Письмо Феликса К Минхо

Минхо.

Я пишу это, сидя на подоконнике. За окном — Сеул, но не тот, который ты знаешь. Здесь нет войны. Нет керосиновых ламп. Люди спят спокойно. И мне здесь тоже должно быть спокойно.

Но я не могу забыть.

Я помню каждую минуту. Как ты менял мне повязки. Как стоял под дождём на крыльце, и волосы прилипали к лицу. Как сказал: «Я смотрю так, чтобы не смотреть вовсе». Как встал между мной и пулей.

Я не знаю, был ли ты настоящим. Или всё это — мой сон, чья-то чужая фантазия. Но кольцо твоё — вот оно, в моей руке. Серебро потускнело, но чёрные камни блестят как в первый раз.

Ты говорил, что домой я могу не вернуться. Я не вернулся — к тебе.

Прости, что исчез. Я не хотел. Я просто вышел под дождь — и провалился. Очнулся здесь. В больнице сказали, что я был в коме полгода.

Полгода, Минхо. Я был с тобой полгода. И это были лучшие полгода моей жизни.

Как ты? Зажило ли плечо? Перестал ли ты ревновать к Сухо? Помнишь ли ты меня?

Иногда я ловлю себя на том, что жду. Прислушиваюсь к шагам за дверью — не вернулся ли ты. Не случилось ли чудо. Но чудес не бывает. Я знаю.

Потому что, если бы чудо случилось, ты бы сидел сейчас рядом. И мы бы пили твой отвратительный чай, и ты бы читал вслух сводки с фронта, которые врут как дышат.

Но ты не сидишь. И чай здесь другой. И сводок нет — только новости по телевизору. Я ненавижу телевизор.

Я храню твоё кольцо на цепочке, под рубашкой, у сердца. Иногда мне кажется, что оно греет. Что ты где-то там, в разбитом Сеуле, тоже держишь мою прядь — ту, которую Сан отрезал. Или ту, которую я сам обронил на твоём крыльце.

Не жди меня. Я не знаю, смогу ли вернуться.

Но если смогу — я приду. Даже если придётся идти через всю войну. Даже если придётся умереть по дороге.

Ты спас меня. Теперь моя очередь спасать тебя.

Твой.

Алекс.

P.S. Я научился стрелять. Не очень хорошо, но достаточно, чтобы защитить тебя. Если когда-нибудь понадобится.