3 Бонусная глава. Габриель

Глава 3

Габриель*

   Я не знал как правильно отмечать Новый год. Я не знал что вообще является правильным, а что нет. После всех фильмов, которые мы с Лив посмотрели...

Я надеялся, что в первые в жизни попробую что-то новое. Я думал Ливия научит меня теплу и заботе. Мне хотелось этой канители, похода по магазинам, а потом готовки.

Но ничего из этого я не делал.

Я уже не любил эту ночь.

Слишком громкая для тишины, в которой жил.

Часы в квартире, которую я снимал, давно стояли. Я и не собирался чинить их. Время для меня перестало быть чем-то, что нужно отслеживать. Оно либо тянулось, либо резало — и всегда одинаково больно.

Боль внутри груди снова начала появляться. Тупая и адская.

Анри не было.

Квартира звучала пустотой: ни когтей по полу, ни привычного сопения где-то под столом. Я машинально поставил миску у стены и только потом понял, что делает. Замер. Убрал. Сел на пол рядом, прислонившись спиной к дивану.

  Их нет. Никого из них.

Ливия бы смеялась.

Сказала бы, что так нельзя — встречать год на холодном полу, с выключенным светом и бутылкой, к которой я даже не прикасался. Она всегда верила, что начало что-то значит.

А он — нет.

Полночь я не пропустил. Но люди за окном зачем-то уже пускали фейерверки, сбивая с мыслей. Они были глухими, будто город взрывался под водой.

Я закрыл глаза.

Мне хотелось закрыть глаза снова, лечь на холодный пол и исчезнуть.

Казалось что все это я не заслужил – жить и ходить по земле.

Ещё один год без тебя.

Ещё один, где я почему-то остался.

Я думал, что привык за этот небольшой промежуток времени. Привык к этой пустоте, к отсутствию ее запаха

К пустым местам за столом. К тому, что никто не ждёт. Но в такие ночи прошлое выходило без стука, садилось напротив и смотрело — долго, внимательно.

Я вдруг вспомнил, как Ливия однажды сказала:

— Если однажды станет совсем плохо, иди к тем, кто ещё помнит, как быть живым.

Миссис Лаварс помнила.

Она тоже была одна. Раньше она заходила ко мне перед тем как пробьет полночь, но теперь, когда я жил в другой квартире – нет. Н надолго думая, я надел куртку, не глядя проверил карманы — привычка бойца, которая не уходит. Дверь захлопнулась тихо, будто и ей было стыдно за этот звук.

На улице пахло дымом и мандаринами. Чужие радости висели в воздухе липкой пеленой. Я шёл быстро, не поднимая глаз, считая шаги, чтобы не считать годы.

Окно у миссис Лаварс горело.

Одно. Тёплое. Живое.

Я остановился у калитки и вдруг поймал себя на странной мысли:

Если она откроет — значит, я ещё здесь не зря.

Постучал. Неуверенно. Почти извиняясь.

Примет ли она его? Скучает ли она по Ливии? Пускай миссис Лаварс и видела Ливию единожды.

Боль от утраты не только Ливии, но и кота заставляла свежую рану кровоточить сильней.

— Иду-иду, — раздалось изнутри.

Дверь открылась, и на него обрушился запах выпечки и старого дома — тот самый, в котором смерть всегда казалась чем-то далёким и неправильным.

— Габриель... — сказала она мягко. Так словно и не удивлялись моему приходу. — Я знала, что ты придёшь.

Я не ответил. Не знал что. Не знал как себя вести и что мне делать.

Просто кивнул.

  Я впервые в этом году подумал о том, как может хорошо он закончится. Но все оторвалось.  После смерти моей души.

Иногда Новый год — это не фейерверки и обещания.

Иногда это просто дверь, которая открывается,

и человек, который не спрашивает, почему ты всё ещё жив

   Я не помню, когда в последний раз кто-то ждал меня так, будто это само собой разумеется.

Не как бойца. Не как проблему. А как человека, который просто должен прийти.

У миссис Лаварс всегда светло. Не ярко — правильно. Как будто дом знает, сколько именно света нужно, чтобы не пугать тех, кто привык к темноте.

— Снимай куртку, — говорит она, уже забирая её у меня из рук. — Ты весь холодный.

  Снег во всю шел на улице. По пути сюда я видел как люди выходили из домов из-за скуки и лепили чертовых снеговиков. Еще одна вещь, которую я хотел сделать с Ливией

Как сын. Я был для Миссис Лаварс родней. Ту что она потеряла.

Мысль цепляется и остаётся.

Я сажусь за стол. На нём — тарелки, супница, маленькая ёлка в горшке. Ни пафоса, ни шума. Только тикание часов и старое радио, где кто-то считает секунды до Нового года.

Она разливает чай. Слишком сладкий. Я не возражаю.

— Ты ел сегодня?

— Ел, — вру я автоматически.

Она смотрит поверх очков.

— Конечно.

Мы молчим. Но это не та тишина, от которой звенит в ушах. Эта — тёплая. В ней можно дышать.

Когда часы бьют полночь и по телевизору объявляют Новый год, она тихо говорит:

— С Новым, Габриель. Пусть он будет... мягче и светлее.

Я не знаю, что ответить. Просто киваю. Внутри что-то чуть ослабевает, словно узел, который долго не развязывали.

  Ком застревает в горле и я не могу пронести ни слова. Она садится напротив. Складывает руки.

— Ты давно не говорил о сёстрах.

Я замираю. Вот так просто. Без нажима. Без допроса.

— Они живы, — говорю я после паузы. Что мне еще нужно сказать о них? Я ничего не знаю. Ливия бы покачала головой на это.

— Я знаю, — кивает она. — Я спрашиваю — как ты с этим справляешься?

Никак. Но это слово не подходит.

— Я не имею права к ним подходить, — отвечаю медленно. — Я — напоминание. Которое лучше не трогать.

Она качает головой.

— Ты всё ещё наказываешь себя.

Я опускаю взгляд в чашку. Там дрожит отражение моего лица — старше, чем должно быть.

— Если я подойду... — я запинаюсь. — Если они посмотрят и узнают... это сломает им жизнь.

— Или исцелит, — тихо говорит она. — Ты не решаешь за них.

Эти слова остаются между нами, как ещё одна чашка на столе.

Когда я ухожу, она поправляет мне воротник. Совсем по-матерински.

— Не исчезай, — говорит она. — Хотя бы сегодня.

Я выхожу в ночь с ощущением, будто кто-то осторожно вернул мне вес — не боль, а тело.

Может... просто посмотреть.

Я еду долго. Останавливаюсь за квартал. Дальше — пешком.

Дом узнаётся сразу. Даже издалека. Свет в окнах. Чужая жизнь, в которой для меня нет места.

Я стою за забором. В тени.

Так безопаснее.

Я не подхожу ближе. Не зову. Не стучу.

Просто смотрю, как в одном из окон мелькает силуэт. Смех. Движение. Жизнь.

Вот так, — думаю я. — Вот ради этого я и должен оставаться в тени.

Новый год начинается не с надежды.

А с решения — не разрушать то, что ещё держится.

  Я вижу Аделию, жену Николаса, которая радостно кидается снежками. Потом замечаю и ее, Полли. Девушку, с которой мы так похожи.

  Если нам встать рядом, родство будет очевидно.

Но я не вижу вторую.

Скарлетт не видел на улице.

Я начинаю беспокоится, пока не замечаю ее в окне, яростно что-то склеивающий. Дальше она берет фонарик и быстро светит за забор.

Азбука Морзе.

Она будто передает послание кому-то, потом улыбается и закрывает окно, зашторив его.

   Я продолжаю стоять за деревом вдалеке, наблюдая за тем как эта большая семья веселится.

Я лишний.

Снова.

Ошибка, которая стоила чужой жизни.

Чужих жизней*

Как только я появляюсь другие погибают. Мне не стоило приходить сюда. И вообще не стоило выходить из дома.

  Я разворачиваюсь, отдалась от дома, когда слышу тихое «эй»

— Габриель, — Сима бежит прямо по снегу ко мне. Ее шапки больше нет на голове. Будто она зашла в дом и случайно увидела меня в окне, вылетев обратно на улицу.

— Что ты здесь делаешь? — я задаю ей вопрос, а она склоняет голову на бок

— Это я должна тебя спросить о том же, — у меня нет настроения, чтобы спорить с ней. Мне хочется просто забыться. Хотя бы ненадолго. Забыть то, кем я являюсь и сколько людей пострадало из-за меня.

— Не хочешь прогуляться? — я смотрю на нее и думаю что же не так с этой девчонкой? Ее семья веселится вместе. Это семейный праздник. А она сейчас здесь, рядом со мной. Собирается убежать неизвестно куда

— А твоя семья?

— А моя семья? — переспрашивает она и пожимает плечами, будто речь идёт о чём-то несущественном.

— Они никуда не денутся. А ты — да.

Эти слова бьют точнее любого удара. Я заглядываю ей в глаза, но ничего не вижу. Она говорит искренне. Словно боится что я уйду на дно как якорь воробья

Я хочу сказать, что она ошибается. Что я всегда исчезаю правильно — вовремя. До того, как становится больно. До того, как кто-то платит за моё присутствие.

— Сима, — выдыхаю я. — Тебе не стоит...

— Мне стоит, — перебивает она и делает шаг ближе. Снег скрипит под её ботинками. — Ты опять смотришь так, будто уже попрощался.

Я отвожу взгляд. В груди тянет, неприятно и знакомо.

— Я не для прогулок, — говорю глухо. — И не для праздников. Я вообще... ни для чего

Она фыркает. Настояще, по-живому.

— Знаешь, кто так говорит? Люди, которых никогда не выбирали.

Она снимает перчатку и берёт меня за рукав. Не за руку — будто боится спугнуть.

— Пойдём, — говорит тише. — Просто до угла. Если через пять минут ты захочешь уйти — уйдёшь. Я не держу.

Пять минут.

Так начинаются самые большие катастрофы.

Я представляю реакцию Массимо, когда тот узнает, что его сестра осталась наедине со мной

Мы идём молча. Дома остаются позади, шум праздника глохнет, словно его и не было. Снег идёт лениво, крупными хлопьями, и мир вдруг становится узким — только улица, фонари и мы двое.

— Ты видел? — вдруг спрашивает она.

— Что?

— Фонарик.

Я киваю.

— Азбука Морзе?

Она улыбается. Той самой улыбкой, которая появляется, когда её ловят на чём-то настоящем.

— Папа научил, — говорит она. — На случай, если слова закончатся.

Мы останавливаемся. Она смотрит на меня снизу вверх, серьёзно.

— А я научила Скай, — так вот откуда Скарлетт знала шифр

— Она передавала тебе послание пару минут назад, — догадался я

— Да, — Сима присела на заснеженную лавочку и поджала губы — Нам с Лукой приходится скрываться, потому что Николасу не нравятся эти отношения

Она поджимает губы, прикрывая глаза, будто может вот-вот заплакать.

— Я понимаю, что это ни к чему не приведет, но... ничего не могу поделать. Скай приходится прикрывать нас. Всем приходится. Чтобы Нико ничего не узнал.

Она замолкает, прикусив губу до крови. Ее глаза выражают сожаление, но не боль. Я внимательно слушаю ее, не совсем понимая, что происходит у них с Лукой.

Но допытывать девчонку и выяснять всю правду не хочу. Если она не готова ее произнести значит не время.

— Я светила тебе.

Она переключает тему, спустя несколько минут молчания. Слова не доходят сразу. Они застревают где-то между рёбрами.

— Откуда ты знала, что это я?

— Я чувствовала, — отвечает она просто. — Ты всегда стоишь так, будто мир должен тебе что-то доказать.

Мне становится смешно и больно одновременно.

— Тебе не нужно со мной, Сима. Я приношу... — я замолкаю. Не хочу произносить это вслух.

— Смерть? — заканчивает она за меня, словно ей говорят это каждый день. И я вдруг задумываюсь не говорит ли Лука ей то же самое.  — Ты правда думаешь, что ты настолько всемогущ?

Я смотрю на неё.

— Я видел, как это работает.

Она делает шаг вперёд. Почти вплотную.

— А я вижу, как ты каждый раз остаёшься один, потому что веришь в это.

Она встает со скамейки и идет дальше, пока резко не останавливается в  порывае гнева. Это напоминает мне Ливию. В груди снова ноет.

Мы стоим под фонарём. Свет делает её лицо почти детским, а меня — ещё более чужим.

Почему она идет сейчас со мной, а не проводит время со своей семьей. Отчего она бежит?

— Я не убегаю от семьи, — говорит она тихо. — Я выбираю тебя. Хотя бы на эту ночь. Потому что ты нуждаешься в этом.

В голове шумит. Ливия бы сказала, что это опасно. Миссис Лаварс — что это нормально. А я просто стою и понимаю, что если сейчас уйду, то снова запру себя в комнате без света и часов.

— Ты теряешься, Геб, с каждым днем все больше и больше. Лив не желала бы тебе такого будущего. —  слова бьют по живому, но она говорит правду.

— Сейчас я стою здесь, перед тобой потому что знаю – моя семья никуда не уйдет без меня. Я уверена в них. А вот в тебе нет

Мне вдруг стало не по себе.

— А в отношениях с Лукой ты уверена?

Серафима прикусывает губу и смотрит вдаль

— Я порвала с ним, — Я хмурюсь

— Прямо в Новый год? Неужели ты такая жестокая? — Я слегка нагибаюсь к ней, растягивая на лице улыбку, стараясь пошутить

— Нет, давно, — она отмахивается от меня и шагает дальше.

  Я вдруг начинаю понимать, что жизнь правда не заканчивается. Боль навсегда останется со мной. Она только может стать меньше.

— Пообещай мне, Геб — Ее огненные глаза пронзают мое лицо, — Борись. Не дай темноте в твоей голове затуманить разум

— Я постараюсь, — говорю я наконец, спустя минутную паузу. Эта надежда в ее глазах вселяет в меня веру. В то, что все будет лучше чем было.

Сима улыбается так, будто это лучший подарок.

— Я и не люблю такие ответы, но это куда лучше простого «нет», — отвечает она. — Пойдём. Новый год только начался.

И впервые за долгое время я иду не потому, что надо,

а потому что меня позвали.

  Мы идем в неизвестность, но теперь я почему-то знаю – она выведет меня из этой темноты.

Она и другие девушки в этой семье.

Может быть это моя Лив освещает мне путь в этой тьме?

Я люблю тебя, душа моя

Знай это.