом скажешь, что руки не поднимаются, когда я тебя за них тянуть буду, — с усмешкой ответила Алина.

— Подожди... ты меня тянуть будешь? — Соня приподняла бровь.— Конечно. Думаешь, я тут одна плясать буду? — Алина лукаво улыбнулась. — Ты участвуешь, певица. Мы должны двигаться вместе, как единое целое. Чтобы зритель прочувствовал все.

— Малышка, я не танцую, — протянула Соня.

— Зай, мне напомнить, как ты батлилась со мной на дискотеке? И в целом, ты всегда со мной танцуешь на всех дискотеках, не отвертишься, — Алина широко улыбнулась.

Соня вздохнула и включила запись инструментала — легкая гитара и мягкий бит заполнили зал.Соня постояла пару секунд, но Алина уже подошла ближе, взяла её за руку и медленно потянула к центру зала.

— Просто повторяй за мной, — шепнула она.

Соня послушно сделала пару шагов вперёд, чуть неуклюже повторяя за Алининым движением.— Так... типа вот так? — Она подняла руки и попыталась повернуться.

— Не «вот так», а чувствуй, — мягко поправила Алина, касаясь её плеча. — Слушай музыку. Не считай шаги, просто дай телу двигаться само. Ну вспомни себя на дискотеках, в конце концов!

Соня хмыкнула:— Это другое. Там музыка энергичная и вайбовая, а не лирика. А сейчас мое тело хочет просто лечь и лежать.

— Тогда оно точно нуждается в терапии движением, — усмехнулась Алина и, не давая ей отступить, подхватила за ладони, потянула ближе.

Музыка текла плавно — лёгкие аккорды, ритм похожий на дыхание.Алина двигалась мягко, будто рассказывая историю жестами, а Соня постепенно подхватывала — чуть запоздало, но искренне.В какой-то момент их шаги совпали, Алина улыбнулась и, не отпуская рук, развернула Соню через себя.

— Вот, видишь? — прошептала она. — Уже получается.

— Это ты меня водишь, — ответила Соня, улыбаясь. — Я просто доверилась.

— Вот и отлично. На этом и строится весь номер, — сказала Алина. — Доверие. Два человека, одна эмоция.

Соня глубоко вдохнула, поймала взгляд Алины — и запела.Тихо, почти шепотом, но голос разлился по залу, будто касаясь каждой пылинки в воздухе:

«Если вдруг я замолчу — ты всё равно услышь,Между вдохом и выдохом, между сердцем и тишиной...»

Алина двинулась рядом, то уходя в плавные па, то возвращаясь, будто бы музыка и голос тянули её к Соне.Соня, не переставая петь, начала двигаться в унисон — не отрепетировано, а естественно, словно их тела сами понимали ритм друг друга.

На припеве Алина взяла Соню за руку, повела себя в лёгкое вращение ее рукой, и та рассмеялась — от неожиданности, от лёгкости, от чувства, что они создают не просто номер, а что-то личное.

Музыка стихла.Обе остановились, чуть запыхавшиеся, но с одинаковыми улыбками.Соня первой нарушила тишину:— Это... было красиво.

— Это только начало, — мягко ответила Алина. — Мы можем сделать из этого не просто танец. Историю.

Соня кивнула, всё ещё не отпуская её руки.— Тогда обещай, что мы закончим его вместе. До конца.

Алина посмотрела ей прямо в глаза и тихо сказала:— Обещаю.

Солнечный свет падал на них, и в этот миг всё вокруг будто исчезло.Они стояли посреди зала — две души, одна мелодия.И обе уже чувствовали, что именно этот номер когда-нибудь всё расставит по своим местам.

Тем временем в комнате Маши

В комнате стояла полутьма — шторы были задернуты, только тонкий луч солнца пробивался сквозь щель, ложась на разбросанные вещи.

Геля снова не ночевала — кажется, она заимела привычку оставаться у соседей.Лейла тихонько встала с кровати, стараясь не разбудить Машу на соседней. В планах у неё было пойти туда же, где осталась Геля — ей не хватало этого лёгкого лагерного веселья, друзей, шумных разговоров. После вчерашней дискотеки, где она наконец позволила себе быть собой, ей хотелось остаться в этом ощущении — живом, настоящем.

Она уже потянулась к двери, когда за спиной послышалось тихое:— Ляль...

Маша лежала на боку, прижимая подушку к груди. Голос у неё был хриплый, будто после долгого плача.

— Не уходи. Поговори со мной.

Лейла закатила глаза и обернулась, бросив короткое:— О чем?

— О вчерашнем, — тихо сказала Маша. — Я... думала всю ночь.

Лейла вздохнула, подошла к окну и приоткрыла штору. Луч солнца прорезал воздух, осветив Машу. Девушка выглядела усталой и разбитой — глаза припухли, а волосы спутались.

— И к чему же ты пришла? — спросила Лейла, облокотившись о подоконник.

— Что ты была права, — Маша опустила взгляд. — Я... я правда делала людям больно. Только... я не хотела. Просто... не знаю, как быть по-другому.

Лейла усмехнулась.— Маша, ты всё время так говоришь. «Я не хотела, я не знала, я не умею.» Уже проходили это не раз. Но на этот раз не прокатит — учиться можно, если захотеть. А у тебя нет желания.

Маша медленно подняла взгляд — в нем было столько растерянности, будто она впервые не знала, как себя повести.— А если я просто такая? — выдохнула она. — Может, мне уже поздно что-то менять?

— Поздно? — Лейла резко рассмеялась, коротко, почти зло. — Тебе девятнадцать лет, Маш. Ты не старуха, ты просто обнаглела от безнаказанности.

Маша вздрогнула, но промолчала.

— Ты всю жизнь всё списываешь на «мне тяжело», «меня не поняли», «я не умею по-другому», — продолжала Лейла, делая шаг вперёд. В голосе зазвенело раздражение, которое она так долго сдерживала. — Но, может, хватит уже жалеть себя? Ты делаешь дерьмо и думаешь, что если сказать «я не специально», всё обнулится. Нет, нихуя так не работает, дорогая моя! Людям от этого не легче!

Маша отвернулась, стискивая подушку.— Я просто... не хочу, чтобы меня ненавидели.

— Так перестань давать им поводы! — сорвалась Лейла. — Ты сама провоцируешь, лезешь, врёшь, крутишь интриги, а потом сидишь с глазами жертвы!

Она подошла ближе, и в голосе стало меньше жалости, больше усталой ярости.— Ты, Маша, не ангел, ты просто привыкла считать себя центром вселенной. Вокруг тебя все должны бегать, оправдывать, спасать, любить, даже когда ты топчешься по ним.

— Не говори так, — прошептала Маша, но голос дрогнул.

— А как, по-твоему, я должна говорить? — Лейла шагнула почти вплотную. — Ты реально думаешь, что никто не замечает, как ты играешь людьми? Как специально флиртуешь с теми, кто тебе не нужен, только чтобы доказать себе, что можешь? Как подставляешь, а потом делаешь вид, что «ошиблась»?

Маша закрыла лицо ладонями, но Лейла не остановилась — она наконец выплеснула всё, что годами копилось в ней.

— Ты даже меня пыталась использовать, — бросила она. — И не отрицай! Я тебе нужна, пока я рядом, пока тебя кто-то защищает, оправдывает. А как только становится неудобно — ты плюешь и идёшь дальше.Она усмехнулась, горько. — Даже вчера. Ты знала, что я устала от всего этого. Но всё равно пыталась сделать вид, будто ты «бедная непонятая Маша».

Маша всхлипнула, но уже без попытки оправдаться.

— Я не хотела, чтобы всё так...

— Замолчи! — рявкнула Лейла. Голос сорвался. — Я больше не могу слушать это «не хотела»! Хватит делать из всего трагедию, ты просто не умеешь брать ответственность!Она отступила, сжимая руки в кулаки.— Я тебя любила, Маш. Как подругу, как человека. Но сейчас... я даже не знаю, кто ты. Пустая, как зеркало, которое отражает всех вокруг, но в нём самом — ничего.

Маша смотрела на неё, молча, с заплаканными глазами.

— Ляль... — тихо позвала она, но та не ответила.

Лейла взяла куртку со спинки кровати и направилась к двери.

— Хочешь что-то изменить — перестань быть жалкой. Перестань притворяться. Перестань ломать других, чтобы почувствовать себя цельной.Она обернулась на секунду.

— Пока ты не научишься быть честной — ни я, ни кто-то другой рядом не будет.

Дверь громко хлопнула.

Маша осталась одна.Она сидела, опустив руки, чувствуя, как ком подступает к горлу.Все слова Лейлы эхом звенели в голове, будто били током — «пустая», «используешь», «не умеешь».Впервые Маша не придумала, как себя оправдать.Только тишина и неловкое ощущение, что в этот раз — действительно всё.

Лейла зашла в комнату к девочкам, где уже все потихоньку просыпались после веселой ночи. На кровати, поджав ноги, сидела Женя с кружкой. Рядом на соседней растянулась Окс, держа на животе бутылку воды.Влада что-то пыталась расчесать, глядя в зеркало, а Соня Григорьева лежала на подоконнике, болтая ногами. Из ванной доносился голос Гели:— Если кто-то скажет слово «алкоголь» — я умру тут же, клянусь!

— О, мой напарник по танцам на колонне вернулся! — первой заметила Лейлу Окс. — Как там твоя светская львица?

— Не начинай, — устало отмахнулась Лейла и плюхнулась на кровать рядом с ней. — Я её больше не тяну. Реально.

Женя вопросительно приподняла бровь:— Она опять устроила спектакль?

— На этот раз — постдраму, — усмехнулась Лейла, проводя рукой по лицу. — Сначала «я всё поняла, прости», потом «я не виновата, просто судьба». Я, блять, чуть стул об стену не кинула.

Окс засмеялась, хотя выглядела так, будто ей смеяться больно.— А могла бы, между прочим. Мы бы тебе потом памятник поставили — «первая, кто реально поставила Машу на место».

— Я ей сказала всё, — Лейла вздохнула. — И впервые — никак не стала ее оправдывать и пытаться понять. Хуже уже не будет.

— Зато тебе теперь будет легче, — вставила Геля, выходя из ванной с полотенцем на голове. — Я тоже когда-то проходила через «Машину драму». Только вот я чуть не въебала ей в последний раз.

Комната постепенно оживала. Соня включила тихую музыку с телефона — лиричную, но с ритмом, будто для того, чтобы не было неловких пауз.

— Ну что, кто как жив после вчерашнего? — спросила Женя.

— Я как пельмень в кипятке, — ответила Окс. — Вроде держусь, но если меня достать, расползусь.

— А я, — Геля драматично приложила руку к груди, — клянусь, больше не пью этот ваш ром. Никогда.

— Пока не нальют снова, — добавила Женя.

Все засмеялись.