Из крайности в крайность

Даня стоял перед зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в раковину. Его дыхание было неровным, а в глазах — пустота, смешанная с чем-то тяжелым, невыносимым. Он ненавидел это отражение. Бледное, тощее, бесполезное. 

— Ты даже на человека не похож... — прошептал он, и голос дрогнул. 

Слезы текли сами, горячие и соленые. Он не пытался их смахнуть. Рука потянулась к полочке, где между тюбиком зубной пасты и расческой лежало лезвие. Острое, холодное, простое решение. 

Дрожащими пальцами он провел им по коже запястья. Сначала — легкая белая полоска. Потом — глубже. Боль. Но она была... хорошей. Настоящей. Красные капли выступили наружу, и Даня закрыл глаза. 

"Почему я не могу просто исчезнуть?" 

Но он опустил руку. Не сегодня. 

--- 

После школы он не пошел домой. Вместо этого свернул в сторону промзоны, к старой заброшенной пятиэтажке. Это было его место. Тихое, пустое, никем не нужное — как он сам. 

Артем заметил, как Даня резко изменил маршрут. Что-то щелкнуло внутри — любопытство? Злость? Он не знал, но решил проследить. 

Даня поднялся по обвалившейся лестнице на последний этаж, где не было ни стен, ни окон — только открытое небо и ветер. Он сел на край, свесив ноги в пустоту, достал сигарету. Руки дрожали, когда он прикуривал. 

"Если я упаду, кто-то вообще заметит?" 

Ветер трепал его волосы, а сигаретный дым смешивался с холодным воздухом. Он смотрел вдаль, на серый город, и думал о том, как все это бессмысленно. Школа. Люди. Он сам. 

"Может, просто шагнуть?" 

За спиной раздался скрип бетона. Даня обернулся — и увидел Артема. 

Тот стоял в нескольких шагах, сжав кулаки. Его лицо было искажено чем-то... странным. Не злостью. Не насмешкой. 

— Ты... — Артем сделал шаг вперед. — Ты что, серьезно?! 

Даня не ответил. Просто посмотрел на него пустым взглядом и повернулся обратно к пропасти.

Артём замер, увидев тонкие красные полосы на запястье Дани. Они выделялись на бледной коже, как трещины на фарфоровой чашке. Его дыхание перехватило — он не ожидал такого. 

— Ты... это зачем? — голос Артёма звучал резко, но в нём не было привычной насмешки. Только недоумение. 

Даня не сразу ответил. Он затянулся сигаретой, выпуская дым в холодный воздух, и наконец пробормотал: 

— А какая разница? 

— Как какая разница?! Ты режешь себя, блять! 

— Ну и что? — Даня повернулся к нему, и в его глазах стояла такая пустота, что Артёму стало не по себе. — Тебе-то какое дело? Ты же только и делаешь, что трёшь меня в школе. Или пришёл посмеяться? 

Артём сжал зубы. Он хотел огрызнуться, сказать что-то резкое — но слова застряли в горле. Вместо этого он неожиданно для себя самого сел рядом, на пыльный бетон, и спросил тише: 

— Почему? 

Долгое молчание. Потом Даня начал говорить. Сначала медленно, с паузами, будто каждое слово давалось с трудом. Потом — быстрее, срываясь, сдавленно. 

О том, как он ненавидит себя. Как не видит смысла вставать по утрам. Как каждый день — это просто ожидание, когда же всё закончится. Как он одинок. Как боль от лезвия — единственное, что напоминает ему, что он ещё жив. 

Артём слушал. И впервые за долгое время — по-настоящему *слышал*. 

Когда Даня замолчал, дрожа от слёз и стыда, Артём не нашёл слов. Вместо них были только руки — крепкие, тёплые, которые вдруг обхватили худое тело Дани и прижали к себе. 

Даня замер. Потом — обмяк. И тогда, впервые за много лет, он разрешил себе плакать.