Валерьянки?

Но Самойлов не отвечал ни на звонки, ни на смс. Нейтральный голос оператора то и дело повторял мне, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Потратив на пустые попытки битых полчаса, хотел уж было вызвать такси и махнуть к Вику домой – благо, адрес помнил, – и плевать, что там, скорее всего, меня встретили бы его родители, но в самый последний момент почему-то вспомнил об интернете… и о страничке Самойлова, которая теперь висела в закладках.

Оказалось, там Вик был. Заходил полчаса назад, как раз когда я едва начал его искать – и нашёл бы, если б сходу сообразил написать. А ещё там, на стене, был пост от некой Аксюшеньки…

"Вить, у тебя опять что-то с телефоном. Сможешь подъехать к десяти? Нам надо решить кое-какие дела. P.S. Сорри, что не в личку, у самой нынче сеть проблематичная".

И всё бы ничего, сообщение данное не вызвало бы ни единого подозрения, если бы не имя… Нет, не отправительницы, а получателя. Не Вик, не Виктор, не Самойлов, а именно Витя. Самое ненавистное. И короткий ответ под постом: "Окей, буду".

Что крепко сжимаю челюсть, я понял, лишь когда свело скулы. Короткие ногти из-за стиснутых кулаков впивались в ладони, сердце дико колотилось в груди, пульс отдавался в висках, погребая под собой все звуки. В душе зарождалась ярость – не привычная клокочущая страсть, а тёмные волны злости и раздражения, поднимающиеся из глубин и заполняющие всего меня без остатка. Эта тьма мутила сознание, смешивала мысли, доставала из памяти самые ужасные страхи и самые сокровенные желания.

И путеводным огнём мерцала кощунственная мысль: именно когда я понял, что втюрился в Самойлова, эта мерзкая скотина нашла замену.

Очнулся я, когда уже со всей силы барабанил в дверь соседки и, кажется, кричал, чтобы она, сволочь такая, меня впустила. М-да, при возможности стоит поучиться контролировать гнев, а то, если такое повторится, и прибить ненароком могу.

Впрочем, к тому моменту, когда Аксинья всё же открыла дверь, запала у меня оставалось ещё немало. Хватило, чтобы, ухватив девушку за плечи, выдернуть её в коридор прямо в домашних тапках и прижать к стене.

– И тебе добрый вечер, – вежливо улыбнулась блондинка, полностью проигнорировав мои действия. – Подозреваю, не ко мне пришёл. – Какая догадливая, – фыркнул я в ответ. – А Вика нет, но он приехать сегодня обещал. Скоро будет.

Девушка попыталась высвободиться из моей хватки, но получалось у неё это с переменным успехом. Собранные в неаккуратный пучок волосы вторили каждому резкому движению Аксиньи, дёргаясь, словно неваляшка. А вот внешне она была совершенно спокойна и уверена в себе.

– Ты только не психуй – нервные клетки не восстанавливаются, – продолжила Ксюша, кое-как освободив одно предплечье. – Пойдём пока чай попьём, о погоде поговорим. Или о твоём парне. – Он не мой парень! – автоматически рявкнул на неё и мгновенно замолчал, едва не подавившись словами.

Потом внимательно присмотрелся к невинно улыбающейся девушке. Ехидничает? Или нет? А эта крашеная куропатка вообще знает, что такое ехидство или сарказм? Я всегда считал, что она и думать-то умеет только о деньгах и красивых – плюс к тому богатых – мальчиках. А да, и что она та ещё высокомерная заноза в заднице.

– Да неужели? – теперь вот точно ехидно протянула Аксюша. - Вот об этом можем и поговорить, пока он не приехал. Чай, кофе? – Потанцуем, блин…

Внутри вновь клубился дым той мерзкой чёрной ярости, он закладывал нос, залеплял глаза, глушил слух. Иная ярость, та, что не конвертируется уже в страсть, та, что сродни, скорее…

Ревности?

Я резко отшатнулся от блондинки. Не знаю уж, какое выражение было на лице, но девушка, приметив его, нахмурила бровки и теперь сама ухватила меня за руку, пытаясь затащить в квартиру. С замершей на месте целью это не так уж хорошо получалось.

Чёрт, я не просто влюбился в Самойлова, я, кажется, совершенно того не заметив и прикрывшись словами о химии и страсти, втюрился в него по уши. Более того, ещё и ревную Вика. Безбожно ревную!

Вспомнился вдруг момент, когда Самойлов стоял в институте в окружении девушек. Поза максимально расслабленная – Вику спокойно в любой компании, – пальцы придерживают сигарету, губы нежно обнимают её, а карие глаза слегка прикрыты. Такой интимный, совершенно не подобающий для общественного места кадр. Я тогда почему-то был дико счастлив, я тогда ощущал собственное превосходство. Но после, когда Самойлов всего лишь разговаривал с однокурсницами на паре, полностью игнорируя меня…

Она пошла ещё с тех времён, грёбанная ревность.

– Поняла, валерьянку, – пробормотала Аксинья, следуя к своей цели, словно таран. – А я же говорила Вите, что первая идея у него идиотская. Неужто он решился, а?

Я не слышал ничего, кроме единственного имени, с такой небрежностью произнесённого в ненавистной Самойлову форме. Имя, за которое он готов был меня разодрать, но почему-то позволял этой девушке, с которой знаком пару дней. Не мне, блять, а ей!

– Да иди ты!

Резко дёрнул рукой, вырывая её из на удивление сильной хватки девушки, но, видимо, перестарался. Ксюша пролетела на пару шагов вперёд, запнулась о порог и, не удержав равновесия, грохнулась на пол. Цыкнула раздражённо, оглядывая содранную коленку, да подняла на меня осуждающий взгляд.

И именно этот момент выбрал Самойлов, чтобы явится пред наши светлы очи. Словно принц из детских сказок, облачённый в белый мундир, который ему заменяла светлая дутая куртка, Вик тут же оказался рядом с дверью и протянул своей принцессе руку помощи, в то же время рявкая на меня: – Корнеев, что ты тут, нахрен, устроил?

Грубо. Очень.

– Ничего, Самойлов. Всё замечательно. Всё просто великолепно, – заявил в ответ. – Решил сходить в магазин, случайно встретился с Аксиньей. Ну, знаешь, так, чисто по-соседски.

Под конец фразы пробило на смех, и я аж согнулся пополам, давясь истеричными порывами хохота. Восхитительное подтверждение идиотской лжи.

– В домашних джинсах и тапках? – скептически вопросил Вик. – А с чего ты взял, что они домашние? – возмущённо, хотя адски изорванные джинсы действительно никак нельзя было назвать парадно-выходными. – Ладно. В тапках и без куртки, весь задыхающийся в кашле? Зимой? – А тебе какая, нахуй, разница?!

Смех мой оборвался так же резко, как и начался. Вскинув на Самойлова яростный взгляд, я гордо задрал подбородок и сжал кулаки. Нет, Вик, на этот раз оправдываться буду не я. Да, без куртки на улицу зимой. Но тебе это должно быть всё равно, потому что именно ты кинул меня одного таким вот "задыхающимся в кашле".

Да тебе будет всё равно, даже если я сдохну, застыв на холоде, Самойлов! Не умеешь ты любить, хоть и твердил те пафосные речи. Я не умею – и ты тоже.

Видимо, что-то было в моём взгляде эдакое… полубезумное.

– Валерьянки? – вновь услужливо подсказала Аксинья.

Слово подействовало как катализатор. Услышав его, я рывком развернулся и хотел ринуться прочь, обратно к себе в квартиру, но был крепко перехвачен на полпути горячей рукой Самойлова. Пальцы его сжались на запястье – сильная, уверенная хватка, из которой не выбраться.

– Нет. Оставь нас, – короткое замечание.

Сначала дико кольнуло сердце, а все внутренности словно невидимая рука сжала. Оставить их? Что?! И только потом понял, что данная фраза предназначена не мне.

– Хозяин – барин, – фыркнула Аксинья и, выдернув из двери ключ, вложила его в свободную ладонь Вика. – Пойду с Митси погуляю, заодно к Милке заскочу. Я ей тортик обещала за помощь.

И она действительно исчезла в мгновение ока: застегнула сапоги, набросила на плечи шубку, схватила псину под мышку – и была такова. А Самойлов остался здесь. Ближе притянув меня к себе, перехватил второй рукой поперёк груди и шепнул, касаясь дыханием шеи:

– А вот с тобой мы поговорим.