1

1

Все серьёзно, пока кто-то не засмеётся.

Всё началось со скомканного куска бумаги.Кирилл, развалившись за последней партой, лениво черкнул что-то на листке — что-то ехидное, колкое — и, не целясь особо, метнул его прямо в затылок Ромы. Бумага, ударившись, отлетела на пол, но этого оказалось достаточно.Терпение Ромы лопнуло.Он резко обернулся. Глаза метали молнии, брови сдвинулись, кулаки сжались. Щеки вспыхнули от злости, как будто кто-то нажал кнопку "взрыв".— Как же ты меня заколебал! — рявкнул он, срываясь.Громкий голос разорвал тишину класса. За партами застыло полтора десятка удивлённых лиц. Кто-то замер с приоткрытым ртом, кто-то успел шепнуть: «Ого...»А Кирилл лишь ухмыльнулся. Спокойно. Почти лениво. Как будто всё шло по его плану.За учительским столом Светлана Ивановна, женщина лет сорока с вечными мешками под глазами и терпением святой, подняла голову от тетрадей. В её взгляде не было ни удивления, ни ярости — только безмерная усталость.— Крылов, хватит устраивать цирк. Немедленно к директору. И Орлова с собой прихвати, — сухо произнесла она, даже не повышая голос.Рома открыл рот — то ли для протеста, то ли чтобы уточнить, за что, — но закрыл, не сказав ни слова. Он просто скрипнул стулом, резко встал и направился к выходу. Кирилл, наоборот, медлил. Театрально поднялся, потянулся, как будто проснулся, и с лёгким кивком сказал:— Ну что, пойдём, напарник?Рома злобно фыркнул, не оборачиваясь.Они вышли.

Глава 2. Архетипы единстваКоридор был почти пуст. В окнах — яркое весеннее солнце, в воздухе — лёгкий запах булочек с повидлом и дешёвого школьного моющего средства. Пол блестел, словно зеркало, недавно натёртое завхозом. Их шаги глухо отдавались от стен.Рома шагал стремительно, будто хотел оторваться от самого разговора. Кирилл шёл рядом, руки в карманах, походка лёгкая, как будто его вели не на разборки, а на экскурсию.— Ты когда-нибудь думал, что тебе просто нравится бесить меня? — выдал Рома, даже не глядя в сторону.Кирилл чуть повернул голову, усмехнулся:— А ты когда-нибудь думал, что мне скучно, если ты спокойный?Рома остановился, обернулся, глядя на него так, будто готов был врезать. Но не сказал ни слова. Только тяжело выдохнул, развернулся и пошёл дальше, стиснув зубы.У кабинета директора они остановились. Дверь — знакомая, выцветшая, с облупленной табличкой. Рома постучал — и тут же сам толкнул дверь.Внутри — Наталья Сергеевна. Тридцать лет, не больше. Длинные русые волосы, волной перекинутые через плечо. Никаких очков, никаких суровых выражений — только вечная лёгкая ирония в глазах и уставшая доброта в голосе.— А вот и наши любимые архетипы единства, — протянула она, поднимая голову. — Что на этот раз?Они молчали. Даже Кирилл, который обычно не терялся ни на секунду. Наталья хмыкнула:— Неужели затрудняетесь с объяснениями? Пятый раз за неделю. Я уже думаю вас в штат взять — вы тут чаще, чем уборщица.Рома всё так же смотрел в пол. Кирилл рассматривал карту мира, висевшую на стене.— Ладно, проехали. Идите. Но серьёзно: хватит устраивать шоу, у меня от вас нервный тик начинается, — сказала она, не повышая голоса.Они уже развернулись, но её голос снова их остановил:— Постой, Кирилл.Тот чуть приостановился, оглянулся с лёгким раздражением.— Дуэты — это, конечно, прекрасно. Но, может, ты как-нибудь разочек без сопровождения? Я уже начинаю подозревать, что вы вдвоём контракт подписали.— Наташ, не беси, — буркнул он, сдерживая раздражение.Наталья засмеялась.— Вот, теперь ты снова живой. Иди уже, пока я не передумала.Кирилл вышел последним. Рома шёл по коридору, прижимая к груди тетради. У самого поворота он столкнулся с Кириллом. Тот даже не попытался отойти в сторону — только плечом резко толкнул его, заставив Рому чуть не выронить всё.— Прости, не заметил, — сказал Кирилл, с абсолютно фальшивой ухмылкой.— Может, в следующий раз попробуешь смотреть, куда идёшь, — прошипел Рома, выпрямляясь.— Может, в следующий раз попробуешь не быть таким раздражающим.На секунду между ними повисло напряжение, как перед грозой. Рома смотрел в его глаза, сжав зубы, и ушёл, не сказав больше ни слова. Но внутри всё кипело. Он знал, что этот день только начинается.И как только Кирилл оказался в коридоре, прямо перед ним пронеслась стая первоклашек. Ребята, заливисто смеясь, нестись прямиком в сторону столовой, размахивая расписаниями и завтрашними проектами.Кирилл успел отскочить к стене, чтобы не быть сбитым с ног.— Отлично, ещё немного — и меня снесли бы, — пробормотал он, глядя вслед исчезающей волне младших школьников.Кириилл всё ещё стоял у стены, когда в него неожиданно врезалась одна из первоклашек. Он не успел даже увернуться — только инстинктивно отступил на шаг. Девочка с длинными светлыми хвостиками споткнулась, но удержалась на ногах и, даже не извинившись, бросила:— Идиот!Она тут же убежала дальше, словно ничего не произошло, оставив Кирилла в растерянной тишине. Он остолбенел. Уголки его рта дёрнулись, но не в улыбке — скорее в сдержанном удивлении и легком ударе по самолюбию.— Вот это первоклашки пошли, конечно... — пробормотал он, бросив взгляд ей вслед. Он почувствовал, как внутри странно кольнуло — даже не от самого слова, а от того, как неожиданно оно прозвучало.Но недоумение быстро сменилось раздражением: в конце коридора он заметил знакомую фигуру.Рома.Он стоял, прислонившись к стене, и разговаривал с какой-то девушкой — Кирилл сразу узнал Ксюшу. Та хихикала, наклоняясь ближе к нему, с чуть-чуть слишком блестящими глазами.Кирилл сжал зубы. Пальцы в карманах стиснулись в кулаки. Он прошёл мимо, не удостоив Рому ни взглядом. Даже шаг его стал тише, контролируемый, как будто он боялся случайно показать, что ему не всё равно.А Рома...Он заметил, как Кирилл прошёл мимо. Почувствовал взгляд, почувствовал холод в его спине. И... почувствовал укол. Непонятный. Слишком резкий для обычного безразличия.Он не стал гнаться. Не стал останавливать.Просто повернулся обратно к Ксюше.

В столовойГул голосов, звон посуды, запах картошки и яблочного пирога. Ксюша весело рассматривала Рому, пока они усаживались за стол.— А вообще, вам бы неплохо вдвоём поесть. Кто знает, может, так и станете друзьями. А может, даже чем-то большим...Рома чуть не подавился. Он тут же поднял взгляд, сверкнув бровями:— Ксюха. Даже не начинай.Он смотрел на неё серьёзно, с оттенком напряжения в голосе, будто она коснулась чего-то, что лучше было не трогать.Ксюша замерла, потом рассмеялась, отмахиваясь:— Ладно-ладно, чего ты. Просто ты видел, как он на нас смотрел? По-любому ревновал!Рома нахмурился. Он молчал, ковыряя вилкой в еде, будто та была виновата. Потом усмехнулся, но уголки губ чуть дрогнули.— А может, он в тебя влюбился?Ксюша чуть не уронила ложку, закашлявшись.— Ты с ума сошёл?!Она захохотала, ударив Рому по руке. Тот не отдёрнул её.— Нет, серьёзно. Откуда у тебя вообще мысль, что он... — он понизил голос, — гей?Ксюша пожала плечами, хитро взглянув на него:— А ты не отрицаешь, что он может любить тебя?Рома поднял глаза. На секунду что-то мелькнуло — странное, почти тревожное. Но тут же исчезло. Он отвёл взгляд и пробормотал:— Бред. Полный.— Ну ты же не против? — Ксюша раскинула руки, как будто собиралась его обнять, но тут же вернулась к своему компоту.Он не ответил. Только усмехнулся — натянуто, криво, как будто эта тема царапала его изнутри.Она продолжила болтать — уже о другом, о домашке по химии, о контрольной у Светы Ивановны — но Рома слушал вполуха. Внутри него гудело что-то тяжёлое и невысказанное.И вдруг:— Смотри, что он делает! — ахнула Ксюша, ткнув пальцем в сторону дверей.Рома медленно повернулся.Кирилл.Он стоял у стенда с объявлениями, прижав к себе Сашу — стройную блондинку из их класса. А потом... наклонился и поцеловал её. Спокойно, уверенно, будто у них всё было по-настоящему.Рома застыл.Мир чуть притих. Шум в столовой остался где-то на фоне, как будто его на мгновение выключили. В груди будто щёлкнул переключатель. Он не знал, что именно почувствовал — раздражение, злость, разочарование? Или ничего?— Ну и что в этом такого? — спросил он спустя секунду, даже не моргнув. Голос был ровный. Слишком ровный.Ксюша покачала головой:— В смысле «что такого»? Он же целуется с какой-то бабой!— И? Мы с ним даже не друзья, чтобы я как-то на это реагировал, — отрезал Рома и уткнулся обратно в свою тарелку.Ксюша нахмурилась.— Ну, извини ты, бабка. На старости лет решила пошутить — не получилось...Рома хмыкнул. И впервые за весь обед — улыбнулся. Настояще. Пусть и коротко.Но взгляд его всё ещё то и дело соскальзывал в сторону Кирилла.— Слышишь, ты меня на пару месяцев старше! — Рома криво улыбнулся, дернув бровью. — И шутишь, как будто на пенсию собираешься.Ксюша, заметив его редкую искреннюю улыбку, оживилась. Сразу схватила его руки, глядя снизу вверх, с глазами полными умоляющего света:— Ну ты же не обижаешься на меня, да? Ну, Роом?Он скривил губы в лёгкой ухмылке, наклонился к ней:— Ксюха, ты как щенок на улице — вроде бы милый, но визжишь громко и в тапки лезешь.— Эй! — фыркнула она, но тут же рассмеялась. — Ну так что, простишь?Рома закатил глаза, тяжело выдохнул и с деланной серьёзностью протянул:— Я подумаю... может быть.Ксюша театрально приуныла, даже опустила плечи. И, конечно, он не выдержал:— Конечно, прощаю. Куда я от тебя денусь, — и тут же добавил шепотом, — достала уже.Она радостно подпрыгнула, и в этот момент неуклюже задела свою тарелку. Раздался громкий грохот — посуда со звоном разбилась о плитку. Все в столовой обернулись.— Ой-ой... мне капец? — прошептала она, виновато посмотрев на Рому.— Она тебя прибьёт. Живой не выйдешь, — прошипел Рома сквозь смех. — Дуй отсюда.Смеясь, они выбежали из столовой, стараясь улизнуть до прихода завуча. И всё вроде бы было нормально — как раньше. Но в груди Ромы что-то сжималось. Привычное. Тяжёлое.

На улицеКогда уроки закончились, Рома поспешил домой. Точнее, просто шел вперёд — без особого желания возвращаться. Воздух был весенним, небо ясным, но внутри него было пасмурно.— Рома! — крикнула кто-то из-за угла.Он остановился. Голос был знакомым, но его сдуло ветром. Он обернулся, и перед ним стояла... Маша. Его бывшая. Тетрадь в руках. Всё та же юбка. Всё та же рубашка. И всё та же тень боли в её глазах.— Ты свою тетрадь забыл. Опять. — Она подошла ближе, протянула её ему.— Маша? — он поднял брови. — Ты чего... в одной юбке и рубашке? Простынешь.— Если мы тут будем стоять и болтать — простыну точно, — сухо усмехнулась она. Голос её был спокойным, но Рома слышал напряжение.— Ну, тогда иди, — он сжал пальцы на тетради. — Только не болей. Обещаешь?Она чуть улыбнулась.— Обещаю.И скрылась за углом.Рома остался один. Странное чувство подкатывало — не тоска, не жалость. Что-то, похожее на пустоту. Он не любил её. Уже нет. Но раньше... было. И теперь — ничего.

ДомаСолнце исчезло, как по команде. Только он подошёл к дому, небо потемнело. Словно даже оно не хотело освещать этот проклятый дом. Старый, потрескавшийся, сырой, пахнущий спиртом, как старый алкаш.Рома толкнул дверь. Она заскрипела. В нос ударил знакомый запах — спирт, плесень, бессилие.Он зашёл. Пыльный пол, облезлые стены, трещины в углу, гнилые доски под ногами. Всё, что он когда-то пытался исправить — снова превратилось в мусор.— Мам! — позвал он.Тишина.Обычно она реагировала сразу. Или хрипела из комнаты, или бормотала что-то в полусне. Сейчас — ничего. Только жужжание холодильника и далёкое капанье воды из крана.— Мам? — громче.Он бросил рюкзак на пол и быстро пошёл по комнатам. Сердце сжималось всё сильнее.И тут... в ванной.Тело. На полу.Мать.Она сидела, сползшая к стене, вся в слезах, волосы растрёпаны, глаза — стеклянные.Рома застыл.На секунду он подумал: «Опять».Вспышка.Воспоминание.Отец.Ванна.Кровь.Он метнулся вперёд — но не она. На этот раз всё было иначе.Он увидел — рядом, в ванной, почти погрузившись в красную воду, лежал отец.Горло — перерезано. Руки — в крови. Пол — в разводах.Мать сидела рядом, обняв колени, раскачиваясь вперёд-назад.— Игорь... за что? — её голос был сломан.Рома застыл. Он не знал, что делать. Он стоял в дверях, как вкопанный, и только чувствовал, как внутри всё сжимается в один сплошной узел ужаса.— Мама... — прошептал он. — Мама, не бросай меня...Она не отреагировала. Сидела, закрыв лицо руками.— Мама...И вдруг — удар.Она вскочила, схватила его за рубашку, и со всей силы ударила по щеке.— Это из-за тебя! — завизжала она, глаза налились кровью. — Ты такой же, как он! Белобрысый! Ты его копия! Ненавижу!Рома отшатнулся. Удар был сильным. Щека горела, губы налились кровью.Он не закричал. Только стоял.И внутри что-то хрустнуло. Как будто последняя ниточкаОн стоял посреди кухни, вжавшись спиной в старый, облупившийся шкаф. Лампочка под потолком чуть мигнула, словно собиралась погаснуть, но потом продолжила мерцать своим тусклым жёлтым светом. В этом доме всегда было темно даже днём, а сейчас, под вечер, потолок будто давил сверху. Плесень в углу потолка образовала что-то вроде уродливого силуэта, и Рома старался не смотреть на него. Щека горела от удара, но он уже почти не чувствовал боли — только жар, пульсирующий под кожей.— Мама... не кричи, пожалуйста... — его голос с трудом прорывался сквозь комок в горле. Слова получались глухими, дрожащими, будто он говорил сквозь ватное облако. Он смотрел на мать, всё ещё сидящую у ванной, с растрёпанными волосами, мокрыми от пота и слёз. Вся её поза выражала какую-то сломанную, бессильную ярость.Мать медленно повернула к нему голову. Глаза у неё были стеклянные, полные обиды, боли и чего-то почти звериного. Она не узнавала его — или, может, не хотела. Её дыхание было прерывистым, губы тряслись. Она будто вот-вот снова закричит или заплачет.Рома ждал. Просто стоял, не делая ни шага. Он не знал, как быть — утешать её? Подойти ближе? Или снова отлетит по щеке?Тишину внезапно пронзил громкий звонок домофона. Рома вздрогнул, плечи подскочили вверх, как будто по спине прошёл электрический ток. Он обернулся к двери, пару секунд стоял неподвижно, словно не до конца веря, что это происходит в реальности.Звонок прозвучал снова.Он, шатаясь, подошёл к дверям. Руки дрожали. Голова кружилась. Он будто бы вышел из мутного, вязкого сна. Нажал кнопку, открыл дверь.За порогом стояли трое мужчин в белых куртках и с медицинскими сумками. Один из них выглядел моложе остальных, с короткими, почти седыми волосами. Он быстро оглядел Рому с головы до ног, будто хотел убедиться, что тот вообще в сознании.— Пройдёмте... Она в ванной, — выдавил Рома, почти шепча.Он не ждал, что врачи так быстро отреагируют, но, похоже, соседи действительно вызвали скорую. Или, может, он сам успел... он не помнил. Всё было смазано. Они пошли за ним без слов, тяжёлые шаги врачей глухо отдавались по полу, деревянные доски под ногами скрипели, будто жаловались.Когда мужчины вошли в ванную, один из них резко остановился, осмотрел происходящее — и выругался тихо, но резко.— Вот дерьмо... — сказал он и тут же опустился рядом с женщиной. — Что здесь произошло?Рома стоял в проёме, не зная, куда деть руки. Он переминался с ноги на ногу и пытался сосредоточиться на дыхании.— Я... я не знаю. Я пришёл со школы, и она уже была вот так. Я просто... — голос сорвался. — Она лежала, кричала, а потом... потом ударила меня...Он сам не понимал, зачем сказал последнюю фразу. Ему не хотелось, чтобы мать считали монстром. Но всё было правдой. Он сжал кулаки.Мужчина на корточках проверял пульс. Остальные доставали какие-то флаконы, проверяли давление, быстро переговаривались между собой на медицинском, но без паники.— Пульс есть, — сказал врач с облегчением. — Слабый, но стабильный. Помогите мне — нужно капельницу срочно. Давление падает.Рома сделал шаг ближе, но тот же врач строго глянул на него.— Молодой человек, выйдите, пожалуйста. Сейчас не до эмоций. Ей нужна помощь, а вам — воздух. Погуляйте. Позовите кого-нибудь, кто может быть рядом. Друзей, учителей, кого угодно.Рома кивнул, словно автомат. Он уже ничего не понимал. Рядом мать, почти потерявшая сознание, а он должен просто... выйти?Он вышел.Закрыл за собой дверь. Спустился вниз. Двор был пустынен. Ветер пробегал по спине, холодный, резкий, как лезвие. Он натянул капюшон и пошёл куда глаза глядят.

Он оказался на детской площадке — там, где всегда катались младшие, и где вечерами подростки устраивали посиделки. Сейчас всё было пусто. Только качели раскачивались, словно кто-то только что встал с них.Рома сел. Холодные цепи качелей обожгли пальцы, но он не обращал внимания. Он покачивался медленно, вперёд-назад. Облака закрывали луну, и в этот момент всё вокруг казалось безликим, почти чёрно-белым. Ни радости, ни страха, просто пустота. Он даже не знал, что чувствовать.Никто из друзей не отвечал. Кто-то был в поездке, кто-то в семье, кто-то просто не хотел связываться. Он никого не винил. Просто факт. Он снова один. Как и всегда.Шаги по щебню прервали его тишину. Он оглянулся. Сердце ёкнуло — неожиданность.— Ты чего тут делаешь? — голос был знакомым.Наташа. Соседка. Знакомая, почти подруга. Та, кто всегда говорила слишком громко и улыбалась слишком широко. Он слабо усмехнулся, наклоняясь вперёд.— Гуляю, — сказал он негромко. — Просто гуляю.Наташа подошла, села рядом, не спрашивая разрешения. Она умела быть лёгкой. Даже сейчас.— Один?Он пожал плечами. Потом кивнул.— Все заняты, — сказал он.Её глаза на миг наполнились сожалением. Но она, как всегда, быстро перешла к делу.— Знаешь... У моей подруги сегодня день рождения. Ну, почти. Они решили заранее начать отмечать, до курантов. Устроили тусовку. И, кстати, ты туда приглашён.Рома приподнял бровь. Он ожидал чего угодно — нотации, сочувствия, но точно не вечеринки.— Младше меня? — спросил он, всё ещё с лёгким подозрением.Наташа хихикнула.— На полгода. Вы почти ровесники. Но ты не будешь там чужим, обещаю. Там даже Ксюша, Маша и Саша — почти весь наш класс.Рома задумался. Ему нечего было терять. Он чувствовал, что если останется один ещё на полчаса, то просто сломается. Он кивнул.— Ладно. Скинешь адрес?Она улыбнулась, достала телефон.— Я вообще могу подбросить. Пошли.

Они подошли к подъезду через двадцать минут. Дом был новенький, с тёплыми стенами и гирляндами на каждом балконе. Возле дверей было слышно музыку — не громкую, но ритмичную. Рома посмотрел вверх. Новый год. Он совсем забыл, что сегодня 31 декабря.Дверь открыла девушка. Улыбчивая, уверенная. У неё были тёмные волосы и холодные голубые глаза. Он вдруг понял, на кого она похожа. На Кирилла. Только... женскую версию. Точно. Та же ухмылка, те же манеры.— О, новенький! — воскликнула она. — Проходи! Мы уже почти начали!Наташа помахала ему, и он остался внутри.

В зале уже сидели Ксюша, Маша, Саша, и ещё человек шесть. Все были расслабленные, кто-то пил, кто-то ел чипсы, кто-то переписывался в телефоне. Никто не делал из себя звезду. Атмосфера была... настоящей. Спокойной. Без фальши.— Меня зовут Карина, — представилась девушка. — Ну или Кира. Для друзей.Все повернулись к Роме. Он кашлянул.— Я Рома. Мне семнадцать.Все похлопали. Один парень даже хлопнул его по плечу.— Присаживайся. Сейчас начнём.Карина встала, хлопнула в ладоши.— Всё, хватит ныть! Играем в "Правду или действие"! И не спорьте!Кто-то застонал, но сдался.Началась игра. Смешки. Признания. Кто-то поцеловал бутылку кетчупа. Кто-то признался в любви к своему учителю. Все были весёлыми. Почти все.Когда очередь дошла до Ромы, Маша уже улыбалась.— Кто тебе нравится?Он напрягся. Но Карина крикнула:— Новое правило! Если хочешь молчать — выпей пива!Он не колебался. Поднёс стакан к губам и залпом выпил. Все засмеялись и зааплодировали. Ему стало немного легче. Немного.Прошёл почти час. Без четырёх двенадцать. Карина, чуть покачиваясь, снова глянула на него.— Правда или действие?Рома моргнул. Он уже чувствовал, как кружится комната.— Д... действие...Она усмехнулась. Всё только начиналось.— Окей. Тогда... — Кира замялась, а потом вдруг сверкнула дерзкой улыбкой. — Или сядь на колени моему брату... и поцелуй его в губы.Наступила гробовая тишина. В комнате как будто выключили звук. Все замерли, словно не сразу поверили, что услышали это вслух. Кто-то даже дернул головой, будто хотел переспросить. Несколько человек переглянулись, в воздухе повисло напряжение. Было непонятно, это правда или шутка, но Кира явно не шутила.Рома сидел с полуприкрытыми глазами, от алкоголя у него немного кружилась голова. Он перевел взгляд на Киру. Щеки алые, губы дергаются от едва сдерживаемого смеха. Она наслаждается моментом.Он не сразу понял, что именно она сказала, но через пару секунд до него дошло.— Пф-ф... Да легко, — хрипловато усмехнулся он, делая неуверенное движение в сторону двери.— Подожди, ты правда... — начала Ксюша, но не успела договорить: Рома уже, покачиваясь, поднимался на ноги.Некоторые ребята засуетились, доставая телефоны. Кто-то уже записывал видео, кто-то открывал камеру на случай, если момент окажется историческим. Напряжение разрезало комнату, как лезвие ножа.Рома, шатаясь, вышел из зала, придерживаясь за стены, чтобы не упасть. Он чувствовал, как по телу пробегает дрожь — то ли от выпитого, то ли от понимания, что он вот-вот сделает.Открыв дверь в соседнюю комнату, он шагнул внутрь. В помещении горел мягкий синий свет, от мониторов отражались блики. Наушники, клавиатура, микрофон — всё указывало на стрим. На экране мелькали комментарии и аватарки.Перед компьютером сидел парень. Его лицо не было видно — только силуэт, подсвеченный голубым свечением. Он что-то увлечённо говорил в микрофон. Только когда Рома подошёл ближе, он понял — это Кирилл.Он замер.На секунду всё застыло: воздух, кровь, даже время.Рома чуть не споткнулся о провода, и в этот момент Кирилл вздрогнул, резко повернув голову. От неожиданности тот снял наушники.— Что за... — начал он, но не успел договорить. Он посмотрел внимательнее. — Рома?Рома промолчал. В голове стучало. Он не был уверен, слышит ли он нормально. В груди словно грохотало эхо всех голосов с вечеринки. Пальцы онемели. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.Кирилл в замешательстве поднялся с кресла, но не успел встать — Рома уже опустился на его колени. Всё произошло как будто в замедленном кино. Кирилл замер, глядя в его пьяное, красное лицо, на влажные волосы, прилипшие к лбу. Он хотел что-то сказать, но Рома вдруг поднес руки к его лицу — и взял за щеки.— Ты что творишь? — прошипел Кирилл, но ответа не последовало.Рома лишь посмотрел в монитор. Там всплыло сообщение от Karino4ki: «Рома, действуй!»Он посмотрел в глаза Кириллу. Миг. Один долгий, как вечность.И в ту же секунду, когда стрелки на часах в комнате щелкнули «00:00», он наклонился и поцеловал его.Кирилл распахнул глаза.Он попытался оттолкнуть его, но руки Ромы были на удивление цепкие. Он не давал вздохнуть. Поцелуй был глубокий, тяжёлый, растянутый. Больше минуты. Потом две. Возможно, больше. Кирилл не чувствовал времени. Он чувствовал только губы Ромы, его дыхание, его вес, запах алкоголя, и то, как всё тело пылало от непонимания.Когда наконец Рома отстранился, он резко встал и, пошатываясь, вышел из комнаты, не сказав ни слова. Дверь закрылась с лёгким хлопком.Кирилл остался сидеть в полном оцепенении. Его сердце билось где-то в горле. Губы горели. Он даже не сразу понял, что всё это — не сон. Что он только что, чёрт возьми, целовался с Ромой. В прямом эфире.Он провёл рукой по лицу. Всё ещё чувствовался привкус пива, дыхание чужого человека. Он закрыл глаза. Это было безумие. Он чувствовал себя выбитым из жизни.Когда он пришёл в зал, все головы синхронно повернулись к нему. Комната встретила его тишиной.— Ты... ты реально это сделал?! — Ксюша ахнула, едва не опрокинув стакан.— Я ставлю сотку, что он даже не понял, кого поцеловал, — хмыкнула Маша, не отрывая взгляда от его лица.— Спорим? — вмешалась Ксюша, уже доставая телефон.Кирилл промолчал. Он сел на подоконник и обхватил голову руками. У него в голове стоял гул.— Ладно, ребят, — Кира попыталась сменить тему. — Давайте я вам постелю, будем ложиться. Уже ночь.Все задвигались, начали брать пледы и подушки. Кто-то уставился в телефон, кто-то шептался. Но никто уже не говорил об обычном.— Кир, я пойду домой, — вдруг произнёс Рома, стоя у двери, всё ещё слегка покачиваясь.Кира приподняла брови.— Уверен? Ты же пьяный...— Всё нормально, я на такси, — перебил он, натянуто улыбаясь.В этот момент в квартиру вошла Наталья. Она оглядела комнату, вздохнула и подошла к Роме.— Я его подвезу, — кивнула она, спокойно, но твёрдо. — Пошли.Рома не возражал. Он выглядел так, будто готов заснуть стоя. Они вышли из квартиры, и Рома, облокотившись о стену, прошептал:— Было... весело, — и тут же закрыл глаза.Наташа повела его к машине. Всю дорогу он молчал. Она даже не пыталась его расспрашивать. Он будто выгорел.Когда они приехали, ей всё же пришлось его разбудить. Рома с трудом поднялся, поблагодарил её неразборчивым шепотом и, почти не глядя, вышел из машины.Он зашёл в дом. Было темно. Мать так и не появилась. Но Роме уже было всё равно. Он снял куртку и прямо в одежде упал на кровать. Голова гудела. Сердце билось медленно, с глухим эхом в груди.Он уснул почти сразу.Сны не пришли.Но где-то в другом конце города, Кирилл ещё долго лежал в темноте, не в силах сомкнуть глаза. Он то и дело касался губ, будто проверяя — было ли это на самом деле.И, чёрт побери, почему ему всё ещё хотелось продолжения.