Концерт

Утро в комнате девочек началось, как всегда, с лёгкой суматохи. Окс возмущённо заворчала, когда Влада резко отдёрнула штору, и солнечный луч полоснул по глазам:— Ты издеваешься? Дай глаза разлепить, хули ты слепишь то!

— Подъём, ленивая! — ухмыльнулась Влада. — Завтрак так проспим к хуям.

Алина молча застёгивала толстовку, всё ещё с улыбкой на губах, которую никак не могла спрятать. Она прятала глаза, но подруги уже переглядывались.

— Алинка, ты чего такая сияющая с утра? — лениво протянула Женя. — Я привыкла в первые двадцать минут твоего подъема видеть зомби.

Алина только отмахнулась, но от её смущения стало ещё подозрительнее.

В столовой царил привычный утренний гул: звон тарелок, запах каши и чая, смех и обрывки разговоров. Девчонки сели за свой стол, и почти сразу в зал вошла Соня со своими соседками. Соня выглядела так, будто ночи недосыпа для неё не существует: волосы собраны в небрежный хвост, на лице лёгкая улыбка, взгляд цепкий, но мягкий.

Когда их взгляды с Алиной встретились, у обеих дрогнули губы. Слишком короткий момент, чтобы кто-то посторонний уловил, но достаточно долгий, чтобы у девчонок за соседним столом родилось ещё больше вопросов.

— Ну бля, — ехидно шепнула Женя, едва дождалась, когда Соня отвернётся. — Может вы прекратите уже скрываться, если все и так все знают?

Алина быстро сунула ложку в рот, чтобы не отвечать, но вспыхнувшие щеки сказали всё за неё.

Перекинувшись парой фраз с соседним столиком, девочки быстро убежали снимать танцевальные тренды, как и планировали. Они притащили колонку и устроились на площадке с ровным асфальтом. Музыка гремела, они синхронно отрабатывали движения, смеясь, когда кто-то путался.

А чуть поодаль, на турниках, собралась комната Сони. Сегодня их всех решила вытащить уже не Кульгавая, а Мафтуна. Маф с азартом залезла на перекладину и делала подтягивания, Крючкова пыталась разогреваться, но больше хохотала, чем тренировалась, а Григорьева демонстративно висела вниз головой, заявляя, что это её «авторский метод прокачки пресса».

Соня тоже подтягивалась, но внимание её явно было не здесь. Она то и дело косилась в сторону Алины: как та танцует в центре, как волосы разлетаются в такт движениям, как у неё получается держать ритм лучше всех.

— Ну всё, — первой не выдержала Григорьева, спрыгивая с турника. — Легавая, если будешь так пялиться, упадёшь башкой вниз.

Маф усмехнулась, подхватив:— Ей вообще спорт противопоказан, у неё другая разминка — глазами за Алинкой бегать.

— Идеальная кардионагрузка, — с серьёзным видом добавила Крючкова, болтая ногами в воздухе.

Соня фыркнула:— Вы за собой следите. А то одна ещё шею свернёт, а другая — от смеха надорвётся. Григорьева, ты вообще не пизди, сама оторваться не можешь!

Григорьева закатила глаза:— Ну мне это хоть тренироваться не мешает. А ты сегодня что-то явно не в форме, это на тебя Алина так влияет или может ты не выспалась?

Соня, ничего не ответив, вернулась к турнику, делая вид, что полностью сосредоточена на подтягиваниях, но через пару секунд снова мельком глянула в сторону танцующей Алины.

И как назло — именно в этот момент Алина попала глазами прямо на неё. Улыбка девушки получилась такой естественной и живой, что Соня на миг пропустила хват и чуть не соскользнула с перекладины.

— Видали? — довольно протянула Григорьева. — Чисто доказательство. Разве кто-то будет вот так летать вниз с турника ради Жени или Окс?

— Я знаю, кто так может полететь ради Влады, — засмеялась Крючкова.

****

Несколько следующих дней пролетели почти незаметно. Сначала все вокруг удивлялись: почему у Кульгавой настроение стало спокойнее, а у Алины на лице чаще появлялась лёгкая, будто бы невольная улыбка. Но прямых разговоров не было: Соня не спешила что-то озвучивать даже своим соседкам, только отшучивалась. Она слишком уважала комфорт Алины, знала — любая поспешность может её спугнуть.

По вечерам они находили короткие моменты наедине: прогулки по аллее, посиделки на подоконнике с тихим шёпотом, тайные взгляды через всю столовую. С каждым днём Алина всё меньше пряталась за смущением и всё чаще позволяла себе быть рядом так, как хотелось.

А лагерь тем временем жил ожиданием большого события — отчётного концерта первой смены.Девчонки репетировали свои танцевальные номера: синхронные связки, костюмы, реквизит. Окс с азартом гоняла свой соло-номер, не подпуская никого, пока всё не стало идеально.

Крючкова неожиданно объявила, что выйдет с гитарой.— Ну а хули, — объяснила она, перебирая струны. — Надо же хоть немного душевности в ваш балаган добавить, да и не только я выйду, у нас пол лагеря оказывается выступает.

День концерта.

Площадь была украшена простыми, но яркими декорациями: гирлянды из бумаги на колоннах, нарисованные плакаты с названиями отрядов и пёстрые фонарики по краям сцены. Воздух дрожал от предвкушения — кто-то бегал за кулисами, проверяя костюмы и музыку, кто-то в зале занимал места, обсуждая, «а вдруг облажаются».

Ведущие шутили, разогревали толпу, и вот первые номера понеслись один за другим. Танцевальные команды зажигали так, что зрители начинали хлопать в ладоши в такт. Они поддерживали своих, кричали имена, подхватывали реплики.

Окс вышла со своим соло уверенно, словно на большой сцене: сильные движения, идеально выстроенный ритм, уверенность в каждом шаге. Когда она замерла в финальной позе, зал взорвался аплодисментами, а её девчонки орали громче всех.

Потом очередь дошла до Крючковой. Она спокойно уселась на стул с гитарой, поправила микрофон и, не растерявшись, выдала:— Так, сразу говорю: если кто-то начнёт хлопать не в ритм, я перестану петь и буду орать на вас.

Зал захохотал, но когда первые аккорды прозвучали, смех стих. Голос Саши был неожиданно глубоким, немного хриплым, будто пропитанным всеми её шуточками и насмешками, но вдруг — настоящим и серьёзным. Песня была грубовато-честная, с её фирменной подачей, но от этого только цепляла сильнее. В конце зал взревел аплодисментами, а Крючкова встала, театрально поклонилась и с улыбкой убежала за кулисы.

Алина с девочками больше остальных поддерживали всех выступающих.

— Блин, Саша прям задала, я не ожидала, что она так может! — восторженно говорила Алина Владе.

— Да, в сравнении с ее ночными концертами, это уровень, — поддержала Влада.

Номера шли один за другим, Алина, Женя, Влада и Окс выходили с командой, кто-то участвовал в двух, в трех танцевальных номерах, едва успевая переодеться.

И каждый раз, когда на сцену выходила она, пусть даже и в командном номере, Соня завороженно смотрела. Она не могла оторвать глаз от Алины ни на секунду, будто вся толпа исчезала, растворялась вместе с аплодисментами и светом прожекторов. Только Алина оставалась — её движения, улыбка, взгляд, иногда случайно брошенный в зал. Соня ловила каждое мгновение, и сердце её сжималось так сильно, что казалось — ещё чуть-чуть, и она сама выйдет на сцену без всякой репетиции, лишь бы быть ближе.

— Кульгавая, у тебя сейчас слюна потечёт, — тихо сказала Маф, стоявшая сбоку.

— И это в лучшем случае, — добавила Григорьева, не отрываясь от сцены. — Ты так смотришь, будто её сейчас похитить хочешь.

Соня только дернула уголком губ, не отводя взгляда.— Своими комментариями вы только мешаете мне наслаждаться моментом.

Подруги переглянулись, но больше не стали язвить. Им и самим было очевидно, что Соня в этот вечер смотрит на сцену не глазами обычной зрительницы.

И вот, ближе к окончанию концерта, ведущая снова выходит с объявлением следующего номера. К этому моменту все девчонки выступили, и с облегчением занимали зрительские места в первых рядах — обсуждали выступления, хохотали и подкалывали друг друга.Ведущая сделала паузу и улыбнулась в зал:— К нам на сцену выходит девушка с песней собственного сочинения, и эта песня посвящена человеку, которого она встретила здесь! Представляете, как трогательно! Поприветствуем, Кульгавая Софья!