Сентябрь

Первый сентябрьский звонок прозвенел, и школа наполнилась шумом. Но в этом году всё было иначе. 

Даня шёл по коридору не сгорбившись, а с лёгкой, почти грациозной походкой. Его новое розовое худи (подарок Артёма) выделялось среди серых стен, а волосы были аккуратно уложены — не то чтобы он старался, просто так получилось. 

— О, смотрите, кто вернулся! — раздался знакомый голос. 

Кирилл, один из «местных альфачей», заблокировал ему дорогу. 

— Чё, пидорок, летом в себе что-то новое открыл? — Он нарочно оглядел Данину фигуру с преувеличенным отвращением. 

Раньше Даня бы сжался и молча провалился сквозь землю. Но теперь он лишь поднял бровь: 

— Ой, а кто это тут у нас такой грубый? 

Смешки вокруг. Кирилл покраснел. 

— Ты че, совсем... 

— Всё, хватит. 

Артём появился внезапно, как всегда. Он встал между ними, и его взгляд заставил Кирилла отступить на шаг. 

— Ты с моим парнем как разговариваешь? 

Тишина. 

Кто-то ахнул. 

— Ч-чё? — Кирилл растерялся. 

Артём невозмутимо положил руку на Данино плечо: 

— Мы вместе. Есть проблемы? 

Даня, несмотря на всю свою новую уверенность, замер. Он не ожидал, что Артём так прямо... публично... 

Кирилл что-то пробормотал и ретировался. 

А вокруг уже шептались: 

— Петрашка и этот... Данил? Серьёзно? — Вы видели, как он на него смотрит?— Блин, а они реально классно смотрятся...

Артём повернулся к Дане, ожидая реакции. 

Тот вздохнул, поправил прядь волос и сказал: 

— Ну и ну, Петраш, а кто же теперь всех этих бедных девчонок утешать будет? 

Артём рассмеялся и потянул его за собой: 

— Давай, Дань, пока не передумал. 

И они пошли по коридору рука об руку, оставляя за собой шепот и удивлённые взгляды. 

Кабинет учительской наполнился гулом голосов еще до начала первого урока. 

— Вы видели, что творят ваши ученики? — физрук Шевченко стукнул кулаком по столу, обращаясь к классной руководительнице 11-Б. — Петращенко и этот... Подолянчик! Вчера на глазах у всей школы за руки взялись! 

Марьяна Ивановна, пожилая учительница литературы, лишь устало поправила очки: 

— И что в этом такого, Владимир Олегович? 

— Как что?! Это же... — физрук покраснел, — ненормально! 

Завуч Сидорова подняла голову от бумаг: 

— По уставу школы, публичные проявления чувств запрещены всем ученикам без исключения. 

— Но к гетеро парам вы почему-то не придираетесь, — раздался спокойный голос у двери. 

Все обернулись. Молодая учительница английского, Карина Витальевна, опиралась о косяк с папкой в руках. 

— Я проверяла их сочинения на тему «Кем я буду через 10 лет». У Артема — «Профессиональным спортсменом». У Данила — «Психологом, чтобы помогать таким, как я». — Она сделала паузу. — Может, вместо осуждения стоит порадоваться, что они нашли друг друга? 

Тишина. 

Физрук что-то буркнул и вышел, хлопнув дверью. 

На уроке химии 

Даня записывал формулу в тетрадь, когда к их парте подошла Лариса Петровна. 

— Мальчики, — сказала она тихо, чтобы не слышали другие, — после уроков зайдите ко мне. 

Артем напрягся, но учительница улыбнулась: 

— У меня для вас задание — подготовить проект о великих ученых-партнерах. Аллан Тьюринг и его спутник, например. 

Даня ахнул: 

— Ой, а это разве можно? 

— В моем кабинете — можно, — кивнула она и отошла. 

Артем под столом сжал Данину руку: 

— Видишь? Не все тут ретрограды. 

А на последней парте Кирилл злобно скомкал листок. 

Спортзал. 8:50 утра.

Физрук Шевченко свирепо свистнул в свисток, когда Даня зашел в зал последним. 

— А вот и наш девочка, — прошипел он так, чтобы слышали только ближайшие ученики. — Соколовский, сегодня у нас кросс. Ты, конечно, можешь поплакать в сторонке, если не потянешь. 

Даня сжал губы, но промолчал. 

— Владимир Олегович, — раздался спокойный голос с порога. Петрашка стоял там, скрестив руки на груди. — Вы, кажется, перепутали урок физкультуры с армейской дедовщиной. 

Физрук побагровел: 

— Петращенко! Десять кругов за хамство! 

Артём не двинулся с места. 

— Или может, я лучше расскажу директору, как вы в прошлом месяце задерживались после уроков с Мариной Сергеевной? В кабинете... с закрытыми шторами? 

Тишина повисла, как туго натянутая струна. 

Кабинет директора. 10:00.

— Это серьезное обвинение, — директор Семёнов снял очки и устало протер переносицу. 

— Проверьте камеры в коридоре возле учительской за 15 сентября, — невозмутимо сказал Артём. — Там все видно. 

Физрук стоял, как пойманный на горячем школьник, бормоча что-то про «клевету». 

11:45. Физрук выносит коробки из кабинета. 

Даня и Артём наблюдали из-за угла. 

— Ну и ну, — прошептал Даня, — а он, кажется, расстроен. 

Артём хмыкнул: 

— Теперь он знает, что happens when you mess with my омежка. 

Большая перемена. Центр коридора.

Артём внезапно остановился, развернул Дани к себе и крепко прижал к стене. 

— Петраш? — удивленно прошептал Даня. 

— Показательное выступление, Даник, — только и сказал Артём перед тем, как их губы встретились. 

Вокруг замерли десятки учеников. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, кто-то достал телефон. 

Из учительской выглянула Марьяна Ивановна и, качнув головой, сказала что-то Карине Витальевне. Та лишь рассмеялась в ответ. 

А физрук Шевченко, проходя мимо с коробкой в руках, увидел это и плюнул: 

— Позорище! 

— Ой, а мне кажется, это он просто завидует, — громко сказал Даня, специально сладким голоском. 

Артём расхохотался и снова поцеловал его — уже под восторженные крики одноклассников.